Джон ХОЛЛОУЭЙ. КОММУНИЗМ ВНУТРИ КАПИТАЛИЗМА [выступление на «On the Idea of Communism», Июль 2010]

Завершаем публикацию программных выступлений ведущих левых теоретиков — Славоя ЖИЖЕКА, Алекса КАЛЛИНИКОСА и Джона ХОЛЛОУЭЯ — на ежегодной конференции «Идея коммунизма», которая проходила 1-5 июля 2010 в Logan Hall, Institue of Education, Bloomsbury.

Первым выступал Алекс КАЛЛИНИКОС, заметивший, что он хотел бы «однажды, возможно через несколько десятилетий, сходить в музей капитализма», а так же то, что  «основной силой коммунизма должна быть именно рабочая сила, которую использует и эксплуатирует капитал», как это и предполагали классики левой политической теории.

Следом слово взял словенский философ Славой ЖИЖЕК, который, поначалу согласившись с Каллиникосом в части его критики Бадью, потом категорически заявил, что «это иллюзия — идея о том, что рабочий класс проснется и создаст какую-ту прямую демократию и т.д.»  По его мнению, «чтобы уловить динамику современного капитализма, идеи эксплуатации уже недостаточно». Для лучшего понимания этой динамики, по его мнению, необходимо «принимать во внимание… новую важную роль сырья в качестве источника богатства», не существовавшую во времена классиков марксизма, а также роль «так называемой интеллектуальной собственности» с учётом проблемы «приватизации общественной собственности».  Эту позицию ранее подверг критике Каллиникос.

Последним выступал Джон ХОЛЛОУЭЙ, марксистски-ориентированный социолог и философ, близкий к автономизму, профессор Института гуманитарных и социальных наук Независимого Университета Пуэбла (Autonomous University of Puebla) в Мексике, автор известной книги «Изменить мир не захватывая власти» (2002).

Большое спасибо, я рад быть снова здесь. Немного пугает, сколько народу собралось, эта очередь, все ждут… Боже, что вы все здесь делаете? Почему вы все хотите поговорить о коммунизме? И, возможно, мы все здесь, потому что мы коммунисты? И это, конечно, только начало, потому что, что мы подразумеваем под этим? Мне очень понравилась идея Алекса о музее капитализма. Проблема только в том, где он. Он говорит, что он конечно, в коммунизме, но где этот коммунизм? Я боюсь, что коммунизм становится какой-то страной Оз, где-то там далеко, а ведь это неправда. Коммунизм здесь и сейчас и от этого надо отталкиваться. Если мы хотим коммунизма, и мы — коммунисты, то надо понимать, что коммунизм уже здесь. Я говорю об этом, потому что сам видел шокирующий пример. Около 10 дней назад я читал речь в Афинах в общественном парке. Это большой парк в центре города, рядом с тем местом, где полиция застрелила 15-летнего Алексиса Григорополиса в декабре 2008. Среди всех восстаний, последовавших за убийством, было взятие парковки недалеко от места убийства, в центре города. Восставшие снесли стены парковки и переделали ее в красивый сад, которым пользуются жители окрестных домов, дети. Первый раз когда я пришел туда, я подумал: «Это коммунизм, это – революция». И я считаю, что это и есть коммунизм, это именно то, что означает коммунизм. В-первую очередь, потому что сад – символ «Нет», символ «Хватит! Мы не можем дальше жить в капиталистическом мире, создавая и воссоздавая его, потому что он разрушает наше общество очень быстро. Мы должны разорвать эту цепь капитализма сейчас, а не когда-то потом».

Этот отказ продолжать капитализм был основной идеей создания сада. Но этот отказ, этот гнев превратился в созидание, не просто бесконечное отрицание, бесконечное противление. Трансформация гнева в перемены в Афинах, и эта перемена замечательна по двум причинам. Во-первых, этот сад символизирует то, что нужны перемены не только в наших социальных отношениях, но также и в наших отношениях с другими формами жизни. Антикапитализм, коммунизм должен быть основан на других отношениях с растениями и животными, которые нас окружают.

Во-вторых, этот сад создает другие аспекты социальных отношений, это процесс создания трещины в логике капиталистического социального единения. Можно представить себе строителей парка, устанавливающих символические таблички «Капитализму вход воспрещен» вокруг сада, здесь мы создаем что-то другое, новое. Здесь мы не будет делить землю по цене за квадратный метр, здесь мы будем оценивать землю по радости, которую она доставляет нам и нашим детям.

Это некапиталистические социальные отношения, которые противоречат логике капитализма, они сознательно создают отношения, которые асимметричны капиталистическим, отношения горизонтальности, сотрудничества, дружбы, любви. Отношения, которые не укладываются в логику капитализма. Это общественное строение, которое развивает традиции общественности антикапитализма, новый путь, на котором движение пытается само организовываться, принять горизонтальные решения, которые вовлекут в борьбу всех. Сад можно воспринимать как коммунистическое пространство. Коммунизм – это не далекое будущее, ведь мы даже не знаем, будет ли это будущее. Коммунизм существует в щелях капитализма, в щелях капитала, коммунизм существует внутри, против и за пределами капитализма. Он всегда сложен, противоречив. Конечно, есть проблемы и конфликты, конечно, приходится как-то защищать сад от полиции.

Как они создали и поддерживают это общее пространство? Это единственное видение революции, единственное возможное восприятие революции: создание, расширение умножение таких общих пространств, таких трещин доминирования капитализма. Когда начинаешь задумываться, этот парк – не просто крошечный местный пример, как Славой, скорее всего, хотел бы заметить. Подобные примеры существуют повсюду. Народ создает подобные пространства, запретные зоны, в которые они не пускают капитализм, где они развивают свою жизнь согласно другой логике. В Юго-Восточной Мексике, в сапатистских районах, повсюду установлены таблички с надписью «Недобросовестное правительство вон, здесь руководит народ». Эти таблички можно представить себе в парке в Афинах. Это то, что существует вокруг заводов, вокруг свободных общественных движений, то, что все мы делаем в своих отношениях с детьми и близкими. Мы говорим, что капиталу здесь не место, здесь мы развиваем что-то другое, другие социальные отношения. И когда начинаешь думать о коммунизме таким образом, понимаешь, в мире существует не только доминирование, но и трещины, в которых виден коммунизм. Возможно, коммунизм – не совсем верное слово. Больше подходит коммунирование, процесс, в рамках которого народ пытается объединить общество. Коммунизм в полном смысле этого слова — мировая система, в которой мы все участвуем в управлении своей жизнью. Но на данный момент у нас есть эти только движения коммунирования.

Говоря о таких примерах, о коммунировании, и это не микрополитика, я считаю, не стоит считать их автономными, замкнутыми в себе, существует множество трещин разбегающихся в разные направления. И эти трещины сходятся воедино, часто так, как мы не можем предположить. Поэтому когда мы говорим о радикальной социальной перемене, необходимо говорить о слиянии трещин.

Но проблема в том, что у нас нет модели для обсуждения слияния этих трещин. Мы можем заявлять, что для этого необходима какая-то организация, но это должна быть не институционализация, потому что она не работает. Институционализация не работает, потому что эти трещины по своему характеру – новое, порог на пути к новому обществу, новым отношениям. Институционализация – это всегда давление настоящего над будущим, и именно поэтому институционализация не подходит для направления развития этих трещин. Разве мы не организовывали революцию? Невозможно организовать революцию, восстание, ведь это движения, которые никто не контролирует. Мы можем только направлять, провоцировать, расширять, но институализировать, организовать невозможно. И это ответ на вопрос Славоя о Эво Моралесе, когда в Боливии в 2000-2005 появилось взрывное количество трещин, коммунизации. Выборы Моралеса направили этот процесс коммунирования в противоположную сторону, в сторону государственной организации, и во многом привели к заключению этого процесса. Это то, к чему приводит институционализация, коммунирование и государственная организация двигаются в противоположных направлениях.

Как же можно ускорить слияние трещин, процесс коммунизации? Я считаю, что лучший способ – это мыслить категориями резонанса, лучей, света в темноте. Для меня парк в Афинах — это свет, который освещает глубокую темноту. И чем больше мы оглядываемся, тем больше таких лучей мы видим. И мы должны создавать и укреплять эти лучи. Для меня это и есть коммунизм.

Расшифровка сделана с видеозаписи конференции. Представленная расшифровка включает только программные речи участников; прения и обсуждения между участниками не представлены, но доступны в виде оригинальной видеозаписи с русскими субтитрами: YouTube, VIMEO.

Источник — Философия Сегодня


Add Your Comment

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*


1 × четыре =

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Джон ХОЛЛОУЭЙ. КОММУНИЗМ ВНУТРИ КАПИТАЛИЗМА [выступление на «On the Idea of Communism», Июль 2010]

холлоуэй 19/09/2013

Завершаем публикацию программных выступлений ведущих левых теоретиков — Славоя ЖИЖЕКА, Алекса КАЛЛИНИКОСА и Джона ХОЛЛОУЭЯ — на ежегодной конференции «Идея коммунизма», которая проходила 1-5 июля 2010 в Logan Hall, Institue of Education, Bloomsbury.

Первым выступал Алекс КАЛЛИНИКОС, заметивший, что он хотел бы «однажды, возможно через несколько десятилетий, сходить в музей капитализма», а так же то, что  «основной силой коммунизма должна быть именно рабочая сила, которую использует и эксплуатирует капитал», как это и предполагали классики левой политической теории.

Следом слово взял словенский философ Славой ЖИЖЕК, который, поначалу согласившись с Каллиникосом в части его критики Бадью, потом категорически заявил, что «это иллюзия — идея о том, что рабочий класс проснется и создаст какую-ту прямую демократию и т.д.»  По его мнению, «чтобы уловить динамику современного капитализма, идеи эксплуатации уже недостаточно». Для лучшего понимания этой динамики, по его мнению, необходимо «принимать во внимание… новую важную роль сырья в качестве источника богатства», не существовавшую во времена классиков марксизма, а также роль «так называемой интеллектуальной собственности» с учётом проблемы «приватизации общественной собственности».  Эту позицию ранее подверг критике Каллиникос.

Последним выступал Джон ХОЛЛОУЭЙ, марксистски-ориентированный социолог и философ, близкий к автономизму, профессор Института гуманитарных и социальных наук Независимого Университета Пуэбла (Autonomous University of Puebla) в Мексике, автор известной книги «Изменить мир не захватывая власти» (2002).

Большое спасибо, я рад быть снова здесь. Немного пугает, сколько народу собралось, эта очередь, все ждут… Боже, что вы все здесь делаете? Почему вы все хотите поговорить о коммунизме? И, возможно, мы все здесь, потому что мы коммунисты? И это, конечно, только начало, потому что, что мы подразумеваем под этим? Мне очень понравилась идея Алекса о музее капитализма. Проблема только в том, где он. Он говорит, что он конечно, в коммунизме, но где этот коммунизм? Я боюсь, что коммунизм становится какой-то страной Оз, где-то там далеко, а ведь это неправда. Коммунизм здесь и сейчас и от этого надо отталкиваться. Если мы хотим коммунизма, и мы — коммунисты, то надо понимать, что коммунизм уже здесь. Я говорю об этом, потому что сам видел шокирующий пример. Около 10 дней назад я читал речь в Афинах в общественном парке. Это большой парк в центре города, рядом с тем местом, где полиция застрелила 15-летнего Алексиса Григорополиса в декабре 2008. Среди всех восстаний, последовавших за убийством, было взятие парковки недалеко от места убийства, в центре города. Восставшие снесли стены парковки и переделали ее в красивый сад, которым пользуются жители окрестных домов, дети. Первый раз когда я пришел туда, я подумал: «Это коммунизм, это – революция». И я считаю, что это и есть коммунизм, это именно то, что означает коммунизм. В-первую очередь, потому что сад – символ «Нет», символ «Хватит! Мы не можем дальше жить в капиталистическом мире, создавая и воссоздавая его, потому что он разрушает наше общество очень быстро. Мы должны разорвать эту цепь капитализма сейчас, а не когда-то потом».

Этот отказ продолжать капитализм был основной идеей создания сада. Но этот отказ, этот гнев превратился в созидание, не просто бесконечное отрицание, бесконечное противление. Трансформация гнева в перемены в Афинах, и эта перемена замечательна по двум причинам. Во-первых, этот сад символизирует то, что нужны перемены не только в наших социальных отношениях, но также и в наших отношениях с другими формами жизни. Антикапитализм, коммунизм должен быть основан на других отношениях с растениями и животными, которые нас окружают.

Во-вторых, этот сад создает другие аспекты социальных отношений, это процесс создания трещины в логике капиталистического социального единения. Можно представить себе строителей парка, устанавливающих символические таблички «Капитализму вход воспрещен» вокруг сада, здесь мы создаем что-то другое, новое. Здесь мы не будет делить землю по цене за квадратный метр, здесь мы будем оценивать землю по радости, которую она доставляет нам и нашим детям.

Это некапиталистические социальные отношения, которые противоречат логике капитализма, они сознательно создают отношения, которые асимметричны капиталистическим, отношения горизонтальности, сотрудничества, дружбы, любви. Отношения, которые не укладываются в логику капитализма. Это общественное строение, которое развивает традиции общественности антикапитализма, новый путь, на котором движение пытается само организовываться, принять горизонтальные решения, которые вовлекут в борьбу всех. Сад можно воспринимать как коммунистическое пространство. Коммунизм – это не далекое будущее, ведь мы даже не знаем, будет ли это будущее. Коммунизм существует в щелях капитализма, в щелях капитала, коммунизм существует внутри, против и за пределами капитализма. Он всегда сложен, противоречив. Конечно, есть проблемы и конфликты, конечно, приходится как-то защищать сад от полиции.

Как они создали и поддерживают это общее пространство? Это единственное видение революции, единственное возможное восприятие революции: создание, расширение умножение таких общих пространств, таких трещин доминирования капитализма. Когда начинаешь задумываться, этот парк – не просто крошечный местный пример, как Славой, скорее всего, хотел бы заметить. Подобные примеры существуют повсюду. Народ создает подобные пространства, запретные зоны, в которые они не пускают капитализм, где они развивают свою жизнь согласно другой логике. В Юго-Восточной Мексике, в сапатистских районах, повсюду установлены таблички с надписью «Недобросовестное правительство вон, здесь руководит народ». Эти таблички можно представить себе в парке в Афинах. Это то, что существует вокруг заводов, вокруг свободных общественных движений, то, что все мы делаем в своих отношениях с детьми и близкими. Мы говорим, что капиталу здесь не место, здесь мы развиваем что-то другое, другие социальные отношения. И когда начинаешь думать о коммунизме таким образом, понимаешь, в мире существует не только доминирование, но и трещины, в которых виден коммунизм. Возможно, коммунизм – не совсем верное слово. Больше подходит коммунирование, процесс, в рамках которого народ пытается объединить общество. Коммунизм в полном смысле этого слова — мировая система, в которой мы все участвуем в управлении своей жизнью. Но на данный момент у нас есть эти только движения коммунирования.

Говоря о таких примерах, о коммунировании, и это не микрополитика, я считаю, не стоит считать их автономными, замкнутыми в себе, существует множество трещин разбегающихся в разные направления. И эти трещины сходятся воедино, часто так, как мы не можем предположить. Поэтому когда мы говорим о радикальной социальной перемене, необходимо говорить о слиянии трещин.

Но проблема в том, что у нас нет модели для обсуждения слияния этих трещин. Мы можем заявлять, что для этого необходима какая-то организация, но это должна быть не институционализация, потому что она не работает. Институционализация не работает, потому что эти трещины по своему характеру – новое, порог на пути к новому обществу, новым отношениям. Институционализация – это всегда давление настоящего над будущим, и именно поэтому институционализация не подходит для направления развития этих трещин. Разве мы не организовывали революцию? Невозможно организовать революцию, восстание, ведь это движения, которые никто не контролирует. Мы можем только направлять, провоцировать, расширять, но институализировать, организовать невозможно. И это ответ на вопрос Славоя о Эво Моралесе, когда в Боливии в 2000-2005 появилось взрывное количество трещин, коммунизации. Выборы Моралеса направили этот процесс коммунирования в противоположную сторону, в сторону государственной организации, и во многом привели к заключению этого процесса. Это то, к чему приводит институционализация, коммунирование и государственная организация двигаются в противоположных направлениях.

Как же можно ускорить слияние трещин, процесс коммунизации? Я считаю, что лучший способ – это мыслить категориями резонанса, лучей, света в темноте. Для меня парк в Афинах — это свет, который освещает глубокую темноту. И чем больше мы оглядываемся, тем больше таких лучей мы видим. И мы должны создавать и укреплять эти лучи. Для меня это и есть коммунизм.

Расшифровка сделана с видеозаписи конференции. Представленная расшифровка включает только программные речи участников; прения и обсуждения между участниками не представлены, но доступны в виде оригинальной видеозаписи с русскими субтитрами: YouTube, VIMEO.

Источник — Философия Сегодня

By
@
backtotop