БОНАПАРТИЗМ ПО-БЕЛОРУССКИ

ice_screenshot_20150913-212046В очередном (надеемся, не последнем) номере белорусского журнала «Социнформ» вышла статья Алексея КУДРИЦКОГО «Белорусский Бонапарт. Природа политического режима в Беларуси», в которой автор попытался проанализировать белорусскую политическую систему сквозь призму политической теории Льва ТРОЦКОГО, а конкретнее — взяв её в ракурсе его оригинального понимания сущности «бонапартизма». Мы также решили опубликовать эту любопытную с нашей точки зрения статью — с любезного согласия автора.

Оговоримся здесь, что вряд ли подход автора можно назвать абсолютно новаторским: в конце 1990-х аналогичную позицию занимал известный белорусский политолог Виктор ЧЕРНОВ (к сожалению, ныне уже покойный), который в своей работе «Авторитарный режим в Беларуси: характер, запас прочности, варианты трансформации» писал, что «политическую сущность современного белорусского авторитаризма составляет бонапартизм… Режим личной власти Лукашенко представляет собой модернизированный вариант бонапартизма, выражающий в замаскированном виде… интересы господствующей консервативно-советской номенклатуры…».

Однако Чернов осуществлял свой анализ с позиций либеральной политической традиции, тогда чрезвычайно популярной в Беларуси, да и пресловутый «бонапартизм» белорусского президента — только «фрагмент» в исследовании Чернова. В этом смысле, работа нашего сегодняшнего автора выгодно отличается от давней статьи белорусского политолога своим «рафинированным» марксистским подходом и большей последовательностью в анализе (хотя некоторые выводы мы оставляем исключительно на совести автора).

_____________

Алексей КУДРИЦКИЙ

БЕЛОРУССКИЙ БОНАПАРТ

О природе политического режима в Беларуси

СОЦИНФОРМ. №4, 2015. С. 3-6.

Серьёзное лицо, глубокомысленный взгляд вдаль, огромные, запоминающиеся усы, харизма и образ «народного лидера», сворачивание демократии и подавление оппозиции… О ком вы подумали? Ага, а вот и нет, — речь не только о лидере Беларуси Александре Лукашенко. Под аналогичное описание попадает, например, Наполеон III, Иосиф Сталин или Юзеф Пилсудский. Всё это лидеры бонапартистских режимов: Наполеон III — в послереволюционной Франции, Иосиф Сталин – в послереволюционной России, Юзеф Пилсудский — в только что восстановленной II Польской Республике. А Александр Лукашенко — тоже лидер бонапартистского режима, только уже в родной Беларуси. Карл Маркс бы определённо сострил ещё раз своим знаменитым: «В первый раз в виде трагедии, в другой раз — в виде фарса».

Но, прежде чем удариться в размышления и сравнения, попробуем понять, что такое бонапартизм, как он возникает и почему режим, установленный в Беларуси является бонапартистским.

Впервые описание бонапартистского режима дал Карл Маркс в своей работе «18 брюмера Луи Бонапарта». Непосредственно сам термин «бонапартизм» в работе не присутствует, однако именно в данной работе даётся точное определение того, что сейчас называется «бонапартизмом». Это стремление правящих элит, пользуясь и апеллируя к демократии, сохранять своё господство, параллельно с этим сворачивая демократические институты. Такие режимы опираются на одного популярного вождя и, в основном, именно популярность этого вождя является гарантией существования данного режима*.

* К слову, упомянутый выше В. Чернов определял бонапартизм подобным образом — как тип политической реакции и форму персоналистской узурпации государственной власти в условиях, когда ни один из образующихся классов не развился настолько, чтобы оказывать существенное влияние на жизнь общества. — Прим. ред.

«Под бонапартизмом мы понимаем такой режим, когда экономически господствующий класс, способный к демократическим методам правления, оказывается вынужден в интересах сохранения своей собственности, терпеть над собою бесконтрольное командование военно-полицейского аппарата, увенчанного «спасителем»», — так, в свою очередь, определял бонапартизм Лев Троцкий в своей статье «Ещё раз к вопросу о бонапартизме». В целом можно полностью согласиться и с данным определением.

Бонапартистский режим в своей основе не является завершённой системой. Бонапартистские лидеры не представляют какой-либо конкретной программы, не реализуют интересы конкретного класса, а всего лишь стремятся удерживать и поддерживать в общество статус-кво, не давая тем или иным силам достичь окончательного господства. Во Франции такими силами (во времена Луи-Наполеона Бонапарта) были монархисты, республиканцы, либералы и начавшие оформляться коммунисты. В России (времён сталинского СССР) такими силами были «правые» и «левые» течения внутри коммунистической партии. В Польше — консерваторы и нацдемы, с одной стороны, и социалисты — с другой. Все эти лагеря представляли различные классы, которые до прихода бонапартистского лидера к власти открыто враждовали. Открытая и опасная для правящего класса классовая борьба являлась результатом крупных социальных потрясений: революции 1848 года во Франции, революции 1917 года в России, восстановления польской государственности и череды войн в 1918 году в Польше.

Вот некоторые общие выводы относительно природы бонапартизма.

Первый: бонапартизм — итог неразрешимых классовых противоречий, когда диктатура, основанная на сохранении формы демократии, остаётся единственным вариантом сохранения власти правящего класса.

Второй: бонапартизм всегда предполагает ориентацию на «харизматичного» лидера.

Третий: у правящей элиты бонапартистского режима всегда отсутствует чёткая программа и чёткая идеология. Их основная идеология — это угождение массам и создание образа «народного правления».

Бонапартистские режимы всегда крайне хрупки. В основном — оттого, что они зависят от популярности своего единственного лидера в массах. Серьёзная ошибка, просчёт правительства, — в любой другой ситуации приведший бы только к смене правительства или правящей партии и не пошатнувший бы систему в целом, а приведший бы просто к ротации элит, — в случае с бонапартистским режимом обнажает скрытые за гигантской ширмой полицейско-бюрократического аппарата классовые противоречия, которые сметают лидера, а вместе с ним и выстроенную им государственную машину. Здесь особо показательны примеры Франции после Франко-прусской войны и Польши после Второй мировой войны. Военное поражение привело не просто к свержению Наполеона III, но и к гражданской войне во Франции, Парижской коммуне и установлению Третьей республики. После Второй мировой войны в Польше не было ни одной политической силы, которая бы апеллировала к режиму санации, установленному Пилсудским.

Ничто не сможет сказать о таком положении бонапартистского лидера лучше слов Наполеона I Бонапарта: «Ваши урожденные короли могут двадцать раз терпеть поражение и все же вновь возвращаться в свои резиденции. Я — сын военного счастья, для меня это невозможно! Моя власть держится, лишь пока я силен, то есть внушаю страх»**.

** Цит. по: Людвиг, Э. Наполеон. М., 1998. С. 380-381.

Но ситуация в Беларуси всё же отличается от той, которая была у Наполеона III и Пилсудского. Троцкий в своей статье «Ещё раз к вопросу о бонапартизме» говорил об универсальности этого термина в отношении разных политических режимов. В частности, он обосновывал правомочность термина «советский бонапартизм». Но в случае с Александром Лукашенко мы можем говорить о «постсоветском бонапартизме», но для его чёткого определения необходимо определиться с характером классовой борьбы, которая выросла из радикальных преобразований 1980-90-хх годов в СССР и БССР.

Здесь мы сталкиваемся с определённой проблемой.

Бюрократия, являвшаяся правящей прослойкой в СССР, не могла в полной мере называться классом ввиду того, что она не обладала собственностью. Эта прослойка на протяжении всего существования СССР стремилась завладеть собственностью — то есть окончательно оформиться в стабильный правящий класс. И только начав оформляться в правящий класс, бюрократия вступила в таком не до конца преобразованном состоянии в классовую борьбу с пролетариатом, который ощутил, что государство перестаёт быть «рабочим» и который осознал, что только в борьбе с государством (начавшим преобразовываться в «коллективного капиталиста») пролетарий может отстоять те социальные завоевания, которые дала ему советская система. Вместе со стремительно преобразующейся в крупную буржуазию бюрократией в обществе, с внедрением рынка на официальном уровне, естественным путём начала формироваться мелкая буржуазия. В итоге конфликт интересов был у целых трёх групп — бюрократия требовала приватизации и/или контроля за финансовыми потоками, зарождающаяся естественным путём буржуазия требовала меньших налогов и большего рынка, пролетариат требовал сохранения советской социальной системы и уважения своих прав. Со временем бюрократия начала отказываться от приватизации, на которую у неё стало не хватать средств, в пользу контроля за денежными потоками и расширения «окна» для коррупции. На эти классовые противоречия накладывались также и культурные противоречия: стремясь утвердить свою власть и оградить собственность республики от вмешательства бюрократии из других республик, претендовавших на ряд промышленных объектов, бюрократия вместе с зарождающейся буржуазией начала активно способствовать росту национализма в обществе, культурному обособлению общества Беларуси от иных пост-советских республик. Это натолкнулось на сопротивление консервативно настроенной бюрократии и пролетариата, не принимавшего стремительной «белорусизации», навязываемой сверху.

Период с 1990 по 1994 год показал, что парламентский способ управления совершенно не может привести к господству одной из соперничающих групп. Похожая ситуация складывалась во Франции до 1851 года, в Польше с 1922 по 1926 год. В итоге бюрократия и часть буржуазии приняли тот факт, что без установления режима бонапартистского типа победа одной из сторон будет невозможна и предложили принять парламентско-президентскую форму правления.

Принятая в 1994 году Конституция Республики Беларусь вводила должность президента в качестве главы государства, но при этом сохраняла значительные полномочия белорусского парламента — Верховного Совета. Однако и такой вариант не помог обеспечить господство одной из групп — должность президента занял Александр Лукашенко, изначально представлявший интересы зарождающейся буржуазии и игравший на чувствах пророссийски настроенной бюрократии и пролетариата. Затем началось установление бонапартистского режима.

Новоизбранный президент прекрасно осознавал всю шаткость своего положения, несмотря на 80% поддержки, оказанной ему во втором туре выборов. А буржуазия начала опасаться, что наполовину разрушенные заводы и повальное обнищание пролетариата может накалить обстановку до такой степени, что это будет чревато новой революцией (что-то подобное происходило в России, когда в 1996 году пролетариат активно голосовал за коммунистов, которые обещали вернуть порядок и социальную систему СССР). Итогом стал отказ от власти как группы бюрократии, так и части буржуазии в пользу президента-диктатора, который наведёт порядок, будет сохранять социальную систему. В 1996 году эта борьба вступила в завершающую стадию — принятие фактически новой конституции, устанавливающей «царские полномочия» президенту, ликвидирующей старый парламент и фактически уничтожающей возможность эффективного парламентаризма в стране (от фактически назначенного первого состава Национального Собрания до депутатов Совета Республики, часть которых по Конституции назначается непосредственно президентом). Была остановлена стремительная приватизация, которая обеспечила контроль бюрократии над собственностью и финансовыми потоками (конечно, путём отказа от права владения собственностью), налаженные связи с Россией позволили «запустить заводы» и начать приводить в порядок социальную систему. В то же время интересы зарождающейся буржуазии не были ущемлены окончательно и она продолжила развиваться, обрастая понемногу собственностью и определённым положением в системе.

Александр Лукашенко находится у власти в Беларуси уже более 20 лет. За это время было совершено огромное количество «манёвров» из стороны в сторону (более похожих на «метания»): то скачок в сторону либерализации, то обратно к государственному регулированию. За период нахождения Лукашенко у власти государство отказалось от целого ряда социальных функций: льготы отдельным группам населения, коммерциализация высшего и среднего специального образования и др. Но государственный аппарат в это время только укреплялся, и полицейский режим даже не начинал ослабляться. Любые «ослабления» (либерализации) неизменно начинали обнажать скрытые за государством социальные противоречия и приводили к ещё большим репрессиям.

При этом Александр Лукашенко всё время своего правления стремится ослабить все без исключения антагонистические группы в белорусском обществе: состав белорусской номенклатуры постоянно обновляется, её представители подвергаются постоянному давлению и уголовному преследованию (вспомним тут коррупционные скандалы и массовые посадки руководящих кадров государственных предприятий и организаций), белорусскому бизнесу запрещается финансировать оппозиционные политические партии, а белорусскому пролетариату навязаны охранительные профсоюзы, — в то время как любое движение в сторону независимых профсоюзов моментально пресекается. Но как бы не стремился существующий политический режим обеспечивать гражданский мир, всё же система иногда даёт трещины.

Беларусь и спустя 20 лет остаётся на перепутье. И даже сам Александр Лукашенко признаёт, что выстроенный им режим является переходным. Так, около года назад, он обмолвился о том, что «процесс преобразований завершён и Беларуси нужна новая конституция». Но не только новым основным законом закончится эпоха бонапартизма в Беларуси. Она закончится тогда, когда во власти окончательно утвердится буржуазия (а не бюрократия, которой сейчас присущи черты правящего класса, но которая сама является продуктом классовых противоречий внутри советского общества и бонапартизма советского образца).

Но есть и другой путь. Пролетариат в Беларуси дезорганизован и всё ещё ждёт появления своего авангарда, но продолжает оставаться потенциально самой грозной силой на белорусском политическом поле. И если он организуется, то возможен поворот, который будет направлен не в сторону рынка и буржуазного соревнования рекламы и кошельков за голоса избирателей, а в сторону рабочего контроля и подлинной демократии.

 


Add Your Comment

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*


− два = 2

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Мы в facebook

Мы Вконтакте

БОНАПАРТИЗМ ПО-БЕЛОРУССКИ

ice_screenshot_20150913-212046 15/09/2015

ice_screenshot_20150913-212046В очередном (надеемся, не последнем) номере белорусского журнала «Социнформ» вышла статья Алексея КУДРИЦКОГО «Белорусский Бонапарт. Природа политического режима в Беларуси», в которой автор попытался проанализировать белорусскую политическую систему сквозь призму политической теории Льва ТРОЦКОГО, а конкретнее — взяв её в ракурсе его оригинального понимания сущности «бонапартизма». Мы также решили опубликовать эту любопытную с нашей точки зрения статью — с любезного согласия автора.

Оговоримся здесь, что вряд ли подход автора можно назвать абсолютно новаторским: в конце 1990-х аналогичную позицию занимал известный белорусский политолог Виктор ЧЕРНОВ (к сожалению, ныне уже покойный), который в своей работе «Авторитарный режим в Беларуси: характер, запас прочности, варианты трансформации» писал, что «политическую сущность современного белорусского авторитаризма составляет бонапартизм… Режим личной власти Лукашенко представляет собой модернизированный вариант бонапартизма, выражающий в замаскированном виде… интересы господствующей консервативно-советской номенклатуры…».

Однако Чернов осуществлял свой анализ с позиций либеральной политической традиции, тогда чрезвычайно популярной в Беларуси, да и пресловутый «бонапартизм» белорусского президента — только «фрагмент» в исследовании Чернова. В этом смысле, работа нашего сегодняшнего автора выгодно отличается от давней статьи белорусского политолога своим «рафинированным» марксистским подходом и большей последовательностью в анализе (хотя некоторые выводы мы оставляем исключительно на совести автора).

_____________

Алексей КУДРИЦКИЙ

БЕЛОРУССКИЙ БОНАПАРТ

О природе политического режима в Беларуси

СОЦИНФОРМ. №4, 2015. С. 3-6.

Серьёзное лицо, глубокомысленный взгляд вдаль, огромные, запоминающиеся усы, харизма и образ «народного лидера», сворачивание демократии и подавление оппозиции… О ком вы подумали? Ага, а вот и нет, — речь не только о лидере Беларуси Александре Лукашенко. Под аналогичное описание попадает, например, Наполеон III, Иосиф Сталин или Юзеф Пилсудский. Всё это лидеры бонапартистских режимов: Наполеон III — в послереволюционной Франции, Иосиф Сталин – в послереволюционной России, Юзеф Пилсудский — в только что восстановленной II Польской Республике. А Александр Лукашенко — тоже лидер бонапартистского режима, только уже в родной Беларуси. Карл Маркс бы определённо сострил ещё раз своим знаменитым: «В первый раз в виде трагедии, в другой раз — в виде фарса».

Но, прежде чем удариться в размышления и сравнения, попробуем понять, что такое бонапартизм, как он возникает и почему режим, установленный в Беларуси является бонапартистским.

Впервые описание бонапартистского режима дал Карл Маркс в своей работе «18 брюмера Луи Бонапарта». Непосредственно сам термин «бонапартизм» в работе не присутствует, однако именно в данной работе даётся точное определение того, что сейчас называется «бонапартизмом». Это стремление правящих элит, пользуясь и апеллируя к демократии, сохранять своё господство, параллельно с этим сворачивая демократические институты. Такие режимы опираются на одного популярного вождя и, в основном, именно популярность этого вождя является гарантией существования данного режима*.

* К слову, упомянутый выше В. Чернов определял бонапартизм подобным образом — как тип политической реакции и форму персоналистской узурпации государственной власти в условиях, когда ни один из образующихся классов не развился настолько, чтобы оказывать существенное влияние на жизнь общества. — Прим. ред.

«Под бонапартизмом мы понимаем такой режим, когда экономически господствующий класс, способный к демократическим методам правления, оказывается вынужден в интересах сохранения своей собственности, терпеть над собою бесконтрольное командование военно-полицейского аппарата, увенчанного «спасителем»», — так, в свою очередь, определял бонапартизм Лев Троцкий в своей статье «Ещё раз к вопросу о бонапартизме». В целом можно полностью согласиться и с данным определением.

Бонапартистский режим в своей основе не является завершённой системой. Бонапартистские лидеры не представляют какой-либо конкретной программы, не реализуют интересы конкретного класса, а всего лишь стремятся удерживать и поддерживать в общество статус-кво, не давая тем или иным силам достичь окончательного господства. Во Франции такими силами (во времена Луи-Наполеона Бонапарта) были монархисты, республиканцы, либералы и начавшие оформляться коммунисты. В России (времён сталинского СССР) такими силами были «правые» и «левые» течения внутри коммунистической партии. В Польше — консерваторы и нацдемы, с одной стороны, и социалисты — с другой. Все эти лагеря представляли различные классы, которые до прихода бонапартистского лидера к власти открыто враждовали. Открытая и опасная для правящего класса классовая борьба являлась результатом крупных социальных потрясений: революции 1848 года во Франции, революции 1917 года в России, восстановления польской государственности и череды войн в 1918 году в Польше.

Вот некоторые общие выводы относительно природы бонапартизма.

Первый: бонапартизм — итог неразрешимых классовых противоречий, когда диктатура, основанная на сохранении формы демократии, остаётся единственным вариантом сохранения власти правящего класса.

Второй: бонапартизм всегда предполагает ориентацию на «харизматичного» лидера.

Третий: у правящей элиты бонапартистского режима всегда отсутствует чёткая программа и чёткая идеология. Их основная идеология — это угождение массам и создание образа «народного правления».

Бонапартистские режимы всегда крайне хрупки. В основном — оттого, что они зависят от популярности своего единственного лидера в массах. Серьёзная ошибка, просчёт правительства, — в любой другой ситуации приведший бы только к смене правительства или правящей партии и не пошатнувший бы систему в целом, а приведший бы просто к ротации элит, — в случае с бонапартистским режимом обнажает скрытые за гигантской ширмой полицейско-бюрократического аппарата классовые противоречия, которые сметают лидера, а вместе с ним и выстроенную им государственную машину. Здесь особо показательны примеры Франции после Франко-прусской войны и Польши после Второй мировой войны. Военное поражение привело не просто к свержению Наполеона III, но и к гражданской войне во Франции, Парижской коммуне и установлению Третьей республики. После Второй мировой войны в Польше не было ни одной политической силы, которая бы апеллировала к режиму санации, установленному Пилсудским.

Ничто не сможет сказать о таком положении бонапартистского лидера лучше слов Наполеона I Бонапарта: «Ваши урожденные короли могут двадцать раз терпеть поражение и все же вновь возвращаться в свои резиденции. Я — сын военного счастья, для меня это невозможно! Моя власть держится, лишь пока я силен, то есть внушаю страх»**.

** Цит. по: Людвиг, Э. Наполеон. М., 1998. С. 380-381.

Но ситуация в Беларуси всё же отличается от той, которая была у Наполеона III и Пилсудского. Троцкий в своей статье «Ещё раз к вопросу о бонапартизме» говорил об универсальности этого термина в отношении разных политических режимов. В частности, он обосновывал правомочность термина «советский бонапартизм». Но в случае с Александром Лукашенко мы можем говорить о «постсоветском бонапартизме», но для его чёткого определения необходимо определиться с характером классовой борьбы, которая выросла из радикальных преобразований 1980-90-хх годов в СССР и БССР.

Здесь мы сталкиваемся с определённой проблемой.

Бюрократия, являвшаяся правящей прослойкой в СССР, не могла в полной мере называться классом ввиду того, что она не обладала собственностью. Эта прослойка на протяжении всего существования СССР стремилась завладеть собственностью — то есть окончательно оформиться в стабильный правящий класс. И только начав оформляться в правящий класс, бюрократия вступила в таком не до конца преобразованном состоянии в классовую борьбу с пролетариатом, который ощутил, что государство перестаёт быть «рабочим» и который осознал, что только в борьбе с государством (начавшим преобразовываться в «коллективного капиталиста») пролетарий может отстоять те социальные завоевания, которые дала ему советская система. Вместе со стремительно преобразующейся в крупную буржуазию бюрократией в обществе, с внедрением рынка на официальном уровне, естественным путём начала формироваться мелкая буржуазия. В итоге конфликт интересов был у целых трёх групп — бюрократия требовала приватизации и/или контроля за финансовыми потоками, зарождающаяся естественным путём буржуазия требовала меньших налогов и большего рынка, пролетариат требовал сохранения советской социальной системы и уважения своих прав. Со временем бюрократия начала отказываться от приватизации, на которую у неё стало не хватать средств, в пользу контроля за денежными потоками и расширения «окна» для коррупции. На эти классовые противоречия накладывались также и культурные противоречия: стремясь утвердить свою власть и оградить собственность республики от вмешательства бюрократии из других республик, претендовавших на ряд промышленных объектов, бюрократия вместе с зарождающейся буржуазией начала активно способствовать росту национализма в обществе, культурному обособлению общества Беларуси от иных пост-советских республик. Это натолкнулось на сопротивление консервативно настроенной бюрократии и пролетариата, не принимавшего стремительной «белорусизации», навязываемой сверху.

Период с 1990 по 1994 год показал, что парламентский способ управления совершенно не может привести к господству одной из соперничающих групп. Похожая ситуация складывалась во Франции до 1851 года, в Польше с 1922 по 1926 год. В итоге бюрократия и часть буржуазии приняли тот факт, что без установления режима бонапартистского типа победа одной из сторон будет невозможна и предложили принять парламентско-президентскую форму правления.

Принятая в 1994 году Конституция Республики Беларусь вводила должность президента в качестве главы государства, но при этом сохраняла значительные полномочия белорусского парламента — Верховного Совета. Однако и такой вариант не помог обеспечить господство одной из групп — должность президента занял Александр Лукашенко, изначально представлявший интересы зарождающейся буржуазии и игравший на чувствах пророссийски настроенной бюрократии и пролетариата. Затем началось установление бонапартистского режима.

Новоизбранный президент прекрасно осознавал всю шаткость своего положения, несмотря на 80% поддержки, оказанной ему во втором туре выборов. А буржуазия начала опасаться, что наполовину разрушенные заводы и повальное обнищание пролетариата может накалить обстановку до такой степени, что это будет чревато новой революцией (что-то подобное происходило в России, когда в 1996 году пролетариат активно голосовал за коммунистов, которые обещали вернуть порядок и социальную систему СССР). Итогом стал отказ от власти как группы бюрократии, так и части буржуазии в пользу президента-диктатора, который наведёт порядок, будет сохранять социальную систему. В 1996 году эта борьба вступила в завершающую стадию — принятие фактически новой конституции, устанавливающей «царские полномочия» президенту, ликвидирующей старый парламент и фактически уничтожающей возможность эффективного парламентаризма в стране (от фактически назначенного первого состава Национального Собрания до депутатов Совета Республики, часть которых по Конституции назначается непосредственно президентом). Была остановлена стремительная приватизация, которая обеспечила контроль бюрократии над собственностью и финансовыми потоками (конечно, путём отказа от права владения собственностью), налаженные связи с Россией позволили «запустить заводы» и начать приводить в порядок социальную систему. В то же время интересы зарождающейся буржуазии не были ущемлены окончательно и она продолжила развиваться, обрастая понемногу собственностью и определённым положением в системе.

Александр Лукашенко находится у власти в Беларуси уже более 20 лет. За это время было совершено огромное количество «манёвров» из стороны в сторону (более похожих на «метания»): то скачок в сторону либерализации, то обратно к государственному регулированию. За период нахождения Лукашенко у власти государство отказалось от целого ряда социальных функций: льготы отдельным группам населения, коммерциализация высшего и среднего специального образования и др. Но государственный аппарат в это время только укреплялся, и полицейский режим даже не начинал ослабляться. Любые «ослабления» (либерализации) неизменно начинали обнажать скрытые за государством социальные противоречия и приводили к ещё большим репрессиям.

При этом Александр Лукашенко всё время своего правления стремится ослабить все без исключения антагонистические группы в белорусском обществе: состав белорусской номенклатуры постоянно обновляется, её представители подвергаются постоянному давлению и уголовному преследованию (вспомним тут коррупционные скандалы и массовые посадки руководящих кадров государственных предприятий и организаций), белорусскому бизнесу запрещается финансировать оппозиционные политические партии, а белорусскому пролетариату навязаны охранительные профсоюзы, — в то время как любое движение в сторону независимых профсоюзов моментально пресекается. Но как бы не стремился существующий политический режим обеспечивать гражданский мир, всё же система иногда даёт трещины.

Беларусь и спустя 20 лет остаётся на перепутье. И даже сам Александр Лукашенко признаёт, что выстроенный им режим является переходным. Так, около года назад, он обмолвился о том, что «процесс преобразований завершён и Беларуси нужна новая конституция». Но не только новым основным законом закончится эпоха бонапартизма в Беларуси. Она закончится тогда, когда во власти окончательно утвердится буржуазия (а не бюрократия, которой сейчас присущи черты правящего класса, но которая сама является продуктом классовых противоречий внутри советского общества и бонапартизма советского образца).

Но есть и другой путь. Пролетариат в Беларуси дезорганизован и всё ещё ждёт появления своего авангарда, но продолжает оставаться потенциально самой грозной силой на белорусском политическом поле. И если он организуется, то возможен поворот, который будет направлен не в сторону рынка и буржуазного соревнования рекламы и кошельков за голоса избирателей, а в сторону рабочего контроля и подлинной демократии.

 

By
@
backtotop