О диктатурах и диктаторах

Почему некоторые диктаторы, получив власть, мутируют от «терпимого» к плохому, а другие — в обратном направлении? Почему одни готовы самостоятельно и очень вовремя для себя уйти, а другие нет? В этих вопросах попытался разобраться заместитель редактора отдела комментариев газеты «Ведомости» Борис ГРОЗОВСКИЙ в своих обзорных статьях  «Я остаюсь, чтобы жить: зачем диктаторы цепляются за власть» и «Модернизация для вождя», написанных для журнала «Форбс» и посвящённых тому, что и как по этому поводу думают учёные. Материалы, судя по всему, имели целью снова показать невесёлые перспективы «последних европейских диктаторов» и «преданных им народов», но мы можем на это не обращать особого «эзопова» внимание, — впрочем, кто как захочет…

Николае Чаушеску оказался среди диктаторов, упустивших момент для мирной передачи власти. Фото: AP / East News

Николае ЧАУШЕСКУ начал свою карьеру с осторожной внутриполитической либерализации, а в итоге оказался среди диктаторов, упустивших момент для мирной передачи власти. Фото: AP / East News

Я остаюсь, чтобы жить…

Диктаторы — существа, хотя и встречающиеся чаще, чем хотелось бы, но всё же наукой недостаточно изученные. Однако и здесь в последнее время есть некоторый прогресс, благо материала для исследований XX век и начало нынешнего дали предостаточно.

Чем объясняется «линия жизни» диктаторов, их траектории? Одни авторитарные лидеры неплохо начинают, подают надежды, но затем скатываются к насилиям и зверствам. Другие, наоборот, придя к власти сомнительным путём, постепенно обретают человеческое лицо и даже создают условия для перехода своих стран к демократии по окончании своего правления. Этим вопросом задаются Шаун ЛАРКОМ (Кембридж), Тим ВИЛЛЕМС (Оксфорд) и Мар САРР (Университет Кейптауна).

Роберт Мугабе, старейший на момент написания этого текста глава государства (91 год), фактически возглавил Зимбабве (экс-Родезия) в 1980 году, 35 лет назад. На карте мира появилась ещё одна страна, освободившаяся от колониального гнёта.

«Под его руководством страна стала историей успеха. Его разумная экономическая политика оживила аграрный сектор», — так прославляла в 1986 году Мугабе The New York Times (NYT), рассказывая далее о терпимости в межрасовых отношениях, которую он успешно прививает стране. Благодаря вкладу в примирение белых и чёрных Мугабе даже был в шорт-листе Нобелевской премии мира — 1980. В первые годы правления Мугабе был завален международными наградами: королева Елизавета II произвела его в рыцари, он получил приз за борьбу с голодом и так далее.

Считалось, что Мугабе компетентен и работает на благо родины.

Зимбабве росла двузначными темпами, уровень грамотности повысился с 45% до 80%, а доля обучающихся в средней школе — с 2% до 70%.

Были и тревожные звонки.

Первым делом Мугабе стало соглашение с Ким Ир Сеном, по которому северокорейцы подготовили для Мугабе личный спецназ — 20 тыс. отборных воинов. А лидер конкурирующей партии Джошуа Нкомо, возглавивший МВД, вскоре был обвинён в подготовке заговора и бежал. Вспыхнувшее вскоре восстание племени, к которому принадлежал Нкомо, было жестоко подавлено, погибло 50 000–100 000 мирных жителей. Военная операция поэтически называлась «ранний дождь, смывающий мякину перед весенними ливнями». NYT возвеличивала Мугабе уже после этого кровавого «дождя», когда репрессии против оппозиции только усиливались.

«Гитлер добивался одного — справедливости, суверенитета, признания независимости для своего народа и его права на владение собственными ресурсами, — говорил Мугабе. — Если это вы называете Гитлером, то тогда я трижды Гитлер».

Дальше пошло хуже. К концу третьего десятилетия правления Мугабе 90% зимбабвийцев были безработными, пятая часть — ВИЧ-инфицированными, четверть населения бежали из страны. В ходе земельного передела были убиты десятки белых поселенцев-фермеров. Из африканской «житницы» Зимбабве превратилась в страну, зависящую от продовольственной помощи. Мугабе стал пожизненным президентом. В 2008 году инфляция достигла 231 млн процентов, продолжительность жизни мужчин за 1990–2006 годы сократилась с 58 до 45 лет, а женщин — с 61 до 34. Как так получилось?

Почему неплохо начинавшееся правление заканчивается разрухой, кровью и тиранией?

Мугабе не один такой, отмечают Ларком и коллеги. Калигула, в начале правления вернувший выборы магистратов, наказавший доносчиков, процветавших при жестоком императоре Тиберии и возвративший на родину изгнанников, быстро перешел к конфискациям, самодурству и зверствам, требовал для себя божеских почестей. Кваме Нкрума, основатель Ганы, получивший PhD в Лондонской школе экономики, начинал со строительства школ и больниц, но троекратный рост цены какао его испортил. Полное изъятие ренты у фермеров привело к восстаниям, их кровавому подавлению, репрессиям. На шестой год правления Кваме разрешил заключать в тюрьму без суда, на 12-й провозгласил себя пожизненным президентом. На 14-й смещен в результате заговора военных, бежал за границу. «Он прошел точку невозврата», — справедливо заключала тогда NYT. Первые годы филиппинского диктатора Маркоса были отмечены прогрессом в строительстве дорог, образовании, промышленности, сельском хозяйстве. Дальше обычный сценарий: коррупция, устранение конкурентов, репрессии, убийства, изгнание.  Асад в Сирии, Чаушеску в Румынии, Каддафи в Ливии, Фухимори в Перу…

detail_a230c9d1a10126b78c7bd94b455b12e2_cr

Правление неокнсерватора Альберто ФУХИМОРИ закончилось установлением авторитарного режима, нарушениями прав человека и организацией «эскадронов смерти» для борьбы с леворадикальными движениями. Фото: Ivan Alvarado / Reuters

Но есть и другой сценарий.

Ганский президент Джерри Ролингс начинал «людоедски», но затем провел экономическую либерализацию, политику национального примирения, привлёк иностранные инвестиции и сделал Гану стабильной демократией. Добровольно ушел от власти и разъезжает по миру с лекциями об устойчивом развитии. Замбийский президент Кеннет Каунда начал с репрессий и запрета оппозиционных партий, а впоследствии их легализовал и после 27 лет у власти бескровно отдал ее лидеру партии, победившей на выборах. Кенийский президент Даниэль арап Мои начинал со смертных казней для своих противников, а закончил демократизацией: его преемник проиграл на демократических выборах и возглавил страну только десятилетие спустя. Правда, при Мои гигантский масштаб приобрели коррупция и непотизм. К демократическим реформам в последние годы прибёг и корейский президент Чон Ду Хван, мишень советской пропаганды начала 1980-х. Это не спасло его от последующей опалы и обвинений в коррупции, но сделало Корею демократией.

Почему одни диктаторы «мутируют» от терпимого или даже хорошего к плохому, а другие — в обратном направлении? Ларком и коллеги полагают, что дело в том, насколько велик запас совершенных диктатором преступлений, накопленный к моменту, когда у оппозиции есть шанс отстранить его от власти. Если велик, то вариант мирной жизни на пенсии исключен и диктатору приходится обороняться путем репрессий. Мугабе не может перестать быть президентом, говорят его бывшие соратники: ему сразу вспомнят операцию «ранний дождь», он давно стал пленником своего прошлого. Если же преступлений относительно немного и шансы на мирную старость не утеряны, диктатор может отпускать вожжи, постепенно демократизируя страну, идя на уступки оппозиции и готовя свой уход.

Когда линия, за которой уход стал невозможен, перейдена, усиление оппозиции ведет только к ужесточению репрессий, а возможность мирного исхода становится ещё меньше.

Чем сильнее оппозиция и меньше реальная поддержка народом диктатора, перешедшего черту,  тем сильнее репрессии (выбор между репрессиями и демократизацией описан ещё в модели Аджемоглу-Робинсона). Получается, диктатор может стать «хорошим автократом» только в том случае, если оппозиции удалось мобилизоваться рано — прежде чем накопленный запас преступлений автократа сделал невозможным его спокойную старость. Тогда есть шанс его «дисциплинировать», как это произошло с Ролингсом в Гане.

Три интересных следствия из модели Ларкома:

  1. даже диктатор-садист может закончить «хорошим автократом», если оппозиции удалось быстро мобилизоваться;
  2. даже умеренный автократический лидер может под конец оказаться кровавым тираном, если он увеличивает свой «багаж преступлений», а оппозиция упустила момент, пока он не перешел черту;
  3. деяния диктатора в начале срока не коррелируют с последующей политикой (как в хорошем варианте, так и в случае зверств).

Такова «банальность зла», пишет Ларком, вспоминая Ханну Арендт.

Нефтяные автократии при прочих равных живут дольше, показывает исследование Барбары ГЕДДЕС (UCLA) и двух её коллег: нефтяные деньги позволяют «покупать» граждан и поддерживать аппарат репрессий. Еще один фактор, способствующий долгожительству диктаторов, — военные расходы, показал Джефф КАРТЕР из университета в Миссисипи.

Готовность диктаторов уйти зависит не только от них, но и от поведения нетерпеливых революционеров.

Просвещённый египетский министр финансов Бутрос Гали (выполнял в правительстве Мубарака функции Кудрина) был арестован в 2011 году, после революции. Слушание дела продолжалось 6 минут, Гали приговорили к 30 годам тюрьмы и штрафу в $8,6 млн за использование служебного принтера в целях избирательной кампании и служебного авто — в личных целях. Гали обвинения отрицал и позже был отпущен в Великобританию, где получил политическое убежище. Разумеется, такие истории подталкивают авторитарных лидеров и их команду цепляться за власть до последнего: они понимают, что спокойная жизнь на родине не гарантирована даже тем, за кем нет больших грехов.

Получив гарантии неприкосновенности (как правило, в изгнании) и имея за границей средства, некоторые диктаторы уходят добровольно — в момент, когда протест против них становится слишком сильным. Так сделали Иди Амин (Уганда) и Менгисту Хайле Мариам (Эфиопия) — одни из самых кровавых тиранов XX века, а также Фердинанд Маркос. Первые двое долго доживали свой век на чужбине. Это совершенно не удовлетворяет чувства мщения и справедливости, но позволяет избежать изрядного количества смертей.

general-idi-amin-dada-coup-detat_cr

Эксцентричный угандийский диктатор, присвоивший себе ученую степень «доктора всех наук», но не умевший писать, продержался у власти восемь лет, уничтожив за это время более полумиллиона человек и приведя свою процветающую страну к полнейшему коллапсу. Фото: bdmediatalk.com

Однако с момента создания Международного уголовного суда в Гааге реализовать такой сценарий стало сложнее: суд может обязать страну, давшую экс-диктатору убежище, выдать его родине.

Неизбежность последующего наказания может заставлять диктаторов и их соратников досиживать на царстве до последнего вздоха.

В 2008 году Мугабе был готов уйти в отставку, но генералы убедили его остаться. Как сказал один из них: «Старик остается, поскольку я не собираюсь закончить в Гааге».

Модернизация для вождя

Быть диктатором непросто. Выше мы уже рассказывали о развилке, перед которой оказались многие авторитарные лидеры: вести ли свою страну в современный мир или с помощью изоляции и репрессий обеспечить себе пожизненную власть. Факторов, влияющих на роковой выбор, много. Со всех сторон вождю угрожают недовольные и обиженные, с каждым днём правления их число растет, что уменьшает шансы авторитарных лидеров на спокойный конец. Поэтому диктаторам приходится учиться, обмениваться опытом и зорко следить за судьбой друг друга: настроения в современном мире распространяются как вирус. Вскоре после падения режима Хосни Мубарака в Египте в 2011 году правительство Саудовской Аравии объявило, что потратит $10,7 млрд на создание новых рабочих мест и $93 млрд на помощь незадачливым должникам банков. Это было очевидной покупкой лояльности — и весьма успешной. Аналогичные шаги предприняли власти ОАЭ, Катара, Омана и Бахрейна.

Спокойно почивать на лаврах диктаторам не дают информационные технологии и глобализация, позволяющие гражданам быстро узнавать о возможностях лучшей жизни. Вторая причина — уменьшающаяся терпимость к диктатурам глобального сообщества, которое научилось оказывать на диктаторов давление. Результат, как пишет Тайлер КОУЭН, соавтор блога Marginal Revolution, — «великая автократическая умеренность»: авторитарные режимы, вместо того чтобы идти напролом, научились использовать сложные стратегии, достигая частичных договоренностей с Западом и постепенно либерализуя правила игры в стране.

Пример такой модернизации — современная китайская цензура: как показали исследователи из Гарварда и Университета Калифорнии в Сан-Диего, она не направлена на тотальное предотвращение критики властей. Более того, позитивные и негативные высказывания о власти цензурируются с одинаковой вероятностью. Перед цензурой поставлена другая задача — предотвратить возможность коллективных антиправительственных акций, их подготовку, упоминание и обсуждение. Содержащие информацию о таких акциях тексты цензурируются вне зависимости от того, как их авторы относятся к власти.

Однако модернизация авторитарных режимов имеет очевидные пределы. Один из них связан с угрозой поражения от оппозиции. У современных диктаторов, как показывают примеры Хусейна, Каддафи, Чаушеску, Милошевича, шансы уступить власть, избежав при этом расправы, весьма невелики. Поэтому управляемая демократизация продолжается лишь до момента, пока диктатор не почувствует, что он может упустить инициативу. Пока народ любит своего лидера, репрессии диктатору не нужны. Но угроза оказаться загнанным в угол, рост популярности оппозиции, потеря доверия к руководству стимулируют к жестоким репрессиям даже тех авторитарных лидеров, кто вовсе не мечтал о славе кровавого тирана.

AP01121105855-pic510-510x340-93532 -  -

Слободан МИЛОШЕВИЧ, который в 1980-х играл роль этакого борца с бюрократией, балканского Горбачёва с националистической окраской, в итоге стал одной из центральных фигур распада Югославии и балканских кровопролитных вооружённых конфликтов. Фото: Paul Vreeker / AP

Пока современный автократ не прижат к стенке, он будет скорее манипулировать информацией, нежели прибегать к массовым расправам и казням, вошедшим в привычку в XX веке, пишут Сергей ГУРИЕВ (Sciences Po) и Дэниэл ТРЕЙЗМАН (UCLA). В марте они опубликовали доклад о том, как современные автократы приспосабливаются к изменениям в окружающем мире. По-настоящему тоталитарные режимы тоже есть (КНДР, Сирия), но большинство авторитарных лидеров последних десятилетий — от Альберто Фухимори (Перу) до Виктора Орбана (Венгрия) — избегают массового насилия. Пропаганда в таких режимах направлена не на то, чтобы коренным образом изменить сознание людей, как при Сталине, Гитлере и Пол Поте, а лишь на увеличение популярности лидера.

Диктаторы «старой закваски», как показывали Пол ГРЕГОРИ из Гуверовского института, Филипп ШРЕДЕР (Университет Орхуса) и Константин СОНИН (НИУ ВШЭ), тоже склонялись к репрессиям, когда доля недовольных превышала определённый уровень. Их современные последователи более сдержанны — они до последнего пытаются удержаться от массового насилия, если видят возможность поддержать свою популярность более мягкими методами. Они прибегают к военным, когда не остается других возможностей защитить режим, доказывает политолог Милан СВОЛИК из Университета Иллинойса.

Основная угроза современным авторитарным режимам — резкое и устойчивое снижение уровня жизни населения. Пережить умеренное снижение доходов гораздо проще. Рост благосостояния для населения — один из способов убедиться, что руководство компетентно и страна, как формулируется в соцопросах, «движется в верном направлении». Когда с ростом благосостояния возникают проблемы, автократам, опасающимся революции, приходится усиливать пропаганду, цензуру, репрессии в отношении оппозиции и покупку элит. Но это стоит денег, и в результате такой политики благосостояние жителей ещё больше падает. Таким образом, возникает дилемма: поддержать высокий уровень доверия к авторитарному режиму можно лишь ценой снижения уровня жизни населения. Но это подрывает веру в лидера, и, чтобы её сохранить, приходится тратить ещё больше денег. Подтвердить, что такая дилемма существует, могли бы балансирующие в последние годы на грани социальных протестов венесуэльские вожди.

Чем больше успехов в экономической политике, тем меньше правители нуждаются во вранье и информационном манипулировании, подтверждают дилемму Гуриева-Трейзмана исследователи из Принстона и Массачусетского технологического института. Реформы и информационное манипулирование заменяют друг друга: правительство может удовлетворить граждан действием, повысив их благосостояние посредством реформ, а может создать иллюзию благополучия (в том числе за счёт сокрытия масштаба недовольства).

Одним из первых эту дилемму сформулировал политолог из Нью-Йоркского университета Брюс БУЭНО ДЕ МЕСКИТА, она нашла отражение и в его «Правилах для диктаторов».

Выживание — основная цель авторитарных политических лидеров, и противостоять угрозе со стороны оппозиции авторитарный лидер может, либо увеличивая общее благосостояние, либо ограничивая недовольство его недостаточным ростом. Примерно так формулируется дилемма автократа в одной из работ де Мескита с Алистером СМИТОМ, коллегой из Нью-Йоркского университета. Когда реальных успехов нет, приходится уменьшать общественное благо: сокращать свободу прессы, отказываться от прозрачности государственной власти для населения, мешать недовольным организовать протестные акции.

В богатых ресурсами странах авторитарные лидеры могут уменьшать общественное благо, не ставя при этом под угрозу доходы госбюджета, пишут де Мескита и Смит: ресурсные отрасли обеспечивают государственные финансы в большей мере, чем подоходный налог. Поэтому при прочих равных в таких странах правители могут удерживать власть дольше, чем в остальных: ресурсы, которыми располагает диктатор, меньше зависят от благосостояния граждан. Это до определённой степени развязывает ему руки. Его задача упрощается: нужно добиться благосклонности не всех граждан, а лишь своего «базового электората» — коалиции, благодаря которой вождь удерживается у власти. Сделать счастливым лояльное диктатору меньшинство легче, чем обеспечить рост благосостояния для всех.

«Ресурсное проклятие» для диктаторов — не проклятие, а настоящее благо. Как показали на выборке из 120 стран за 1984–2009 годы Кьетил БЬОРВАТН из Норвежской школы экономики и Мохамед ФАРЗАНЕГАН из Марбургского университета, сырьевая рента продуцирует политическую стабильность. Но только в странах, где власть сильно концентрирована. Если правитель слаб, рента, наоборот, провоцирует нестабильность: вырастает соблазн перехвата власти.

Муаммар КАДДАФИ, вероятно, был бы ещё жив, если бы не предложил гражданам стрнаны бесплатное государственное образование, не ослабил цензуру в прессе и не проявлял снисходительности к дессидентам.

Муаммар КАДДАФИ, вероятно, был бы ещё жив, если бы не предложил гражданам страны государственное образование, не ослабил цензуру  и не проявлял бы снисходительности к дессидентам; а ещё не был бы панарабистом, антиамериканистом и не претендовал бы на создание ещё одних США — Соединённых Штатов Африки. Фото: Reuters

Поддерживая свою коалицию, авторитарный лидер вынужден избегать другой крайности: нельзя допускать чрезмерного усиления и партнеров по коалиции, показывает Милан СВОЛИК в книге «Политика авторитарного правления» (The Politics of Authoritarian Rule). Ведь как только верный солдат режима обретает чрезмерную власть, он может обратить её уже не против врагов вождя, а против него самого. Слишком высок приз в случае успеха. Приходится разделять и властвовать, чтобы главные солдаты вождя не имели чрезмерной власти и подозревали друг друга во всех грехах, не имея возможности скооперироваться. Жертвовать эффективностью министров в ущерб их лояльности, окружать себя лояльными исполнителями.

Модернизируясь, диктаторам надо быть осторожными, следует из доклада двух экономистов на последней конференции Международного общества новой институциональной экономики. Слишком преуспев в развитии страны, диктаторы рискуют дать в руки своим противникам больше возможностей. Обществу, которое стало более мобильным, образованным, оснащённым современными гаджетами, легче организоваться для протестных действий. Так что репрессиям, цензуре и промывке мозгов не суждено пылиться на чердаке вместе с устаревшим оружием. Они современным автократам ещё пригодятся.

Борис ГРОЗОВСКИЙ

Источник — «Форбс»

_________

Читать по теме:

Пятёрка за диктат

Вышла в свет «Настольная книга диктатора» (интервью Алистера Смита The Economist)


Add Your Comment

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*


− 2 = четыре

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Мы в facebook

Мы Вконтакте

О диктатурах и диктаторах

ZhouYulong00_cr 30/06/2015

Почему некоторые диктаторы, получив власть, мутируют от «терпимого» к плохому, а другие — в обратном направлении? Почему одни готовы самостоятельно и очень вовремя для себя уйти, а другие нет? В этих вопросах попытался разобраться заместитель редактора отдела комментариев газеты «Ведомости» Борис ГРОЗОВСКИЙ в своих обзорных статьях  «Я остаюсь, чтобы жить: зачем диктаторы цепляются за власть» и «Модернизация для вождя», написанных для журнала «Форбс» и посвящённых тому, что и как по этому поводу думают учёные. Материалы, судя по всему, имели целью снова показать невесёлые перспективы «последних европейских диктаторов» и «преданных им народов», но мы можем на это не обращать особого «эзопова» внимание, — впрочем, кто как захочет…

Николае Чаушеску оказался среди диктаторов, упустивших момент для мирной передачи власти. Фото: AP / East News

Николае ЧАУШЕСКУ начал свою карьеру с осторожной внутриполитической либерализации, а в итоге оказался среди диктаторов, упустивших момент для мирной передачи власти. Фото: AP / East News

Я остаюсь, чтобы жить…

Диктаторы — существа, хотя и встречающиеся чаще, чем хотелось бы, но всё же наукой недостаточно изученные. Однако и здесь в последнее время есть некоторый прогресс, благо материала для исследований XX век и начало нынешнего дали предостаточно.

Чем объясняется «линия жизни» диктаторов, их траектории? Одни авторитарные лидеры неплохо начинают, подают надежды, но затем скатываются к насилиям и зверствам. Другие, наоборот, придя к власти сомнительным путём, постепенно обретают человеческое лицо и даже создают условия для перехода своих стран к демократии по окончании своего правления. Этим вопросом задаются Шаун ЛАРКОМ (Кембридж), Тим ВИЛЛЕМС (Оксфорд) и Мар САРР (Университет Кейптауна).

Роберт Мугабе, старейший на момент написания этого текста глава государства (91 год), фактически возглавил Зимбабве (экс-Родезия) в 1980 году, 35 лет назад. На карте мира появилась ещё одна страна, освободившаяся от колониального гнёта.

«Под его руководством страна стала историей успеха. Его разумная экономическая политика оживила аграрный сектор», — так прославляла в 1986 году Мугабе The New York Times (NYT), рассказывая далее о терпимости в межрасовых отношениях, которую он успешно прививает стране. Благодаря вкладу в примирение белых и чёрных Мугабе даже был в шорт-листе Нобелевской премии мира — 1980. В первые годы правления Мугабе был завален международными наградами: королева Елизавета II произвела его в рыцари, он получил приз за борьбу с голодом и так далее.

Считалось, что Мугабе компетентен и работает на благо родины.

Зимбабве росла двузначными темпами, уровень грамотности повысился с 45% до 80%, а доля обучающихся в средней школе — с 2% до 70%.

Были и тревожные звонки.

Первым делом Мугабе стало соглашение с Ким Ир Сеном, по которому северокорейцы подготовили для Мугабе личный спецназ — 20 тыс. отборных воинов. А лидер конкурирующей партии Джошуа Нкомо, возглавивший МВД, вскоре был обвинён в подготовке заговора и бежал. Вспыхнувшее вскоре восстание племени, к которому принадлежал Нкомо, было жестоко подавлено, погибло 50 000–100 000 мирных жителей. Военная операция поэтически называлась «ранний дождь, смывающий мякину перед весенними ливнями». NYT возвеличивала Мугабе уже после этого кровавого «дождя», когда репрессии против оппозиции только усиливались.

«Гитлер добивался одного — справедливости, суверенитета, признания независимости для своего народа и его права на владение собственными ресурсами, — говорил Мугабе. — Если это вы называете Гитлером, то тогда я трижды Гитлер».

Дальше пошло хуже. К концу третьего десятилетия правления Мугабе 90% зимбабвийцев были безработными, пятая часть — ВИЧ-инфицированными, четверть населения бежали из страны. В ходе земельного передела были убиты десятки белых поселенцев-фермеров. Из африканской «житницы» Зимбабве превратилась в страну, зависящую от продовольственной помощи. Мугабе стал пожизненным президентом. В 2008 году инфляция достигла 231 млн процентов, продолжительность жизни мужчин за 1990–2006 годы сократилась с 58 до 45 лет, а женщин — с 61 до 34. Как так получилось?

Почему неплохо начинавшееся правление заканчивается разрухой, кровью и тиранией?

Мугабе не один такой, отмечают Ларком и коллеги. Калигула, в начале правления вернувший выборы магистратов, наказавший доносчиков, процветавших при жестоком императоре Тиберии и возвративший на родину изгнанников, быстро перешел к конфискациям, самодурству и зверствам, требовал для себя божеских почестей. Кваме Нкрума, основатель Ганы, получивший PhD в Лондонской школе экономики, начинал со строительства школ и больниц, но троекратный рост цены какао его испортил. Полное изъятие ренты у фермеров привело к восстаниям, их кровавому подавлению, репрессиям. На шестой год правления Кваме разрешил заключать в тюрьму без суда, на 12-й провозгласил себя пожизненным президентом. На 14-й смещен в результате заговора военных, бежал за границу. «Он прошел точку невозврата», — справедливо заключала тогда NYT. Первые годы филиппинского диктатора Маркоса были отмечены прогрессом в строительстве дорог, образовании, промышленности, сельском хозяйстве. Дальше обычный сценарий: коррупция, устранение конкурентов, репрессии, убийства, изгнание.  Асад в Сирии, Чаушеску в Румынии, Каддафи в Ливии, Фухимори в Перу…

detail_a230c9d1a10126b78c7bd94b455b12e2_cr

Правление неокнсерватора Альберто ФУХИМОРИ закончилось установлением авторитарного режима, нарушениями прав человека и организацией «эскадронов смерти» для борьбы с леворадикальными движениями. Фото: Ivan Alvarado / Reuters

Но есть и другой сценарий.

Ганский президент Джерри Ролингс начинал «людоедски», но затем провел экономическую либерализацию, политику национального примирения, привлёк иностранные инвестиции и сделал Гану стабильной демократией. Добровольно ушел от власти и разъезжает по миру с лекциями об устойчивом развитии. Замбийский президент Кеннет Каунда начал с репрессий и запрета оппозиционных партий, а впоследствии их легализовал и после 27 лет у власти бескровно отдал ее лидеру партии, победившей на выборах. Кенийский президент Даниэль арап Мои начинал со смертных казней для своих противников, а закончил демократизацией: его преемник проиграл на демократических выборах и возглавил страну только десятилетие спустя. Правда, при Мои гигантский масштаб приобрели коррупция и непотизм. К демократическим реформам в последние годы прибёг и корейский президент Чон Ду Хван, мишень советской пропаганды начала 1980-х. Это не спасло его от последующей опалы и обвинений в коррупции, но сделало Корею демократией.

Почему одни диктаторы «мутируют» от терпимого или даже хорошего к плохому, а другие — в обратном направлении? Ларком и коллеги полагают, что дело в том, насколько велик запас совершенных диктатором преступлений, накопленный к моменту, когда у оппозиции есть шанс отстранить его от власти. Если велик, то вариант мирной жизни на пенсии исключен и диктатору приходится обороняться путем репрессий. Мугабе не может перестать быть президентом, говорят его бывшие соратники: ему сразу вспомнят операцию «ранний дождь», он давно стал пленником своего прошлого. Если же преступлений относительно немного и шансы на мирную старость не утеряны, диктатор может отпускать вожжи, постепенно демократизируя страну, идя на уступки оппозиции и готовя свой уход.

Когда линия, за которой уход стал невозможен, перейдена, усиление оппозиции ведет только к ужесточению репрессий, а возможность мирного исхода становится ещё меньше.

Чем сильнее оппозиция и меньше реальная поддержка народом диктатора, перешедшего черту,  тем сильнее репрессии (выбор между репрессиями и демократизацией описан ещё в модели Аджемоглу-Робинсона). Получается, диктатор может стать «хорошим автократом» только в том случае, если оппозиции удалось мобилизоваться рано — прежде чем накопленный запас преступлений автократа сделал невозможным его спокойную старость. Тогда есть шанс его «дисциплинировать», как это произошло с Ролингсом в Гане.

Три интересных следствия из модели Ларкома:

  1. даже диктатор-садист может закончить «хорошим автократом», если оппозиции удалось быстро мобилизоваться;
  2. даже умеренный автократический лидер может под конец оказаться кровавым тираном, если он увеличивает свой «багаж преступлений», а оппозиция упустила момент, пока он не перешел черту;
  3. деяния диктатора в начале срока не коррелируют с последующей политикой (как в хорошем варианте, так и в случае зверств).

Такова «банальность зла», пишет Ларком, вспоминая Ханну Арендт.

Нефтяные автократии при прочих равных живут дольше, показывает исследование Барбары ГЕДДЕС (UCLA) и двух её коллег: нефтяные деньги позволяют «покупать» граждан и поддерживать аппарат репрессий. Еще один фактор, способствующий долгожительству диктаторов, — военные расходы, показал Джефф КАРТЕР из университета в Миссисипи.

Готовность диктаторов уйти зависит не только от них, но и от поведения нетерпеливых революционеров.

Просвещённый египетский министр финансов Бутрос Гали (выполнял в правительстве Мубарака функции Кудрина) был арестован в 2011 году, после революции. Слушание дела продолжалось 6 минут, Гали приговорили к 30 годам тюрьмы и штрафу в $8,6 млн за использование служебного принтера в целях избирательной кампании и служебного авто — в личных целях. Гали обвинения отрицал и позже был отпущен в Великобританию, где получил политическое убежище. Разумеется, такие истории подталкивают авторитарных лидеров и их команду цепляться за власть до последнего: они понимают, что спокойная жизнь на родине не гарантирована даже тем, за кем нет больших грехов.

Получив гарантии неприкосновенности (как правило, в изгнании) и имея за границей средства, некоторые диктаторы уходят добровольно — в момент, когда протест против них становится слишком сильным. Так сделали Иди Амин (Уганда) и Менгисту Хайле Мариам (Эфиопия) — одни из самых кровавых тиранов XX века, а также Фердинанд Маркос. Первые двое долго доживали свой век на чужбине. Это совершенно не удовлетворяет чувства мщения и справедливости, но позволяет избежать изрядного количества смертей.

general-idi-amin-dada-coup-detat_cr

Эксцентричный угандийский диктатор, присвоивший себе ученую степень «доктора всех наук», но не умевший писать, продержался у власти восемь лет, уничтожив за это время более полумиллиона человек и приведя свою процветающую страну к полнейшему коллапсу. Фото: bdmediatalk.com

Однако с момента создания Международного уголовного суда в Гааге реализовать такой сценарий стало сложнее: суд может обязать страну, давшую экс-диктатору убежище, выдать его родине.

Неизбежность последующего наказания может заставлять диктаторов и их соратников досиживать на царстве до последнего вздоха.

В 2008 году Мугабе был готов уйти в отставку, но генералы убедили его остаться. Как сказал один из них: «Старик остается, поскольку я не собираюсь закончить в Гааге».

Модернизация для вождя

Быть диктатором непросто. Выше мы уже рассказывали о развилке, перед которой оказались многие авторитарные лидеры: вести ли свою страну в современный мир или с помощью изоляции и репрессий обеспечить себе пожизненную власть. Факторов, влияющих на роковой выбор, много. Со всех сторон вождю угрожают недовольные и обиженные, с каждым днём правления их число растет, что уменьшает шансы авторитарных лидеров на спокойный конец. Поэтому диктаторам приходится учиться, обмениваться опытом и зорко следить за судьбой друг друга: настроения в современном мире распространяются как вирус. Вскоре после падения режима Хосни Мубарака в Египте в 2011 году правительство Саудовской Аравии объявило, что потратит $10,7 млрд на создание новых рабочих мест и $93 млрд на помощь незадачливым должникам банков. Это было очевидной покупкой лояльности — и весьма успешной. Аналогичные шаги предприняли власти ОАЭ, Катара, Омана и Бахрейна.

Спокойно почивать на лаврах диктаторам не дают информационные технологии и глобализация, позволяющие гражданам быстро узнавать о возможностях лучшей жизни. Вторая причина — уменьшающаяся терпимость к диктатурам глобального сообщества, которое научилось оказывать на диктаторов давление. Результат, как пишет Тайлер КОУЭН, соавтор блога Marginal Revolution, — «великая автократическая умеренность»: авторитарные режимы, вместо того чтобы идти напролом, научились использовать сложные стратегии, достигая частичных договоренностей с Западом и постепенно либерализуя правила игры в стране.

Пример такой модернизации — современная китайская цензура: как показали исследователи из Гарварда и Университета Калифорнии в Сан-Диего, она не направлена на тотальное предотвращение критики властей. Более того, позитивные и негативные высказывания о власти цензурируются с одинаковой вероятностью. Перед цензурой поставлена другая задача — предотвратить возможность коллективных антиправительственных акций, их подготовку, упоминание и обсуждение. Содержащие информацию о таких акциях тексты цензурируются вне зависимости от того, как их авторы относятся к власти.

Однако модернизация авторитарных режимов имеет очевидные пределы. Один из них связан с угрозой поражения от оппозиции. У современных диктаторов, как показывают примеры Хусейна, Каддафи, Чаушеску, Милошевича, шансы уступить власть, избежав при этом расправы, весьма невелики. Поэтому управляемая демократизация продолжается лишь до момента, пока диктатор не почувствует, что он может упустить инициативу. Пока народ любит своего лидера, репрессии диктатору не нужны. Но угроза оказаться загнанным в угол, рост популярности оппозиции, потеря доверия к руководству стимулируют к жестоким репрессиям даже тех авторитарных лидеров, кто вовсе не мечтал о славе кровавого тирана.

AP01121105855-pic510-510x340-93532 -  -

Слободан МИЛОШЕВИЧ, который в 1980-х играл роль этакого борца с бюрократией, балканского Горбачёва с националистической окраской, в итоге стал одной из центральных фигур распада Югославии и балканских кровопролитных вооружённых конфликтов. Фото: Paul Vreeker / AP

Пока современный автократ не прижат к стенке, он будет скорее манипулировать информацией, нежели прибегать к массовым расправам и казням, вошедшим в привычку в XX веке, пишут Сергей ГУРИЕВ (Sciences Po) и Дэниэл ТРЕЙЗМАН (UCLA). В марте они опубликовали доклад о том, как современные автократы приспосабливаются к изменениям в окружающем мире. По-настоящему тоталитарные режимы тоже есть (КНДР, Сирия), но большинство авторитарных лидеров последних десятилетий — от Альберто Фухимори (Перу) до Виктора Орбана (Венгрия) — избегают массового насилия. Пропаганда в таких режимах направлена не на то, чтобы коренным образом изменить сознание людей, как при Сталине, Гитлере и Пол Поте, а лишь на увеличение популярности лидера.

Диктаторы «старой закваски», как показывали Пол ГРЕГОРИ из Гуверовского института, Филипп ШРЕДЕР (Университет Орхуса) и Константин СОНИН (НИУ ВШЭ), тоже склонялись к репрессиям, когда доля недовольных превышала определённый уровень. Их современные последователи более сдержанны — они до последнего пытаются удержаться от массового насилия, если видят возможность поддержать свою популярность более мягкими методами. Они прибегают к военным, когда не остается других возможностей защитить режим, доказывает политолог Милан СВОЛИК из Университета Иллинойса.

Основная угроза современным авторитарным режимам — резкое и устойчивое снижение уровня жизни населения. Пережить умеренное снижение доходов гораздо проще. Рост благосостояния для населения — один из способов убедиться, что руководство компетентно и страна, как формулируется в соцопросах, «движется в верном направлении». Когда с ростом благосостояния возникают проблемы, автократам, опасающимся революции, приходится усиливать пропаганду, цензуру, репрессии в отношении оппозиции и покупку элит. Но это стоит денег, и в результате такой политики благосостояние жителей ещё больше падает. Таким образом, возникает дилемма: поддержать высокий уровень доверия к авторитарному режиму можно лишь ценой снижения уровня жизни населения. Но это подрывает веру в лидера, и, чтобы её сохранить, приходится тратить ещё больше денег. Подтвердить, что такая дилемма существует, могли бы балансирующие в последние годы на грани социальных протестов венесуэльские вожди.

Чем больше успехов в экономической политике, тем меньше правители нуждаются во вранье и информационном манипулировании, подтверждают дилемму Гуриева-Трейзмана исследователи из Принстона и Массачусетского технологического института. Реформы и информационное манипулирование заменяют друг друга: правительство может удовлетворить граждан действием, повысив их благосостояние посредством реформ, а может создать иллюзию благополучия (в том числе за счёт сокрытия масштаба недовольства).

Одним из первых эту дилемму сформулировал политолог из Нью-Йоркского университета Брюс БУЭНО ДЕ МЕСКИТА, она нашла отражение и в его «Правилах для диктаторов».

Выживание — основная цель авторитарных политических лидеров, и противостоять угрозе со стороны оппозиции авторитарный лидер может, либо увеличивая общее благосостояние, либо ограничивая недовольство его недостаточным ростом. Примерно так формулируется дилемма автократа в одной из работ де Мескита с Алистером СМИТОМ, коллегой из Нью-Йоркского университета. Когда реальных успехов нет, приходится уменьшать общественное благо: сокращать свободу прессы, отказываться от прозрачности государственной власти для населения, мешать недовольным организовать протестные акции.

В богатых ресурсами странах авторитарные лидеры могут уменьшать общественное благо, не ставя при этом под угрозу доходы госбюджета, пишут де Мескита и Смит: ресурсные отрасли обеспечивают государственные финансы в большей мере, чем подоходный налог. Поэтому при прочих равных в таких странах правители могут удерживать власть дольше, чем в остальных: ресурсы, которыми располагает диктатор, меньше зависят от благосостояния граждан. Это до определённой степени развязывает ему руки. Его задача упрощается: нужно добиться благосклонности не всех граждан, а лишь своего «базового электората» — коалиции, благодаря которой вождь удерживается у власти. Сделать счастливым лояльное диктатору меньшинство легче, чем обеспечить рост благосостояния для всех.

«Ресурсное проклятие» для диктаторов — не проклятие, а настоящее благо. Как показали на выборке из 120 стран за 1984–2009 годы Кьетил БЬОРВАТН из Норвежской школы экономики и Мохамед ФАРЗАНЕГАН из Марбургского университета, сырьевая рента продуцирует политическую стабильность. Но только в странах, где власть сильно концентрирована. Если правитель слаб, рента, наоборот, провоцирует нестабильность: вырастает соблазн перехвата власти.

Муаммар КАДДАФИ, вероятно, был бы ещё жив, если бы не предложил гражданам стрнаны бесплатное государственное образование, не ослабил цензуру в прессе и не проявлял снисходительности к дессидентам.

Муаммар КАДДАФИ, вероятно, был бы ещё жив, если бы не предложил гражданам страны государственное образование, не ослабил цензуру  и не проявлял бы снисходительности к дессидентам; а ещё не был бы панарабистом, антиамериканистом и не претендовал бы на создание ещё одних США — Соединённых Штатов Африки. Фото: Reuters

Поддерживая свою коалицию, авторитарный лидер вынужден избегать другой крайности: нельзя допускать чрезмерного усиления и партнеров по коалиции, показывает Милан СВОЛИК в книге «Политика авторитарного правления» (The Politics of Authoritarian Rule). Ведь как только верный солдат режима обретает чрезмерную власть, он может обратить её уже не против врагов вождя, а против него самого. Слишком высок приз в случае успеха. Приходится разделять и властвовать, чтобы главные солдаты вождя не имели чрезмерной власти и подозревали друг друга во всех грехах, не имея возможности скооперироваться. Жертвовать эффективностью министров в ущерб их лояльности, окружать себя лояльными исполнителями.

Модернизируясь, диктаторам надо быть осторожными, следует из доклада двух экономистов на последней конференции Международного общества новой институциональной экономики. Слишком преуспев в развитии страны, диктаторы рискуют дать в руки своим противникам больше возможностей. Обществу, которое стало более мобильным, образованным, оснащённым современными гаджетами, легче организоваться для протестных действий. Так что репрессиям, цензуре и промывке мозгов не суждено пылиться на чердаке вместе с устаревшим оружием. Они современным автократам ещё пригодятся.

Борис ГРОЗОВСКИЙ

Источник — «Форбс»

_________

Читать по теме:

Пятёрка за диктат

Вышла в свет «Настольная книга диктатора» (интервью Алистера Смита The Economist)

By
@
backtotop