Корнелиус КАСТОРИАДИС. Экология против коммерсантов

Корнелиус КАСТОРИАДИС (1922-1997) — французской социолог, психоаналитик, философ и социальный активист, соредактор легендарного революционного журнала “Социализм или варварство” (1948-1967) и один из основателей группы с одноименным названием. На первых порах Касториадис, который начинал в троцкистской Интернациональной коммунистической партии (французская секция IV Интернационала), критиковал сталинский режим в СССР, утверждая, что установившийся там общественный строй — отнюдь не социализм (но и не «деформированное рабочее государство», как считал Лев ТРОЦКИЙ), а «борократический капитализм», противостоящий «капитализму рынка» в западных странах.

Со временем, порвав не только с троцкизмом, но и ортодоксальным марксизмом и перейдя на позиции его критического переосмысления, Касториадису стало всё труднее определять свою цель как «социализм». Поэтому он начирает развивать свою оригинальную концепцию «автономии»: сначала под этим подразумевалось рабочее самоуправление, реализация прямой радикальной демократии как эффективного участия в управлении обществом, потом проект автономии стал противопоставляться им не только правящему классу капиталистов, отчуждению и различным капиталистическим фетишам, но и институтам общества и усвоенным психическим структурам. Важную часть его автономного проекта составляли тема экологии (мыслимой как политическая проблема), путь к решению которой он видел в самоограничении общества вместо установки на бесконечный рост промышленного роста и потребления.

Фото: Sophic Bassouls / Sygma / Corbis

Фото: Sophic Bassouls / Sygma / Corbis

__________

Корнелиус КАСТОРИАДИС

ЭКОЛОГИЯ ПРОТИВ КОММЕРСАНТОВ

Текст, вышедший в подборке материалов по экологии, опубликованной
в журнале Nouvel Observateur за 7-15 мая 1992 г. в рубрике«Реакционна ли экология? Спасём отупевших телезрителей» / L’ecologie est-elle reaction- naire? Sauvons les zappeurs abrutis.

Русск. перевод: Касториадис, К. Дрейфующее общество. Беседы и дискуссии (1974-1997). — М.: Гнозис / Логос, 2012. — С.240-242.

Представление о том, что экология реакционна, основано либо на чудовищном незнании фактов по этому вопросу, либо на реликтах «прогрессистской» идеологии: поднимем уровень жизни, и… будь что будет! Разумеется, ни одна идея сама по себе не защищена от извращений и искажений. Мы знаем, что темы, не более чем внешне связанные с экологией (земля, деревенская жизнь и так далее), использовались и продолжают использоватся реакционными движениями (нацизм или общество «Память» в сегодняшней России). Но аппеляция к этому факту противников экологического движения напоминает мне скорее о сталинистах, намеренно смешивавших в кучу разные явления.

Экология является подрывной, потому что она подвергает сомнению господствующее на нашей планете капиталистическое воображаемое. Она отвергает главный мотив этого воображаемого: наша судьба-де состоит в том, чтобы без конца увеличивать производство и потребление. Экология демонстрирует катастрофическое воздействие капиталистической логики на природную среду и на жизнь человеческих существ. Эта логика абсурдна сама по себе и в масштабе планеты ведёт к физической невозможности, так как, в конечном итоге, она разрушает собственные предпосылки. Происходит не только необратимое расточение природной среды и разбазаривание невосстановимых ресурсов. Имеет место и антропологическое разрушение человеческих существ, превращающихся в производящих и потребляющих животных, в телезрителей, отупело щёлкающих переключателями каналов. Мы видим и разрушение жизненной среды человека. Например, города, это чудесное создание конца неолитической эпохи, разрушаются в том же ритме, что и амазонский лес, распадаясь на национальные гетто, спальные пригороды и деловые кварталы, мертвые после 8 часов вечера. Речь, стало быть, идет не о буколической охране «природы», но о борьбе за сохранение человеческого существа и среды его обитания. На мой взгляд, ясно, что эта сохранность несовместима с сохранением существующей системы, и что она зависит от политической реконструкции общества, которая сделала бы его демократическим на деле, а не на словах. Впрочем, как раз по этому вопросу существующие экологические движения, на мой взгляд, в основном, не справляются с ситуацией.

Однако за этими очевидностями встают и вопросы, более сложные и глубокие. Сегодня доминирует автономизация научно-технической сферы. Мы уже не задаемся вопросом о том, есть ли потребности, которые нужно удовлетворять, но спрашиваем, осуществимо ли то или иное научное либо техническое достижение. Если да, то его реализуют на практике, а затем придумывают соответствующую «потребность». Побочные или негативные последствия редко принимаются во внимание. Вот это как раз и следовало бы пресекать, и тут-то и возникают сложные вопросы. Все мы желаем развития научного знания (во всяком случае, я этого желаю). Стало быть, мы, например, хотим иметь высокоэффективные орбитальные станции. Но они требуют использования всей совокупности современных научно-технических достижений. Значит, мы хотим развивать ещё и современную науку и технику? Не может быть и речи об ограничении свободы научного исследования. Однако границы между чистым знанием и его — порою смертоносным — применением чрезвычайно размыты, а то их и не существует вообще. Великий английский математик Харди, который был противником обеих мировых войн, говорил, что он посвятил себя математике, так как она никогда не могла бы послужить для убийства ни единого человеческого существа. Это доказывает, что можно быть великим математиком и не уметь рассуждать за пределами своей сферы. Атомная бомба была бы невозможной без содействия многих великих «чистых» математиков, так как только изобрели дифференциальное исчисление, им сразу пользоваться для расчёта полета пушечных ядер.

Как здесь провести границу? Впервые в нерелигиозном обществе нам довелось столкнуться с проблемой: следует ли контролировать распространение знания как такового? И как сделать это, не придя, в конечном счёте, к диктатуре над умами? Я думаю, здесь можно постулировать несколько простых принципов:

  1. Мы не стремимся к бесконечному и непродуманному расширению производства; нам нужна такая экономика, которая была бы средством, а не целью человеческой жизни;
  2. Мы стремимся к свободному расширению знания, но уже не можем делать вид, будто не знаем того, что это расширение само по себе содержит опасности, которые невозможно определить заранее.

Чтобы встретить опасности лицом к лицу, нам необходимо то, что Аристотель называл phronesis’ом, «благоразумием» (согласно плохому латинскому переводу данного термина). Опыт показывает, что современная техническая бюрократия (как экономическая, так и научная) неспособна к такому благоразумию, так как она существует и действует, лишь опираясь на бредовый характер безграничной экспансии. Стало быть, нам необходима подлинная демократия, инициирующая процесс по возможности более широкого размышления и обсуждения, где участвует вся совокупность граждан. А это, в свою очередь, возможно лишь в случае, если граждане располагают истинной информацией, истинным образованием и возможностями практической реализации своих суждений. Демократическое общество есть общество автономное, но «автономное» означает также и, прежде всего, само себя ограничивающее. И не только перед лицом политических эксцессов (когда, например, большинство не соблюдает права меньшинств), но также и в делах и поступках государственных органов. Эти границы, эти пределы невозможно вычертить заранее: вот почему необходимо благоразумие, phronesis. Границы существуют, и когда через них перейдут, будет слишком поздно по определению — подобно тому, как герои античной трагедии узнавали, что их обуяла hybris, жажда чрезмерности, лишь когда катастрофа уже свершалась. Современное общество, в основе своей, неблагоразумно.

Перевод с фр. — Бориса СКУРАТОВА

___________

Читать по теме:

Корнелиус КАСТОРИАДИС. Революционная сила экологии [интервью]

Андре ГОРЦ. Их экология — не наша!


Add Your Comment

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*


четыре − = 1

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Корнелиус КАСТОРИАДИС. Экология против коммерсантов

cd2f918c68_cr1 28/06/2015

Корнелиус КАСТОРИАДИС (1922-1997) — французской социолог, психоаналитик, философ и социальный активист, соредактор легендарного революционного журнала “Социализм или варварство” (1948-1967) и один из основателей группы с одноименным названием. На первых порах Касториадис, который начинал в троцкистской Интернациональной коммунистической партии (французская секция IV Интернационала), критиковал сталинский режим в СССР, утверждая, что установившийся там общественный строй — отнюдь не социализм (но и не «деформированное рабочее государство», как считал Лев ТРОЦКИЙ), а «борократический капитализм», противостоящий «капитализму рынка» в западных странах.

Со временем, порвав не только с троцкизмом, но и ортодоксальным марксизмом и перейдя на позиции его критического переосмысления, Касториадису стало всё труднее определять свою цель как «социализм». Поэтому он начирает развивать свою оригинальную концепцию «автономии»: сначала под этим подразумевалось рабочее самоуправление, реализация прямой радикальной демократии как эффективного участия в управлении обществом, потом проект автономии стал противопоставляться им не только правящему классу капиталистов, отчуждению и различным капиталистическим фетишам, но и институтам общества и усвоенным психическим структурам. Важную часть его автономного проекта составляли тема экологии (мыслимой как политическая проблема), путь к решению которой он видел в самоограничении общества вместо установки на бесконечный рост промышленного роста и потребления.

Фото: Sophic Bassouls / Sygma / Corbis

Фото: Sophic Bassouls / Sygma / Corbis

__________

Корнелиус КАСТОРИАДИС

ЭКОЛОГИЯ ПРОТИВ КОММЕРСАНТОВ

Текст, вышедший в подборке материалов по экологии, опубликованной
в журнале Nouvel Observateur за 7-15 мая 1992 г. в рубрике«Реакционна ли экология? Спасём отупевших телезрителей» / L’ecologie est-elle reaction- naire? Sauvons les zappeurs abrutis.

Русск. перевод: Касториадис, К. Дрейфующее общество. Беседы и дискуссии (1974-1997). — М.: Гнозис / Логос, 2012. — С.240-242.

Представление о том, что экология реакционна, основано либо на чудовищном незнании фактов по этому вопросу, либо на реликтах «прогрессистской» идеологии: поднимем уровень жизни, и… будь что будет! Разумеется, ни одна идея сама по себе не защищена от извращений и искажений. Мы знаем, что темы, не более чем внешне связанные с экологией (земля, деревенская жизнь и так далее), использовались и продолжают использоватся реакционными движениями (нацизм или общество «Память» в сегодняшней России). Но аппеляция к этому факту противников экологического движения напоминает мне скорее о сталинистах, намеренно смешивавших в кучу разные явления.

Экология является подрывной, потому что она подвергает сомнению господствующее на нашей планете капиталистическое воображаемое. Она отвергает главный мотив этого воображаемого: наша судьба-де состоит в том, чтобы без конца увеличивать производство и потребление. Экология демонстрирует катастрофическое воздействие капиталистической логики на природную среду и на жизнь человеческих существ. Эта логика абсурдна сама по себе и в масштабе планеты ведёт к физической невозможности, так как, в конечном итоге, она разрушает собственные предпосылки. Происходит не только необратимое расточение природной среды и разбазаривание невосстановимых ресурсов. Имеет место и антропологическое разрушение человеческих существ, превращающихся в производящих и потребляющих животных, в телезрителей, отупело щёлкающих переключателями каналов. Мы видим и разрушение жизненной среды человека. Например, города, это чудесное создание конца неолитической эпохи, разрушаются в том же ритме, что и амазонский лес, распадаясь на национальные гетто, спальные пригороды и деловые кварталы, мертвые после 8 часов вечера. Речь, стало быть, идет не о буколической охране «природы», но о борьбе за сохранение человеческого существа и среды его обитания. На мой взгляд, ясно, что эта сохранность несовместима с сохранением существующей системы, и что она зависит от политической реконструкции общества, которая сделала бы его демократическим на деле, а не на словах. Впрочем, как раз по этому вопросу существующие экологические движения, на мой взгляд, в основном, не справляются с ситуацией.

Однако за этими очевидностями встают и вопросы, более сложные и глубокие. Сегодня доминирует автономизация научно-технической сферы. Мы уже не задаемся вопросом о том, есть ли потребности, которые нужно удовлетворять, но спрашиваем, осуществимо ли то или иное научное либо техническое достижение. Если да, то его реализуют на практике, а затем придумывают соответствующую «потребность». Побочные или негативные последствия редко принимаются во внимание. Вот это как раз и следовало бы пресекать, и тут-то и возникают сложные вопросы. Все мы желаем развития научного знания (во всяком случае, я этого желаю). Стало быть, мы, например, хотим иметь высокоэффективные орбитальные станции. Но они требуют использования всей совокупности современных научно-технических достижений. Значит, мы хотим развивать ещё и современную науку и технику? Не может быть и речи об ограничении свободы научного исследования. Однако границы между чистым знанием и его — порою смертоносным — применением чрезвычайно размыты, а то их и не существует вообще. Великий английский математик Харди, который был противником обеих мировых войн, говорил, что он посвятил себя математике, так как она никогда не могла бы послужить для убийства ни единого человеческого существа. Это доказывает, что можно быть великим математиком и не уметь рассуждать за пределами своей сферы. Атомная бомба была бы невозможной без содействия многих великих «чистых» математиков, так как только изобрели дифференциальное исчисление, им сразу пользоваться для расчёта полета пушечных ядер.

Как здесь провести границу? Впервые в нерелигиозном обществе нам довелось столкнуться с проблемой: следует ли контролировать распространение знания как такового? И как сделать это, не придя, в конечном счёте, к диктатуре над умами? Я думаю, здесь можно постулировать несколько простых принципов:

  1. Мы не стремимся к бесконечному и непродуманному расширению производства; нам нужна такая экономика, которая была бы средством, а не целью человеческой жизни;
  2. Мы стремимся к свободному расширению знания, но уже не можем делать вид, будто не знаем того, что это расширение само по себе содержит опасности, которые невозможно определить заранее.

Чтобы встретить опасности лицом к лицу, нам необходимо то, что Аристотель называл phronesis’ом, «благоразумием» (согласно плохому латинскому переводу данного термина). Опыт показывает, что современная техническая бюрократия (как экономическая, так и научная) неспособна к такому благоразумию, так как она существует и действует, лишь опираясь на бредовый характер безграничной экспансии. Стало быть, нам необходима подлинная демократия, инициирующая процесс по возможности более широкого размышления и обсуждения, где участвует вся совокупность граждан. А это, в свою очередь, возможно лишь в случае, если граждане располагают истинной информацией, истинным образованием и возможностями практической реализации своих суждений. Демократическое общество есть общество автономное, но «автономное» означает также и, прежде всего, само себя ограничивающее. И не только перед лицом политических эксцессов (когда, например, большинство не соблюдает права меньшинств), но также и в делах и поступках государственных органов. Эти границы, эти пределы невозможно вычертить заранее: вот почему необходимо благоразумие, phronesis. Границы существуют, и когда через них перейдут, будет слишком поздно по определению — подобно тому, как герои античной трагедии узнавали, что их обуяла hybris, жажда чрезмерности, лишь когда катастрофа уже свершалась. Современное общество, в основе своей, неблагоразумно.

Перевод с фр. — Бориса СКУРАТОВА

___________

Читать по теме:

Корнелиус КАСТОРИАДИС. Революционная сила экологии [интервью]

Андре ГОРЦ. Их экология — не наша!

By
@
backtotop