Популярный империализм

Каждый раз, когда на планете занимается новый пожар, в политическом сегменте байнета вспыхивают споры об империализме. Воспитанные на перестроечной публицистике граждане искренне полагают, что империализм, это когда «что не доделал русский штык — доделает русская школа»*. И если США не сделали Ирак 51-м штатом, а французский спецназ не ловит по ливийской пустыне детишек, чтобы насильно посадить за парту и заставить забыть «матчыну мову», то это «что-то другое». Короче, вопрос больной и дискуссионный. И, поскольку, наш мир стремительно превращается в очень странное место, а жареным уже пахнет отовсюду, самое время с этим вопросом разобраться — популярно, так сказать.

*«Что не доделал русский штык — доделает русский чиновник, русская школа и русский поп» — фраза, ошибочно приписываемая графу Муравьёву-Виленскому, более известному как «Муравьёв-Вешатель».

imperialНевыгодная сделка

В широкий оборот словечко «империализм» запустил Джон ГОБСОН – респектабельный британский джентльмен, чуждый всякому радикализму.

Вооружившись статистикой Гобсон как орешки щелкал любимые британские мифы той эпохи. Показав – утверждения о том, будто колонии нужны для развития внешней торговли, снабжения Британии и оттока избыточного населения действительно соответствовали истине… лет тридцать назад. Земли же, приобретённые империей после 1870-го года, явно не окупали государственных расходов на колонизацию. Политика последних 30 лет, по словам Гобсона

«дала лишь ничтожное, невыгодное и ненадежное увеличение рынков, поставив в то время на карту все достояние нации и вызвав против себя сильное неудовольствие других народов».

Разумеется, автор задался вопросом:

«как британский народ мог позволить, чтобы его вовлекли в такую невыгодную сделку»? (Дж. Гобсон «Империализм», 1902 г.).

Ответ легко нашелся в той же статистике. Все эти годы устойчиво рос доход от помещения за рубежом капитала – прежде от всего займов колониальных и зависимых правительств, плюс инвестиций в их железные дороги и рудники. При этом, все финансовые расходы и человеческие жертвы на то, чтобы сделать эти правительства колониальными и зависимыми, несло британское общество и государство, а выгоды полной ложкой хлебал инвестор-частник.

«При виде огромных затрат на вооружение, на разорительные войны, при виде смелой низости дипломатов, которые современные правительства пускают в ход, чтобы расширить свою территориальную мощь, мы невольно задаем себе простой практический вопрос: для кого это все делается? Ответ может быть только один: для финансирующего капиталиста» (Дж. Гобсон «Империализм», 1902 г.).

А что же плохого в том, что финансирующий капиталист зарабатывает? – спросит вскормленный либеральной пропагандой читатель.

Респектабельного английского джентльмена беспокоило, прежде всего, превращение британской элиты в паразита, живущего с «заграничной дани», и превращение остальных британцев в нацию слуг и лакеев. Однако, он увидел и более глобальный вопрос – что будет, когда исчезнет последний туземный царёк, которому можно дать «выгодный кредит» и раздеть его страну до нитки? Что произойдет, когда больше нельзя будет «открыть миру» очередную зависшую в средневековье сатрапию, подогнав к её берегам корабль с пушками? Что случится, когда на пути выгодного помещения английского капитала окажутся только такие же хищники – Франция, Россия, Германия?…**

** Английский экономист рубежа 19-20 веков Джон Гобсон временами демонстрировал впечатляющие футурологические способности: «Мы предусмотрели возможность возникновения даже более широкого об’единения западных государств в форме «Европейской Федерации Великих Держав», которая, далеко не способствуя делу развития мировой цивилизации, сможет создать чудовищную опасность паразитизма Запада. Этот паразитизм породит группа промышленно-развитых народов, чьи высшие классы, собрав богатую дань с Азии и Африки, будут держать под своей властью огромные массы покорных им наймитов, не занятых уже в земледелии и промышленности, а исполняющих личные услуги или второстепенную работу в производственных предприятиях, подчиненных контролю новой финансовой аристократии <…> Если бы правящие классы западных народов могли осуществить свои интересы, соединившись в подобный международный союз (а с каждым годом капитализм делается все более международным), и если бы Китай оказался неспособен развить в себе достаточную силу сопротивления, возможность паразитарного империализма, который в более широких размерах воспроизвел бы многие черты позднейшей Римской империи, стала бы очевидной»  (Дж. Гобсон «Империализм», 1902 г.). — прим. авт.

Шутки ХХ века

В 1914-м году ответ на вопрос «что будет?» стал очевиден – дело таки закончилось «большой мясорубкой». Однако, вопросы «как мы до такого дожили?» и «что с этим делать?» оставались.

Немало сделавший для осмысления империализма как явления Владимир ЛЕНИН считал его не просто агрессивной политикой в интересах финансового капитала, а неизбежной стадией капитализма.

Как головастики в луже, поедая недостаточно эффективных и конкурентных мелких собратьев, вырастают в жабу, таки и успешные бизнесмены в череде кризисов давят менее успешную «мелюзгу» и вырастают в монополии-корпорации. Потом корпорациям удается внушить обществу мысль в духе — «Что хорошо для Дженерал Моторс, хорошо для Америки!» — и начинается веселье. Схема с конкурентами-головастиками повторяется в ближайших окрестностях и далее, пока на пути не попадется другая жаба с броненосным флотом на подхвате.

743px-Tr-bigstick-cartoon

Теодор Рузвельт и его большая дубина на Карибах (карикатура, 1904)

Ленин не был английским джентльменом, а был русским революционером, и из этого следовал букет радикальных выводов.

Прежде всего, о том, что «высшая стадия капитализма» может и должна стать последней его стадией. Ведь если убрать из этого, ставшего монополистическим, капитализма небольшую, в общем-то, кучку «собственников», и перенаправить всё, что они себе раньше присваивали, на нужды общества (медицину, образование, науку, «социалку») – то, вот он, и социализм на дворе***. А в нём, в социализме, товары будут производиться, потому что нужны, а не чтобы их кому-нибудь продать в максимальном количестве, не будет «выгодных кредитов», позволяющих владельцу денег хорошо жить только потому, что он «владелец», и войн за продвижение товара и капитала тоже не будет.

*** «Ибо социализм есть не что иное, как ближайший шаг вперед от государственно-капиталистической монополии. Или иначе: социализм есть не что иное, как государственно-капиталистическая монополия, обращенная на пользу всего народа и постольку переставшая быть капиталистической монополией. Тут середины нет. Объективный ход развития таков, что от монополий (а война удесятерила их число, роль и значение) вперед идти нельзя, не идя к социализму» (В. Ленин «Грозящая катастрофа и как с ней бороться», 1917 год).

В тактике, Ильич, как мы помним, не прогадал, но в долгосрочной перспективе вышла загвоздка. О том, что через рост заработной платы можно обеспечить рост сбыта товаров и возможности вложения капитала внутри своей страны, говорил, в том числе, и Гобсон. Это позволило бы отказаться от регулярных военных авантюр, но кто бы его тогда стал слушать?…

Когда же «успешных» и «эффективных» граждан стараниями Ленина начали массово изводить как класс на «одной шестой суши», хозяева жизни в Европе и США задумались о том, что идея откормить пролетария, сделав его ещё и потребителем, была не так и плоха. И за пару-тройку десятилетий социальное государство – «welfare state», — основательно сбило революционную волну на Западе.

Вторая Мировая война и вовсе смешала все карты. Из шести империалистических сверхдержав на плаву осталось две – США и Британия. Причем, последняя рассыпалась на ходу. Капитализм отступал, мимикрировал и избавлялся от наиболее одиозных замашек. Многим казалось, что мир меняется, и Гобсон с Лениным утрачивают актуальность. Однако на излете столетия ситуация снова перевернулась с ног на голову.

Деньги не спят

В 70-е годы ХХ-го века модель welfare state дала сбой. Схема была хороша всем, но она вяло и медленно клонила к тому же, к чему Ленин пытался прийти быстро. Высокие налоги и инвестиции в госсектор подрывали позиции бизнес-элиты. Доля национального дохода США находящаяся в руках 1% самых богатых граждан к концу Второй Мировой сократилась вдвое, разница между доходами топ-менеджмента и среднего рабочего уменьшалась, доход на каждый вложенный в дело доллар падал.

Но, в капитализме, если задыхается капитал, то задыхается экономика. Вслед за падением прибыли на каждый вложенный доллар растёт безработица, появляются изощрённые схемы увода денег за границу и так далее. Остается либо дать капиталу вздохнуть, либо, набравшись смелости, ломиться вперед, к социализму. «Успешных» и «эффективных» граждан последнее не устраивало категорически.

Возобладал «неолиберальный» подход, хорошо знакомый всем по мантрам: «частное всегда эффективней государственного»; «то, что хорошо для бизнеса — хорошо для всего общества»; «у всего должен быть хозяин».

Главной целью стало — открыть для предпринимателей новые рынки, часто там, где раньше рынка не было — в образовании, медицине. И максимально снизить расходы бизнеса, чтобы ему было легче расти.

Американский географ Дэвид ХАРВИ назвал этот процесс «реставрацией классовой власти» – профсоюзы и левые партии хирели, богатство и власть стекались в руки пресловутого «1%», а тождественность интересов различных «дженерал моторс» и Америки не подвергалась сомнению.

Практический дебют новой доктрины состоялся в 1973-м. После переворота в Чили правительство Пиночета убило (в буквальном смысле) профсоюзы, пригласило американских «экспертов»-неолибералов и дало «зелёный свет» американским корпорациям. Корпорациям понравилось…

После прихода к власти в Британии и США убежденных сторонников «реставрации классовой власти» Тэтчер и Рэйгана на рубеже 80-70-х годов неолиберальная идеология стала доминировать в западном мире. А после краха СССР и перехода Китая на рыночные рельсы — по всей планете. Кроме прочего, это означало, что для оставшихся патерналистских режимов настали тяжёлые времена.

Эталонной акцией нового порядка стало вторжение в Ирак в 2003-м году. В книге канадской публицистки Наоми КЛЯЙН «Доктрина шока» Ираку посвящено несколько глав. И чудесно объясняется, как за несколько лет достичь того, чтобы бородатые фундаменталисты уже не казались местным жителям нереальными «отморозками».

Рецепт, в общем-то, прост. Нужно, на правах победителя отменить импортные пошлины, заполонив страну своим товаром. Недорого приватизировать всё, что только можно, в первую очередь — ресурсы. Максимально снизить налоги и позволить инвестору вывозить из страны 100% прибыли. И, конечно же, передать как можно больше государственных функций «частнику».

А после этого взять порядка 60 миллиардов долларов, выделенных правительствам стран коалиции на «восстановление», и пропустить через длинную череду предприимчивых частных субподрядчиков, получив безработицу в 60%, бородатых партизан, тюрьмы с пытками для аборигенов и шальные миллиарды в карманах.

Корпорациям это понравилось даже больше, чем в Чили. С тех пор за освобождением очередной страны от диктатора неизбежно следует такая реставрация классовой власти, что недавний тиран начинает казаться заботливым папой, а банда небритых автоматчиков – самым надежным и справедливым работодателем. Зато интерес «финансирующего капиталиста», как говаривал старина Гобсон, всегда соблюдается неукоснительно. Вот вам и «не империализм, а что-то другое».

Периферийная империя

А что же Россия? Традиционно, в наших краях именно она активно работала локтями и брала, что плохо лежит. И именно российскому империализму посвящена немалая часть «сетевых» баталий.

Российский социолог и публицист Борис КАГАРЛИЦКИЙ в книге «Периферийная империя: циклы русской истории» пытается раскусить тему русского империализма, опираясь на работы историка-марксиста М. ПОКРОВСКОГО и современную школу мир-системного анализа.

Эти самые «мир-системщики» появились в 70-е годы и пытались объяснить почему, несмотря на деколонизацию, Бангладеш упорно не превращаются в Бельгию – за редким исключением бывшие колонии остаются хроническими аутсайдерами. Одной из их находок стало понятие периферии.

Периферия — это когда ваша страна имеет флаг, караул в эполетах и прочие атрибуты независимости. Но при этом остается чумазой провинцией по отношению к экономическому центру мира-системы. Роль периферии – молиться на иностранного инвестора, который в итоге увезет из страны денег на порядок больше, чем привёз. И соревноваться с другими чумазыми, пытаясь предложить этому инвестору более низкие налоги, более дешёвый труд, более дешёвое сырье. Периферия – это зависимость и отсталость.

Редкой, но не уникальной, особенностью России большую часть её истории было то, что она одновременно сочетала в себе черты империи и периферии.

Со времен, как минимум, Ивана Грозного российский истеблишмент зашибал золотишко поставками зерна, леса и прочих ресурсов в тогдашний центр мир-системы – Англию и Голландию. И стремился к тому, чтобы сделать подвластное население трудолюбивым, дешёвым и готовым любой ценой наращивать хлебный экспорт. Голодные и неграмотные русские крепостные не сильно соответствовали передовым европейским идеям, но идеально отвечали нуждам зарождающегося еврокапитализма. И, если русский государь умудрялся раздвинуть границы и втянуть в такой товарообмен ещё кого-то – «цивилизованный мир» сильно не плакал.

К слову, другой периферийной империей в регионе была родная Речь Посполита. Которая, пока была, занимала примерно ту же экономическую нишу – поставляла недорогие ресурсы в «центр», импортировала оттуда более высокотехнологичную продукцию и плотно сидела на игле иностранных займов и поставок.

Поэтому, когда хоругви крылатых гусар налетали на какие-нибудь стрелецкие или казацкие полки, на деле речь шла не о культурологии, а о важном вопросе – чей «менеджмент» будет загонять зерно с пенькой на туманный Альбион и превращать убожество родины в своё конкурентное преимущество – великорусский или польско-литвинский. Это было целью и сутью процесса, а «русская школа» и такой же «поп» – лишь способ закрепить исторический успех.

Как раздавить гадину

Подытоживая сказанное, позволю себе предложить краткую инструкцию для начинающего «сетевого» борца с империализмом.

Прежде всего, убедитесь, что перед вами точно империалист. Странных режимов нынче немало. Но, последние лет сто, умные люди неизбежно приходили к выводу, что империализм – это доведённая до крайности, потерявшая дно и берега жажда прибыли. Поэтому, хотите найти империалиста – проследите, куда утекают деньги. Кому недорого отдают земли и заводы, под чьи интересы меняют законы, у кого берут неоплатные кредиты. Это и есть империалист.

Не забывайте, что побороть какого-нибудь империалиста, ещё не значит избавится от империализма. У серьёзного «злого змия» уязвимые органы дублируются. И когда друг с другом грызутся две периферийные «моськи», обычным людям будет невесело, кто бы из них не победил. «Оба хуже» – как говорил один советский руководитель. Что-то принципиально изменится, только когда проиграет империалистический «центр». Тот самый, куда утекают деньги.

Как приблизить этот день?

Забудьте про «боевую культурологию» и про то, что «мова ёсць наша зброя» – серьёзные дела языком не делаются. Помните, что концентрация в немногих руках больших денег так же опасна, как и концентрация большой власти – с этого всё начинается. И помните, что однажды империализм уже заставили отступить. Когда русские, немецкие и австрийские солдаты Первой Мировой перестали колотить друг дружку и вплотную занялись правителями и капиталистами у себя на родине.

Вот, пожалуй, и всё. Удачи вам в «сетевой» борьбе. И не только в «сетевой»…

Companero Re, специально для Left.BY


Comments are closed.

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Популярный империализм

imperial 12/01/2016

Каждый раз, когда на планете занимается новый пожар, в политическом сегменте байнета вспыхивают споры об империализме. Воспитанные на перестроечной публицистике граждане искренне полагают, что империализм, это когда «что не доделал русский штык — доделает русская школа»*. И если США не сделали Ирак 51-м штатом, а французский спецназ не ловит по ливийской пустыне детишек, чтобы насильно посадить за парту и заставить забыть «матчыну мову», то это «что-то другое». Короче, вопрос больной и дискуссионный. И, поскольку, наш мир стремительно превращается в очень странное место, а жареным уже пахнет отовсюду, самое время с этим вопросом разобраться — популярно, так сказать.

*«Что не доделал русский штык — доделает русский чиновник, русская школа и русский поп» — фраза, ошибочно приписываемая графу Муравьёву-Виленскому, более известному как «Муравьёв-Вешатель».

imperialНевыгодная сделка

В широкий оборот словечко «империализм» запустил Джон ГОБСОН – респектабельный британский джентльмен, чуждый всякому радикализму.

Вооружившись статистикой Гобсон как орешки щелкал любимые британские мифы той эпохи. Показав – утверждения о том, будто колонии нужны для развития внешней торговли, снабжения Британии и оттока избыточного населения действительно соответствовали истине… лет тридцать назад. Земли же, приобретённые империей после 1870-го года, явно не окупали государственных расходов на колонизацию. Политика последних 30 лет, по словам Гобсона

«дала лишь ничтожное, невыгодное и ненадежное увеличение рынков, поставив в то время на карту все достояние нации и вызвав против себя сильное неудовольствие других народов».

Разумеется, автор задался вопросом:

«как британский народ мог позволить, чтобы его вовлекли в такую невыгодную сделку»? (Дж. Гобсон «Империализм», 1902 г.).

Ответ легко нашелся в той же статистике. Все эти годы устойчиво рос доход от помещения за рубежом капитала – прежде от всего займов колониальных и зависимых правительств, плюс инвестиций в их железные дороги и рудники. При этом, все финансовые расходы и человеческие жертвы на то, чтобы сделать эти правительства колониальными и зависимыми, несло британское общество и государство, а выгоды полной ложкой хлебал инвестор-частник.

«При виде огромных затрат на вооружение, на разорительные войны, при виде смелой низости дипломатов, которые современные правительства пускают в ход, чтобы расширить свою территориальную мощь, мы невольно задаем себе простой практический вопрос: для кого это все делается? Ответ может быть только один: для финансирующего капиталиста» (Дж. Гобсон «Империализм», 1902 г.).

А что же плохого в том, что финансирующий капиталист зарабатывает? – спросит вскормленный либеральной пропагандой читатель.

Респектабельного английского джентльмена беспокоило, прежде всего, превращение британской элиты в паразита, живущего с «заграничной дани», и превращение остальных британцев в нацию слуг и лакеев. Однако, он увидел и более глобальный вопрос – что будет, когда исчезнет последний туземный царёк, которому можно дать «выгодный кредит» и раздеть его страну до нитки? Что произойдет, когда больше нельзя будет «открыть миру» очередную зависшую в средневековье сатрапию, подогнав к её берегам корабль с пушками? Что случится, когда на пути выгодного помещения английского капитала окажутся только такие же хищники – Франция, Россия, Германия?…**

** Английский экономист рубежа 19-20 веков Джон Гобсон временами демонстрировал впечатляющие футурологические способности: «Мы предусмотрели возможность возникновения даже более широкого об’единения западных государств в форме «Европейской Федерации Великих Держав», которая, далеко не способствуя делу развития мировой цивилизации, сможет создать чудовищную опасность паразитизма Запада. Этот паразитизм породит группа промышленно-развитых народов, чьи высшие классы, собрав богатую дань с Азии и Африки, будут держать под своей властью огромные массы покорных им наймитов, не занятых уже в земледелии и промышленности, а исполняющих личные услуги или второстепенную работу в производственных предприятиях, подчиненных контролю новой финансовой аристократии <…> Если бы правящие классы западных народов могли осуществить свои интересы, соединившись в подобный международный союз (а с каждым годом капитализм делается все более международным), и если бы Китай оказался неспособен развить в себе достаточную силу сопротивления, возможность паразитарного империализма, который в более широких размерах воспроизвел бы многие черты позднейшей Римской империи, стала бы очевидной»  (Дж. Гобсон «Империализм», 1902 г.). — прим. авт.

Шутки ХХ века

В 1914-м году ответ на вопрос «что будет?» стал очевиден – дело таки закончилось «большой мясорубкой». Однако, вопросы «как мы до такого дожили?» и «что с этим делать?» оставались.

Немало сделавший для осмысления империализма как явления Владимир ЛЕНИН считал его не просто агрессивной политикой в интересах финансового капитала, а неизбежной стадией капитализма.

Как головастики в луже, поедая недостаточно эффективных и конкурентных мелких собратьев, вырастают в жабу, таки и успешные бизнесмены в череде кризисов давят менее успешную «мелюзгу» и вырастают в монополии-корпорации. Потом корпорациям удается внушить обществу мысль в духе — «Что хорошо для Дженерал Моторс, хорошо для Америки!» — и начинается веселье. Схема с конкурентами-головастиками повторяется в ближайших окрестностях и далее, пока на пути не попадется другая жаба с броненосным флотом на подхвате.

743px-Tr-bigstick-cartoon

Теодор Рузвельт и его большая дубина на Карибах (карикатура, 1904)

Ленин не был английским джентльменом, а был русским революционером, и из этого следовал букет радикальных выводов.

Прежде всего, о том, что «высшая стадия капитализма» может и должна стать последней его стадией. Ведь если убрать из этого, ставшего монополистическим, капитализма небольшую, в общем-то, кучку «собственников», и перенаправить всё, что они себе раньше присваивали, на нужды общества (медицину, образование, науку, «социалку») – то, вот он, и социализм на дворе***. А в нём, в социализме, товары будут производиться, потому что нужны, а не чтобы их кому-нибудь продать в максимальном количестве, не будет «выгодных кредитов», позволяющих владельцу денег хорошо жить только потому, что он «владелец», и войн за продвижение товара и капитала тоже не будет.

*** «Ибо социализм есть не что иное, как ближайший шаг вперед от государственно-капиталистической монополии. Или иначе: социализм есть не что иное, как государственно-капиталистическая монополия, обращенная на пользу всего народа и постольку переставшая быть капиталистической монополией. Тут середины нет. Объективный ход развития таков, что от монополий (а война удесятерила их число, роль и значение) вперед идти нельзя, не идя к социализму» (В. Ленин «Грозящая катастрофа и как с ней бороться», 1917 год).

В тактике, Ильич, как мы помним, не прогадал, но в долгосрочной перспективе вышла загвоздка. О том, что через рост заработной платы можно обеспечить рост сбыта товаров и возможности вложения капитала внутри своей страны, говорил, в том числе, и Гобсон. Это позволило бы отказаться от регулярных военных авантюр, но кто бы его тогда стал слушать?…

Когда же «успешных» и «эффективных» граждан стараниями Ленина начали массово изводить как класс на «одной шестой суши», хозяева жизни в Европе и США задумались о том, что идея откормить пролетария, сделав его ещё и потребителем, была не так и плоха. И за пару-тройку десятилетий социальное государство – «welfare state», — основательно сбило революционную волну на Западе.

Вторая Мировая война и вовсе смешала все карты. Из шести империалистических сверхдержав на плаву осталось две – США и Британия. Причем, последняя рассыпалась на ходу. Капитализм отступал, мимикрировал и избавлялся от наиболее одиозных замашек. Многим казалось, что мир меняется, и Гобсон с Лениным утрачивают актуальность. Однако на излете столетия ситуация снова перевернулась с ног на голову.

Деньги не спят

В 70-е годы ХХ-го века модель welfare state дала сбой. Схема была хороша всем, но она вяло и медленно клонила к тому же, к чему Ленин пытался прийти быстро. Высокие налоги и инвестиции в госсектор подрывали позиции бизнес-элиты. Доля национального дохода США находящаяся в руках 1% самых богатых граждан к концу Второй Мировой сократилась вдвое, разница между доходами топ-менеджмента и среднего рабочего уменьшалась, доход на каждый вложенный в дело доллар падал.

Но, в капитализме, если задыхается капитал, то задыхается экономика. Вслед за падением прибыли на каждый вложенный доллар растёт безработица, появляются изощрённые схемы увода денег за границу и так далее. Остается либо дать капиталу вздохнуть, либо, набравшись смелости, ломиться вперед, к социализму. «Успешных» и «эффективных» граждан последнее не устраивало категорически.

Возобладал «неолиберальный» подход, хорошо знакомый всем по мантрам: «частное всегда эффективней государственного»; «то, что хорошо для бизнеса — хорошо для всего общества»; «у всего должен быть хозяин».

Главной целью стало — открыть для предпринимателей новые рынки, часто там, где раньше рынка не было — в образовании, медицине. И максимально снизить расходы бизнеса, чтобы ему было легче расти.

Американский географ Дэвид ХАРВИ назвал этот процесс «реставрацией классовой власти» – профсоюзы и левые партии хирели, богатство и власть стекались в руки пресловутого «1%», а тождественность интересов различных «дженерал моторс» и Америки не подвергалась сомнению.

Практический дебют новой доктрины состоялся в 1973-м. После переворота в Чили правительство Пиночета убило (в буквальном смысле) профсоюзы, пригласило американских «экспертов»-неолибералов и дало «зелёный свет» американским корпорациям. Корпорациям понравилось…

После прихода к власти в Британии и США убежденных сторонников «реставрации классовой власти» Тэтчер и Рэйгана на рубеже 80-70-х годов неолиберальная идеология стала доминировать в западном мире. А после краха СССР и перехода Китая на рыночные рельсы — по всей планете. Кроме прочего, это означало, что для оставшихся патерналистских режимов настали тяжёлые времена.

Эталонной акцией нового порядка стало вторжение в Ирак в 2003-м году. В книге канадской публицистки Наоми КЛЯЙН «Доктрина шока» Ираку посвящено несколько глав. И чудесно объясняется, как за несколько лет достичь того, чтобы бородатые фундаменталисты уже не казались местным жителям нереальными «отморозками».

Рецепт, в общем-то, прост. Нужно, на правах победителя отменить импортные пошлины, заполонив страну своим товаром. Недорого приватизировать всё, что только можно, в первую очередь — ресурсы. Максимально снизить налоги и позволить инвестору вывозить из страны 100% прибыли. И, конечно же, передать как можно больше государственных функций «частнику».

А после этого взять порядка 60 миллиардов долларов, выделенных правительствам стран коалиции на «восстановление», и пропустить через длинную череду предприимчивых частных субподрядчиков, получив безработицу в 60%, бородатых партизан, тюрьмы с пытками для аборигенов и шальные миллиарды в карманах.

Корпорациям это понравилось даже больше, чем в Чили. С тех пор за освобождением очередной страны от диктатора неизбежно следует такая реставрация классовой власти, что недавний тиран начинает казаться заботливым папой, а банда небритых автоматчиков – самым надежным и справедливым работодателем. Зато интерес «финансирующего капиталиста», как говаривал старина Гобсон, всегда соблюдается неукоснительно. Вот вам и «не империализм, а что-то другое».

Периферийная империя

А что же Россия? Традиционно, в наших краях именно она активно работала локтями и брала, что плохо лежит. И именно российскому империализму посвящена немалая часть «сетевых» баталий.

Российский социолог и публицист Борис КАГАРЛИЦКИЙ в книге «Периферийная империя: циклы русской истории» пытается раскусить тему русского империализма, опираясь на работы историка-марксиста М. ПОКРОВСКОГО и современную школу мир-системного анализа.

Эти самые «мир-системщики» появились в 70-е годы и пытались объяснить почему, несмотря на деколонизацию, Бангладеш упорно не превращаются в Бельгию – за редким исключением бывшие колонии остаются хроническими аутсайдерами. Одной из их находок стало понятие периферии.

Периферия — это когда ваша страна имеет флаг, караул в эполетах и прочие атрибуты независимости. Но при этом остается чумазой провинцией по отношению к экономическому центру мира-системы. Роль периферии – молиться на иностранного инвестора, который в итоге увезет из страны денег на порядок больше, чем привёз. И соревноваться с другими чумазыми, пытаясь предложить этому инвестору более низкие налоги, более дешёвый труд, более дешёвое сырье. Периферия – это зависимость и отсталость.

Редкой, но не уникальной, особенностью России большую часть её истории было то, что она одновременно сочетала в себе черты империи и периферии.

Со времен, как минимум, Ивана Грозного российский истеблишмент зашибал золотишко поставками зерна, леса и прочих ресурсов в тогдашний центр мир-системы – Англию и Голландию. И стремился к тому, чтобы сделать подвластное население трудолюбивым, дешёвым и готовым любой ценой наращивать хлебный экспорт. Голодные и неграмотные русские крепостные не сильно соответствовали передовым европейским идеям, но идеально отвечали нуждам зарождающегося еврокапитализма. И, если русский государь умудрялся раздвинуть границы и втянуть в такой товарообмен ещё кого-то – «цивилизованный мир» сильно не плакал.

К слову, другой периферийной империей в регионе была родная Речь Посполита. Которая, пока была, занимала примерно ту же экономическую нишу – поставляла недорогие ресурсы в «центр», импортировала оттуда более высокотехнологичную продукцию и плотно сидела на игле иностранных займов и поставок.

Поэтому, когда хоругви крылатых гусар налетали на какие-нибудь стрелецкие или казацкие полки, на деле речь шла не о культурологии, а о важном вопросе – чей «менеджмент» будет загонять зерно с пенькой на туманный Альбион и превращать убожество родины в своё конкурентное преимущество – великорусский или польско-литвинский. Это было целью и сутью процесса, а «русская школа» и такой же «поп» – лишь способ закрепить исторический успех.

Как раздавить гадину

Подытоживая сказанное, позволю себе предложить краткую инструкцию для начинающего «сетевого» борца с империализмом.

Прежде всего, убедитесь, что перед вами точно империалист. Странных режимов нынче немало. Но, последние лет сто, умные люди неизбежно приходили к выводу, что империализм – это доведённая до крайности, потерявшая дно и берега жажда прибыли. Поэтому, хотите найти империалиста – проследите, куда утекают деньги. Кому недорого отдают земли и заводы, под чьи интересы меняют законы, у кого берут неоплатные кредиты. Это и есть империалист.

Не забывайте, что побороть какого-нибудь империалиста, ещё не значит избавится от империализма. У серьёзного «злого змия» уязвимые органы дублируются. И когда друг с другом грызутся две периферийные «моськи», обычным людям будет невесело, кто бы из них не победил. «Оба хуже» – как говорил один советский руководитель. Что-то принципиально изменится, только когда проиграет империалистический «центр». Тот самый, куда утекают деньги.

Как приблизить этот день?

Забудьте про «боевую культурологию» и про то, что «мова ёсць наша зброя» – серьёзные дела языком не делаются. Помните, что концентрация в немногих руках больших денег так же опасна, как и концентрация большой власти – с этого всё начинается. И помните, что однажды империализм уже заставили отступить. Когда русские, немецкие и австрийские солдаты Первой Мировой перестали колотить друг дружку и вплотную занялись правителями и капиталистами у себя на родине.

Вот, пожалуй, и всё. Удачи вам в «сетевой» борьбе. И не только в «сетевой»…

Companero Re, специально для Left.BY

By
@
backtotop