Общество потребления и его альтернативы. Мнение Теодора ШАНИНА и некоторых других

11593214Общество потребления, как и породившая его экономика предложения, давно уже находятся под огнём критики. Когда не люди с их потребностями выступают в качестве целей общественного производства, но рассматриваются только как средства для бесконечного продуктивистского роста и извлечения прибыли. В последние десятилетия к этой, в сущности, этической проблеме, имевшей ярко выраженное социально-экономическое измерение, добавилось ещё экологическое измерение (которое было до поры до времени скрыто от массовой публики, пока в двери не постучался настойчиво экологический кризис). 

Ещё одним следствием оказалось болезненное состояние «потреблятства» (русский термин, недавно предложенный вместо английского affluenza, составленного из слов influenza (грипп) и affluence (богатство), который его  американские авторы Т.Х. Нейлор, Дж. де Грааф и Д. Ванн определяют как «заразное, передающееся внутри общества состояние пресыщения, обременённости долгами, тревоги и опустошённости, которое является результатом упрямой погони за новыми и новыми приобретениями»). В итоге с приходом очередного кризиса привыкшие приобретать оказываются перед чрезвычайно болезненной проблемой снижения уровня потребления, учёные же тем временем начинают ставить под сомнение саму концепцию экономического роста, этого кумира и «перпетуум мобиле» современной политэкономии, пришедшей когда-то на смену парадигме общественного прогресса, и обещают дальнейший кардинальный пересмотр прежних социальных смыслов.

Впрочем, есть ещё одна проблема, связанная с обществом потребления и экономикой роста, которая , как правило, вовсе выпадает из поля зрения обычного человека. Доктор физико-математических наук, академик РАН Владимир АРНОЛЬД в своё время писал:

«Американские коллеги объяснили мне, что низкий уровень общей культуры и школьного образования в их стране — сознательное достижение ради экономических целей. Дело в том, что, начитавшись книг, образованный человек становится худшим покупателем: он меньше покупает и стиральных машин, и автомобилей… От этого страдает экономика общества потребления и, прежде всего, доходы хозяев жизни — вот они и стремятся не допустить культурности и образованности (которые, вдобавок, мешают им манипулировать населением, как лишённым интеллекта стадом)».

Авторы «Русского репортёра» Владимир ЕМЕЛЬЯНЕНКО и Михаил РОГОЖНИКОВ предлагают прямо сейчас начать пересмотр основных смысложизненных позиций общества потребления, погрузившегося «с головой» в кризис, — совместно с известным и влиятельнейшим социологом Теодором ШАНИНЫМ, основателем и первым ректором «Шанинки», другими заметными фигурами (Сержем ЛЯТУШ, например) и выдающимися учёными прошлого.

Публикуем материал «РР» в сокращении.

20729cf897ccaf6776afa8dce95

Вот оно — общество сверхпотребления. Фото: nnm.me

Российский средний класс, согласно новейшему исследованию, отвернулся от ценностей крайнего индивидуализма, больше всего требует социальной справедливости и часто в положительном контексте припоминает советский опыт. Это не ностальгия: многие из респондентов не так много помнят про СССР. Скорее это оппозиция сложившейся у нас модели «жёсткого» капитализма, признак того, что мир меняется, возникают спрос на новые идеи и новые концепции экономики и социальной жизни. Возможен ли развитие и прогресс без бешеной гонки за экономическим ростом, более справедливые концепции жизни?

Миры рушатся

После очередного сокращения штатов и снижения заработной платы «счастливчики» — те, кого оставили в поредевшей команде одного из подразделений «Сибура», собрались в курилке. Говорили о том, что сокращение поездок на машине и походов жён в салоны красоты, семейное табу на рестораны, закупки в универсамах «эконом-класса» вместо супермаркетов и отказ от сезонного обновления гардероба всё ещё не даёт нужной экономии. Кто-то подбросил идею экономить на «излишествах» — дорогих марках кофе, чая, алкоголя, люксовой косметике и туалетной бумаге. Через неполную неделю выяснилось, что сложнее всего отказаться от туалетной бумаги…

zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzmir2

Известный ученый- крестьяновед, выдающийся социолог и основатель «Шанинки» Теодор Шанин полагает, что плохими обстоятельствами нужно пользоваться как поводом для перехода к гармоничному укладу жизни. Фото: «Русский репортер»

«Стоит заметить, что и предыдущая, докризисная эпоха тоже не была временем процветания для всех. Возможно ли оно вообще?»

— Чувство, что экономика растёт, а мы не процветаем, появилось давно, — говорит профессор Манчестерского университета, президент Московской высшей школы социальных и экономических наук социолог Теодор ШАНИН. — Как тезис его сформулировал в 60-е годы американский экономист Йозеф Шумпетер, ещё до него — Маркс, от которого отмахнулись. Ведь это атака на ключевой тренд и основополагающую теорию, фундамент мышления всех правительств мира. Но сам факт продвижения вперед ставит под вопрос движение вперед. Капитализм удачен как метод роста, дает развитие экономических сил. Что дальше? Быстрое развитие производительных сил даёт резкий всплеск социальных проблем и поляризацию общества. Это признаёт даже такая икона капитализма, как Джордж Сорос. Он не раз говорил и писал о том, что само по себе обогащение создает серьёзные и пока не решаемые проблемы. В этом смысле Сорос — знаковая личность. Человек, который умеет обогащаться вообще на всём, признает, что с капитализмом что-то не в порядке.

«У вас есть ответ на вопрос о том, почему рост экономики дает скачки роста социальных противоречий?»

— Частично. Увеличение сил продукции почти всегда, не забудем слово «почти», дает поляризацию. Общественную и экономическую. Богатые становятся богаче, а бедные — беднее. Тенденция такова, что если все поднимается вверх быстро, то максимум, что могут бедные — не терять. Но они отстают. И разрывы в отставании увеличиваются. Что само по себе создает социальное напряжение. Принимая во внимание то, что богатые имеют способность и тенденцию влиять на политику, они монопольно начинают диктовать все тренды. В экономике, в политике, в социуме. Так происходит в классической модели роста. Но уже сегодня есть примеры, пусть не массовые, которые могут стать модельными для экономики антироста.

Антимиры

Вот, ключевое слово сказано — антирост.

Теодор ШАНИН, экономист и социолог Серж ЛЯТУШ, а до них классик экономической мысли Йозефа ШУМПЕТЕР, выдвинули принципы новой модели устойчивого развития — «антироста». В общем-то, напоминает экономику традиционных типов, феодальную и индустриальную. Глобальные торговые связи никуда не исчезают, так ведь они характерны для человека со времен финикийцев. А в остальном — экономика и жизнь людей возвращаются на местный уровень, сельское хозяйство обеспечивает пропитанием население окрестностей, за счёт отказа от избыточного производства сокращается рабочий день (это — новшество по сравнению с традицией, возможное при нынешней высокой производительности труда), ликвидируется весь класс одноразовых предметов. Приоритеты: личностный рост, общение, потребление культурных продуктов вместо материальных.

«Готовы ли мы к этому?»

— Один из парадоксов кризиса, — говорит Александр ОСЛОН, президент Фонда «Общественное мнение», — в том, что россияне, несмотря на рост цен и поэтапное сжатие доходов, не спешат расставаться с приобретенными потребительскими привычками. Потеряв доступ к легким кредитам, люди стараются сохранить прежние стандарты жизни. Стремление удержаться за них пришло на смену докризисной обывательской доктрине негласной соревновательности в том, кто круче ест, «брендовее» одевается или экзотичнее отдыхает. Но есть проблема — экономить русский человек, как всегда, не умеет. Тем жестче будет кризисная посадка, кризис-то системный. Он диктует не столько отказ от стандартов потребительского мышления, сколько смену парадигмы общественного сознания.

— Думаю, что люди мучительно, но придут к понимаю того, что надо уходить от сверхпотребления, чтобы выжить как биологическому виду. Это хороший регулятор запросов, — говорит профессор Шанин. — Эффективно он заработает лишь через освобождение мысли индивида, его переключение на иные приоритеты. И такие ростки в нашем мире есть. Наглядный пример — моя любимая Скандинавия. Это тоже страны потребления, но с жёстким самоограничением. Они учатся регулировать инстинкт потребления. Страны Скандинавии, особенно Норвегия, в меньшей мере Швеция, к своим правительствам предъявляют чёткое требование — выравнивать экономические отношения. Там понимают, что дать капитализму возможность расти спонтанно опасно для капитализма. В Китае, где пока высока всеобщая бедность, особенно в сёлах, рост экономики поднимает уровень жизни, правда, по большей части тех, кто богат. Если им удастся обогащаться прежними темпами, они дойдут до точки, где это обогащение начнёт быть опасным для хорошей жизни, как в США. Я думаю, что даже богатые страны сегодня выходят на тот уровень кризиса, когда большая часть их населения не получает ничего или почти ничего от того добавочного продукта, который дает рост их экономик. Да, страны «золотого миллиарда» обогащаются, но не их граждане. Многим экономистам логика этой ситуации, если не предельно, то ясна. Когда же я как социолог, другие учёные говорим о том, что надо создавать научный инструментарий для исследования причин поляризации, нас не слышат. Или не хотят слышать. А ведь в мире уже есть инструмент снижения и нейтрализации поляризации, созданный, межу прочим, российскими экономистами ещё в начале ХХ века.

Моральные миры

Искомая новая парадигма, о которой говорит Александр ОСЛОН, была сформулирована ещё в начале прошлого века в России.

Александр Чаянов является автором термина «моральная экономика», он, на мой взгляд, недооцененный русский экономист ХХ века, — говорит Теодор ШАНИН. — Чаянов это частица целого направления сельских экономистов, уничтоженного в СССР репрессиями 30-х годов. Правильнее говорить не о личностях, а об институции — земстве. Оно заложило целую серию статистических инструментов, которые дают научную оценку социальному расслоению и его причинам. В земствах существовал так называемый третий элемент. Первый — чиновники, назначенные царским правительством. Второй — помещики, дворяне. Третий — интеллигенция: врачи, учителя, священники, отставные военные. Именно они оценили и подсчитали, как богатые богатеют, а бедные, если ничего не менять, обречены на маргинальность. Это был целый «срез» русских ученых, которые создали и развили серию методов для оценки поляризации. Её они назвали динамическими исследованиями. До их уровня до сих пор не дошли большинство стран мира. В начале ХХ века в области сельской экономики и социологии Россия вела мир. Не было другого места в Европе, где так интересно продвигали вперед «моральную экономику». Парадоксально, но у русских есть тенденция: говорить, что они самые-самые, но когда они и вправду ведут мир, они этого не замечают.

«А что сегодня с концепцией «моральной экономики»?»

— Пока в интересах страны не признавать это мышление. Но антирост — это не продукт чистой мысли. Он — элемент эволюции капитализма, которым в России так очарованы от бедности. Ставка делается на нефть и газ. Однако как от обогащения нефтяных эмиров в арабском мире, так и от русских олигархов население не получает нефтяных дивидендов. Российская экономика потому плохо развивается, что почти нет усилий развивать иные ее элементы. Людей из элитарных групп можно понять: если в университете есть мера понимания «экономики антироста», то когда его выпускник выходит в мир, он начинает защищать интересы своих групп, которые владеют страной. Выбор — или корпоративная этика, или оппозиция и Болотная площадь. Так почти во всех странах. Я не случайно сам вышел на Болотную. Понимаю, что надо заново, уже после 1991 года, деколонизировать мышление. Этот процесс, как бы над ним не иронизировали, подспудно идет. Правда, мой пессимизм, с точки зрения приятия русскими идей антироста, основан тоже на принципах демократии: Россия имеет как право выбора, так и, соответственно — право выбора глупости. И тут ты демократ или не демократ. Я демократ. «Осчастливить» мир, как это через колено делал Ленин, я не считаю возможным.

Что касается демократии, то Владимир ПЕТУХОВ, руководитель Центра комплексных социальных исследований Института социологи РАН, считает, что приоритет экономических проблем в сознании людей не располагает к протестной активности, а скорее — к росту гражданских и волонтёрских форм участия в переструктуризации общества.

«Правда, — отмечает он, — сильный ограничитель роста активности населения — отсутствие понимания взаимосвязи своих экономических и политических прав».

Поэтому, с одной стороны, реже будут проявлять себя выплески социальной агрессии, особенно в глубинке, где часто нет инструментов взаимодействия с властью. С другой, более вероятной представляется активизация борьбы смыслов, полагает социолог…

В гармонии с миром

Если вы живёте в городе, особенно в крупном, разве не посещало вас хоть однажды желание «бросить всё» и переехать в деревню? Кое у кого пожелание превращается в реальный план. Вот и один из современных идеологов концепции антироста Серж ЛЯТУШ, профессор Университета Париж-юг XI, на первое место ставит вопрос о массовом переезде горожан на село, причём заняться им там, по Лятушу, лучше всего не товарным, а натуральным хозяйством.

Один из авторов концепции антироста Серж Лятуш «отправляет» горожан обратно в деревню, откуда приехали когда-то прадеды большинства из них

Один из авторов концепции антироста Серж Лятуш «отправляет» горожан обратно в деревню, откуда приехали когда-то прадеды большинства из них. Фото: «Русский репортер»

Теодор ШАНИН дискутирует со своим (в целом) единомышленником.

— Я не согласен с Лятушем. Думаю, что он в вопросах антироста представляет радикальное направление. Он мыслит неординарно. Но насколько можно принять то, что люди индустриального мира вдруг станут массово двигаться в сторону сельской жизни? Я в это не верю. Сегодня в развитых странах в сельском хозяйстве работают чуть более 4% населения. При определённых условиях развития антироста, эта цифра может подняться до 8-10%, но никак не до ожидаемых Лятушем тридцати. Это было бы против логики экономического и социального развития. Тут надо переставлять акценты. И это не вопрос доброй воли или концепции нескольких умников. Это вопрос исследования внутренних процессов в разных странах, где есть или сохранились ростки традиционной бытовой мудрости и скромности. Это есть в Боливии, в Эквадоре, в Уругвае, вообще в странах Латинской Америки, где периферийным для мира, но традиционным для этих народов остаётся представление о достойной жизни в гармонии с природой, которая рассматривается как субъект, а не объект человеческой деятельности. Эти ценности отражены в новых законах, принимаемых в этих  странах. Но как только там начинается восстановление экономик, оно блокируется ростом цен на нефть и другие первичные ресурсы, а эти цены, в свою очередь, связаны с экологическим кризисом. И восстановления не идёт, хотя латиноамериканцы настойчиво ищут пути к нему.

Почему именно Латинская Америка? Парадоксально, но потому, что именно там цвели самые зверские военные диктатуры. Это выглядит как карикатура, но когда управление напрямую из Вашингтона пало, обанкротились и компрадорские местные элиты. Создались площадки для свободного мышления. Быстро пошла демократизация «снизу» в Бразилии, Венесуэле, Аргентине. Там начали свободно говорить вещи, которые раньше произносили шепотом и в эмиграции. Если употреблять русское понятие, «говорили на кухне». Произошло освобождение мысли. Теперь опять пробуют «закрутить гайки», что не так просто.

В России движение из города действительно есть, но массовым его не назовёшь. Помимо людей, становящихся фермерами или ведущими личное подсобное хозяйство, которое зачастую и впрямь является натуральным, есть попытки создать принципиально новые формы быта — экопоселения. Как всё слишком новое, эта форма приживается с трудом. Ведущий научный сотрудник Института географии РАН Андрей ТРЕЙВИШ оценивает их критически.

— Опыт первых эко-деревень показывает, что естественность не может служить ориентиром для цивилизации, — говорит он. — Первые поселенцы экологических деревень осознали, что могут снизить там негативное давление городской среды, но они всё равно вовлечены в цивилизационную трансформацию. И вместо идеала – гармонии – воспроизводят модель господства человека над миром. Не город является источником зла. Дисгармонично состояние умов людей. Свежий воздух, леса и озера это состояние изменить не могут. Нужны свежие мысли и идеи, отказ от стереотипов управления и стандартов сверхпотребления.

Пожалуй, самым ярким опытом создания новой деревни являются израильские кибуцы. Тем начинали совместно заниматься сельским хозяйством молодые люди, чаще всего не нюхавшие прежде запаха навоза. Сегодня кибуц можно заметить издали по бурной растительности, заметной не только на фоне пустыни, что не удивительно, но и среди зелёных зарослей где-нибудь в районе Галилейского моря. Но профессор Шанин и тут настроен критически по отношению к этому агро-социальному опыту. Похоже, тут есть что-то личное.

— Вспомните, было движение кибуцев в Израиле, построенное на общности имущества и равенстве в труде и потреблении. Я там работал, когда мне было 17-18 лет, но после арабо-израильской войны, куда вскоре отправился, кибуцу предпочел университет. Почему движение кибуцев распалось? Частично ответ на этот вопрос дает повторяющая судьбу кибуцев коммуна Лангомай во Франции. Она поселилась в Провансе в 1968 году, когда не захотела расставаться с революционным настроем той эпохи. Коммуна сегодня переживает примерно тот кризис, который погубил кибуцы — кризис смены поколений. В него входит следующее за создателями поколение. Он выражается в том, что в условиях открытого мира, у которого разнообразные возможности, ты повторяешь то, что делали твои отцы. Это нормальный цикл для сельского хозяйства, но его восприятие даёт сбой во втором поколении современного мира. В Лангомай эту проблему решили, создав отдельную коммуну. Кибуцы разрешения кризиса не нашли. Добила их природа роста. В минуту кризиса, когда нужно было принимать решение — расширяться или нет, кибуцы приняли решение расширяться, взяв кредиты в банках. И обанкротились. Не надо было брать кредиты, не надо было быстро обогащаться, они и так не бедствовали, всё было, как выясняется, кроме чувства меры, инстинкта самосохранения и широты мышления.

Какое будущее предстоит антиросту? Один вариант — будущее альтернативного уклада, который будет  уживаться с привычным экспансивным капитализмом в отдельных коммунах, городках, поселениях, даже просто семьях — а порой может быть и в целых странах. Другой — будущее системы, которая должна полностью вытеснить капитализм, как когда-то это попытались сделать вожди социализма. Но в этом случае антирост может превратиться из гармонии в депрессивность.

«Профессор, а смогут ли две системы — роста и антироста ужиться на одной планете?» — спрашиваем мы, уже готовые по-большевистски биться за идеалы антироста.

— У меня нет сомнения, что они поместятся. Я не вижу, как можно жить в условиях исключительно антироста. Опять же, исходя из анализа, мы видим, к чему ведут тренды абсолютизации роста или попытки диктаторских обществ остановить прогресс. Рост и антирост не только могут, но и уживутся вместе.

Источник — «Эксперт»

_______

Читать ещё:

«Нужно бороться за гуманизм». Интервью с Теодором Шаниным  

О жизни и науке. Лекция Теодора Шанина

«Настоящая власть у всемирной экономической олигархии». Интервью с Сержем Лятуш 


Add Your Comment

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*


1 × = два

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Общество потребления и его альтернативы. Мнение Теодора ШАНИНА и некоторых других

20729cf897ccaf6776afa8dce95 29/02/2016

11593214Общество потребления, как и породившая его экономика предложения, давно уже находятся под огнём критики. Когда не люди с их потребностями выступают в качестве целей общественного производства, но рассматриваются только как средства для бесконечного продуктивистского роста и извлечения прибыли. В последние десятилетия к этой, в сущности, этической проблеме, имевшей ярко выраженное социально-экономическое измерение, добавилось ещё экологическое измерение (которое было до поры до времени скрыто от массовой публики, пока в двери не постучался настойчиво экологический кризис). 

Ещё одним следствием оказалось болезненное состояние «потреблятства» (русский термин, недавно предложенный вместо английского affluenza, составленного из слов influenza (грипп) и affluence (богатство), который его  американские авторы Т.Х. Нейлор, Дж. де Грааф и Д. Ванн определяют как «заразное, передающееся внутри общества состояние пресыщения, обременённости долгами, тревоги и опустошённости, которое является результатом упрямой погони за новыми и новыми приобретениями»). В итоге с приходом очередного кризиса привыкшие приобретать оказываются перед чрезвычайно болезненной проблемой снижения уровня потребления, учёные же тем временем начинают ставить под сомнение саму концепцию экономического роста, этого кумира и «перпетуум мобиле» современной политэкономии, пришедшей когда-то на смену парадигме общественного прогресса, и обещают дальнейший кардинальный пересмотр прежних социальных смыслов.

Впрочем, есть ещё одна проблема, связанная с обществом потребления и экономикой роста, которая , как правило, вовсе выпадает из поля зрения обычного человека. Доктор физико-математических наук, академик РАН Владимир АРНОЛЬД в своё время писал:

«Американские коллеги объяснили мне, что низкий уровень общей культуры и школьного образования в их стране — сознательное достижение ради экономических целей. Дело в том, что, начитавшись книг, образованный человек становится худшим покупателем: он меньше покупает и стиральных машин, и автомобилей… От этого страдает экономика общества потребления и, прежде всего, доходы хозяев жизни — вот они и стремятся не допустить культурности и образованности (которые, вдобавок, мешают им манипулировать населением, как лишённым интеллекта стадом)».

Авторы «Русского репортёра» Владимир ЕМЕЛЬЯНЕНКО и Михаил РОГОЖНИКОВ предлагают прямо сейчас начать пересмотр основных смысложизненных позиций общества потребления, погрузившегося «с головой» в кризис, — совместно с известным и влиятельнейшим социологом Теодором ШАНИНЫМ, основателем и первым ректором «Шанинки», другими заметными фигурами (Сержем ЛЯТУШ, например) и выдающимися учёными прошлого.

Публикуем материал «РР» в сокращении.

20729cf897ccaf6776afa8dce95

Вот оно — общество сверхпотребления. Фото: nnm.me

Российский средний класс, согласно новейшему исследованию, отвернулся от ценностей крайнего индивидуализма, больше всего требует социальной справедливости и часто в положительном контексте припоминает советский опыт. Это не ностальгия: многие из респондентов не так много помнят про СССР. Скорее это оппозиция сложившейся у нас модели «жёсткого» капитализма, признак того, что мир меняется, возникают спрос на новые идеи и новые концепции экономики и социальной жизни. Возможен ли развитие и прогресс без бешеной гонки за экономическим ростом, более справедливые концепции жизни?

Миры рушатся

После очередного сокращения штатов и снижения заработной платы «счастливчики» — те, кого оставили в поредевшей команде одного из подразделений «Сибура», собрались в курилке. Говорили о том, что сокращение поездок на машине и походов жён в салоны красоты, семейное табу на рестораны, закупки в универсамах «эконом-класса» вместо супермаркетов и отказ от сезонного обновления гардероба всё ещё не даёт нужной экономии. Кто-то подбросил идею экономить на «излишествах» — дорогих марках кофе, чая, алкоголя, люксовой косметике и туалетной бумаге. Через неполную неделю выяснилось, что сложнее всего отказаться от туалетной бумаги…

zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzmir2

Известный ученый- крестьяновед, выдающийся социолог и основатель «Шанинки» Теодор Шанин полагает, что плохими обстоятельствами нужно пользоваться как поводом для перехода к гармоничному укладу жизни. Фото: «Русский репортер»

«Стоит заметить, что и предыдущая, докризисная эпоха тоже не была временем процветания для всех. Возможно ли оно вообще?»

— Чувство, что экономика растёт, а мы не процветаем, появилось давно, — говорит профессор Манчестерского университета, президент Московской высшей школы социальных и экономических наук социолог Теодор ШАНИН. — Как тезис его сформулировал в 60-е годы американский экономист Йозеф Шумпетер, ещё до него — Маркс, от которого отмахнулись. Ведь это атака на ключевой тренд и основополагающую теорию, фундамент мышления всех правительств мира. Но сам факт продвижения вперед ставит под вопрос движение вперед. Капитализм удачен как метод роста, дает развитие экономических сил. Что дальше? Быстрое развитие производительных сил даёт резкий всплеск социальных проблем и поляризацию общества. Это признаёт даже такая икона капитализма, как Джордж Сорос. Он не раз говорил и писал о том, что само по себе обогащение создает серьёзные и пока не решаемые проблемы. В этом смысле Сорос — знаковая личность. Человек, который умеет обогащаться вообще на всём, признает, что с капитализмом что-то не в порядке.

«У вас есть ответ на вопрос о том, почему рост экономики дает скачки роста социальных противоречий?»

— Частично. Увеличение сил продукции почти всегда, не забудем слово «почти», дает поляризацию. Общественную и экономическую. Богатые становятся богаче, а бедные — беднее. Тенденция такова, что если все поднимается вверх быстро, то максимум, что могут бедные — не терять. Но они отстают. И разрывы в отставании увеличиваются. Что само по себе создает социальное напряжение. Принимая во внимание то, что богатые имеют способность и тенденцию влиять на политику, они монопольно начинают диктовать все тренды. В экономике, в политике, в социуме. Так происходит в классической модели роста. Но уже сегодня есть примеры, пусть не массовые, которые могут стать модельными для экономики антироста.

Антимиры

Вот, ключевое слово сказано — антирост.

Теодор ШАНИН, экономист и социолог Серж ЛЯТУШ, а до них классик экономической мысли Йозефа ШУМПЕТЕР, выдвинули принципы новой модели устойчивого развития — «антироста». В общем-то, напоминает экономику традиционных типов, феодальную и индустриальную. Глобальные торговые связи никуда не исчезают, так ведь они характерны для человека со времен финикийцев. А в остальном — экономика и жизнь людей возвращаются на местный уровень, сельское хозяйство обеспечивает пропитанием население окрестностей, за счёт отказа от избыточного производства сокращается рабочий день (это — новшество по сравнению с традицией, возможное при нынешней высокой производительности труда), ликвидируется весь класс одноразовых предметов. Приоритеты: личностный рост, общение, потребление культурных продуктов вместо материальных.

«Готовы ли мы к этому?»

— Один из парадоксов кризиса, — говорит Александр ОСЛОН, президент Фонда «Общественное мнение», — в том, что россияне, несмотря на рост цен и поэтапное сжатие доходов, не спешат расставаться с приобретенными потребительскими привычками. Потеряв доступ к легким кредитам, люди стараются сохранить прежние стандарты жизни. Стремление удержаться за них пришло на смену докризисной обывательской доктрине негласной соревновательности в том, кто круче ест, «брендовее» одевается или экзотичнее отдыхает. Но есть проблема — экономить русский человек, как всегда, не умеет. Тем жестче будет кризисная посадка, кризис-то системный. Он диктует не столько отказ от стандартов потребительского мышления, сколько смену парадигмы общественного сознания.

— Думаю, что люди мучительно, но придут к понимаю того, что надо уходить от сверхпотребления, чтобы выжить как биологическому виду. Это хороший регулятор запросов, — говорит профессор Шанин. — Эффективно он заработает лишь через освобождение мысли индивида, его переключение на иные приоритеты. И такие ростки в нашем мире есть. Наглядный пример — моя любимая Скандинавия. Это тоже страны потребления, но с жёстким самоограничением. Они учатся регулировать инстинкт потребления. Страны Скандинавии, особенно Норвегия, в меньшей мере Швеция, к своим правительствам предъявляют чёткое требование — выравнивать экономические отношения. Там понимают, что дать капитализму возможность расти спонтанно опасно для капитализма. В Китае, где пока высока всеобщая бедность, особенно в сёлах, рост экономики поднимает уровень жизни, правда, по большей части тех, кто богат. Если им удастся обогащаться прежними темпами, они дойдут до точки, где это обогащение начнёт быть опасным для хорошей жизни, как в США. Я думаю, что даже богатые страны сегодня выходят на тот уровень кризиса, когда большая часть их населения не получает ничего или почти ничего от того добавочного продукта, который дает рост их экономик. Да, страны «золотого миллиарда» обогащаются, но не их граждане. Многим экономистам логика этой ситуации, если не предельно, то ясна. Когда же я как социолог, другие учёные говорим о том, что надо создавать научный инструментарий для исследования причин поляризации, нас не слышат. Или не хотят слышать. А ведь в мире уже есть инструмент снижения и нейтрализации поляризации, созданный, межу прочим, российскими экономистами ещё в начале ХХ века.

Моральные миры

Искомая новая парадигма, о которой говорит Александр ОСЛОН, была сформулирована ещё в начале прошлого века в России.

Александр Чаянов является автором термина «моральная экономика», он, на мой взгляд, недооцененный русский экономист ХХ века, — говорит Теодор ШАНИН. — Чаянов это частица целого направления сельских экономистов, уничтоженного в СССР репрессиями 30-х годов. Правильнее говорить не о личностях, а об институции — земстве. Оно заложило целую серию статистических инструментов, которые дают научную оценку социальному расслоению и его причинам. В земствах существовал так называемый третий элемент. Первый — чиновники, назначенные царским правительством. Второй — помещики, дворяне. Третий — интеллигенция: врачи, учителя, священники, отставные военные. Именно они оценили и подсчитали, как богатые богатеют, а бедные, если ничего не менять, обречены на маргинальность. Это был целый «срез» русских ученых, которые создали и развили серию методов для оценки поляризации. Её они назвали динамическими исследованиями. До их уровня до сих пор не дошли большинство стран мира. В начале ХХ века в области сельской экономики и социологии Россия вела мир. Не было другого места в Европе, где так интересно продвигали вперед «моральную экономику». Парадоксально, но у русских есть тенденция: говорить, что они самые-самые, но когда они и вправду ведут мир, они этого не замечают.

«А что сегодня с концепцией «моральной экономики»?»

— Пока в интересах страны не признавать это мышление. Но антирост — это не продукт чистой мысли. Он — элемент эволюции капитализма, которым в России так очарованы от бедности. Ставка делается на нефть и газ. Однако как от обогащения нефтяных эмиров в арабском мире, так и от русских олигархов население не получает нефтяных дивидендов. Российская экономика потому плохо развивается, что почти нет усилий развивать иные ее элементы. Людей из элитарных групп можно понять: если в университете есть мера понимания «экономики антироста», то когда его выпускник выходит в мир, он начинает защищать интересы своих групп, которые владеют страной. Выбор — или корпоративная этика, или оппозиция и Болотная площадь. Так почти во всех странах. Я не случайно сам вышел на Болотную. Понимаю, что надо заново, уже после 1991 года, деколонизировать мышление. Этот процесс, как бы над ним не иронизировали, подспудно идет. Правда, мой пессимизм, с точки зрения приятия русскими идей антироста, основан тоже на принципах демократии: Россия имеет как право выбора, так и, соответственно — право выбора глупости. И тут ты демократ или не демократ. Я демократ. «Осчастливить» мир, как это через колено делал Ленин, я не считаю возможным.

Что касается демократии, то Владимир ПЕТУХОВ, руководитель Центра комплексных социальных исследований Института социологи РАН, считает, что приоритет экономических проблем в сознании людей не располагает к протестной активности, а скорее — к росту гражданских и волонтёрских форм участия в переструктуризации общества.

«Правда, — отмечает он, — сильный ограничитель роста активности населения — отсутствие понимания взаимосвязи своих экономических и политических прав».

Поэтому, с одной стороны, реже будут проявлять себя выплески социальной агрессии, особенно в глубинке, где часто нет инструментов взаимодействия с властью. С другой, более вероятной представляется активизация борьбы смыслов, полагает социолог…

В гармонии с миром

Если вы живёте в городе, особенно в крупном, разве не посещало вас хоть однажды желание «бросить всё» и переехать в деревню? Кое у кого пожелание превращается в реальный план. Вот и один из современных идеологов концепции антироста Серж ЛЯТУШ, профессор Университета Париж-юг XI, на первое место ставит вопрос о массовом переезде горожан на село, причём заняться им там, по Лятушу, лучше всего не товарным, а натуральным хозяйством.

Один из авторов концепции антироста Серж Лятуш «отправляет» горожан обратно в деревню, откуда приехали когда-то прадеды большинства из них

Один из авторов концепции антироста Серж Лятуш «отправляет» горожан обратно в деревню, откуда приехали когда-то прадеды большинства из них. Фото: «Русский репортер»

Теодор ШАНИН дискутирует со своим (в целом) единомышленником.

— Я не согласен с Лятушем. Думаю, что он в вопросах антироста представляет радикальное направление. Он мыслит неординарно. Но насколько можно принять то, что люди индустриального мира вдруг станут массово двигаться в сторону сельской жизни? Я в это не верю. Сегодня в развитых странах в сельском хозяйстве работают чуть более 4% населения. При определённых условиях развития антироста, эта цифра может подняться до 8-10%, но никак не до ожидаемых Лятушем тридцати. Это было бы против логики экономического и социального развития. Тут надо переставлять акценты. И это не вопрос доброй воли или концепции нескольких умников. Это вопрос исследования внутренних процессов в разных странах, где есть или сохранились ростки традиционной бытовой мудрости и скромности. Это есть в Боливии, в Эквадоре, в Уругвае, вообще в странах Латинской Америки, где периферийным для мира, но традиционным для этих народов остаётся представление о достойной жизни в гармонии с природой, которая рассматривается как субъект, а не объект человеческой деятельности. Эти ценности отражены в новых законах, принимаемых в этих  странах. Но как только там начинается восстановление экономик, оно блокируется ростом цен на нефть и другие первичные ресурсы, а эти цены, в свою очередь, связаны с экологическим кризисом. И восстановления не идёт, хотя латиноамериканцы настойчиво ищут пути к нему.

Почему именно Латинская Америка? Парадоксально, но потому, что именно там цвели самые зверские военные диктатуры. Это выглядит как карикатура, но когда управление напрямую из Вашингтона пало, обанкротились и компрадорские местные элиты. Создались площадки для свободного мышления. Быстро пошла демократизация «снизу» в Бразилии, Венесуэле, Аргентине. Там начали свободно говорить вещи, которые раньше произносили шепотом и в эмиграции. Если употреблять русское понятие, «говорили на кухне». Произошло освобождение мысли. Теперь опять пробуют «закрутить гайки», что не так просто.

В России движение из города действительно есть, но массовым его не назовёшь. Помимо людей, становящихся фермерами или ведущими личное подсобное хозяйство, которое зачастую и впрямь является натуральным, есть попытки создать принципиально новые формы быта — экопоселения. Как всё слишком новое, эта форма приживается с трудом. Ведущий научный сотрудник Института географии РАН Андрей ТРЕЙВИШ оценивает их критически.

— Опыт первых эко-деревень показывает, что естественность не может служить ориентиром для цивилизации, — говорит он. — Первые поселенцы экологических деревень осознали, что могут снизить там негативное давление городской среды, но они всё равно вовлечены в цивилизационную трансформацию. И вместо идеала – гармонии – воспроизводят модель господства человека над миром. Не город является источником зла. Дисгармонично состояние умов людей. Свежий воздух, леса и озера это состояние изменить не могут. Нужны свежие мысли и идеи, отказ от стереотипов управления и стандартов сверхпотребления.

Пожалуй, самым ярким опытом создания новой деревни являются израильские кибуцы. Тем начинали совместно заниматься сельским хозяйством молодые люди, чаще всего не нюхавшие прежде запаха навоза. Сегодня кибуц можно заметить издали по бурной растительности, заметной не только на фоне пустыни, что не удивительно, но и среди зелёных зарослей где-нибудь в районе Галилейского моря. Но профессор Шанин и тут настроен критически по отношению к этому агро-социальному опыту. Похоже, тут есть что-то личное.

— Вспомните, было движение кибуцев в Израиле, построенное на общности имущества и равенстве в труде и потреблении. Я там работал, когда мне было 17-18 лет, но после арабо-израильской войны, куда вскоре отправился, кибуцу предпочел университет. Почему движение кибуцев распалось? Частично ответ на этот вопрос дает повторяющая судьбу кибуцев коммуна Лангомай во Франции. Она поселилась в Провансе в 1968 году, когда не захотела расставаться с революционным настроем той эпохи. Коммуна сегодня переживает примерно тот кризис, который погубил кибуцы — кризис смены поколений. В него входит следующее за создателями поколение. Он выражается в том, что в условиях открытого мира, у которого разнообразные возможности, ты повторяешь то, что делали твои отцы. Это нормальный цикл для сельского хозяйства, но его восприятие даёт сбой во втором поколении современного мира. В Лангомай эту проблему решили, создав отдельную коммуну. Кибуцы разрешения кризиса не нашли. Добила их природа роста. В минуту кризиса, когда нужно было принимать решение — расширяться или нет, кибуцы приняли решение расширяться, взяв кредиты в банках. И обанкротились. Не надо было брать кредиты, не надо было быстро обогащаться, они и так не бедствовали, всё было, как выясняется, кроме чувства меры, инстинкта самосохранения и широты мышления.

Какое будущее предстоит антиросту? Один вариант — будущее альтернативного уклада, который будет  уживаться с привычным экспансивным капитализмом в отдельных коммунах, городках, поселениях, даже просто семьях — а порой может быть и в целых странах. Другой — будущее системы, которая должна полностью вытеснить капитализм, как когда-то это попытались сделать вожди социализма. Но в этом случае антирост может превратиться из гармонии в депрессивность.

«Профессор, а смогут ли две системы — роста и антироста ужиться на одной планете?» — спрашиваем мы, уже готовые по-большевистски биться за идеалы антироста.

— У меня нет сомнения, что они поместятся. Я не вижу, как можно жить в условиях исключительно антироста. Опять же, исходя из анализа, мы видим, к чему ведут тренды абсолютизации роста или попытки диктаторских обществ остановить прогресс. Рост и антирост не только могут, но и уживутся вместе.

Источник — «Эксперт»

_______

Читать ещё:

«Нужно бороться за гуманизм». Интервью с Теодором Шаниным  

О жизни и науке. Лекция Теодора Шанина

«Настоящая власть у всемирной экономической олигархии». Интервью с Сержем Лятуш 

By
@
backtotop