Р. ШТАЛЬ, А. МУЛВАД. Левые партии в эпоху «новой олигархии»

bimg28789Одной из основных проблем, которые призван решать наш проект — это поиск путей выхода из того кризиса, в котором оказались левые партии и движения в Беларуси. Однако это не означает отсутствия интереса к положению дел на левом фланге европейской политики. Проблемы стали общими с момента краха «мировой социалистической системы», и в глобальном мире многие решения одних левых могут оказаться очень полезными, выигрышными и для других.

Предлагаем вашему вниманию статью Under the banner of democracy: left parties in a new age of oligarchy докторантов Копенгагенского университета Руна М. ШТАЛЯ, специалиста в области политической экономии, ранее являвшегося политическим советником красно-зелёного альянса в датском парламенте, и Андреаса М. МУЛВАДА, работающего над диссертацией на тему «Капитализм и демократия в Китае».

__________

В то время как защита демократического суверенитета — это центральная линия обороны, главная линия возможного наступления — расширение демократии.

Многие наблюдатели сегодня утверждают, что у массовых левых партий нет будущего. Однако мы считаем, что они не правы. Если посмотреть на Грецию, Испанию, или даже Данию, то мы видим, что складываются левые партии нового типа, которые могут сыграть ключевую роль в будущем политическом ландшафте Европы, где напряженность между капитализмом и демократией усиливается день ото дня.

Для того, чтобы ориентироваться в условиях всё более авторитарного неолиберализма, новые партии должны пересмотреть связь между социализмом и демократией, и укрепить эгалитарно-республиканские корни социалистического движения.

Чтобы новые левые партии могли извлечь выгоду из подобного пересмотра, им нужно отказаться от двух потерпевших поражение стратегий социализма — социал-демократии и ленинизма, создав четкую политическую программу XXI века: новая левая массовая партия должна принять идею парламентской демократии, а не отказываться от неё.

1.1. Распад социал-демократии и проблемы левых

Политический ландшафт в Европе стремительно меняется. В эпоху жёсткой экономии мы наблюдаем повышенный уровень конфликтности между интересами капитала, с одной стороны, и требованиями народных масс – с другой. В то же время, волна разочарования традиционной парламентской политикой прокатилась по всей Европе. Ирония истории в том, что учитывая корни нынешних проблем в финансах и политике жёсткой экономии бюджетных средств, главными жертвами этого разочарования стали не правые или либеральные партии, а социал-демократические партии левого центра.

Усиливающаяся жёсткость и радикальность требований ЕС и международных рынков уже привели к краху той прежней, посреднической позиции, которую когда-то занимали социал-демократические партии Европы. Сегодня выбор европейских партий – это либо присягнуть на верность политике жёсткой экономии, или решительно порвать с рыночным консенсусом, пойдя на конфликт и с учреждениями Евросоюза, и с международными финансовыми рынками.

Социалистическая партия Олланда во Франции – это только один из наиболее ярких примером лояльности демократов к неолиберальному статус-кво.

В то время как европейская социал-демократия разваливается и смещается вправо, есть и более обнадёживающие примеры левых движений. Движение «Podemos» в Испании, «красно-зелёный альянс» в Дании, и «ΣΥΡΙΖΑ (СИРИЗА)» в Греции – вот примеры партий, которые сумели направить общественное недовольство политикой жёсткой экономии на своё развитие и привлечение избирателей, ранее голосовавших за социал-демократов.

Тем не менее, появление нового типа массовых левых партий в Европе пока что не стало неким новым, необратимым трендом. Это имеет решающее значение для консолидации обновлённых левых сил в Европе, чтобы они могли найти хороший способ сформулировать свою новую политику, учитывающую ошибки социал-демократии и ленинизма, дискредитированного своей недемократичностью. Это самая насущная задача, решение которой позволит создать политически жизнеспособную левую, массовую партию XXI века.

В этой ситуации, новый левый проект может найти вдохновение в истории. Идеи подзабытого сегодня эгалитарного республиканства, которые, на наш взгляд, позволят им создать проект обновленной народной демократии в нынешнюю, нео-олигархическую эпоху.

1.2. Краткая история демократии и социализма.

Сегодня первоначальный смысл понятия «демократия» практически забыт. В Древней Греции, этот термин обозначал не просто некую процедуру реализации власти большинства, но в первую очередь политическое господство народных масс.

Как толковал его Аристотель, который отнюдь не был демократом: «там, где власть бедных, там и демократия». Это означает, что демократия, по логике, означает борьбу с олигархией, эгалитарную политику и перераспределение доходов и имущества. Понимание демократии как политического господства бедных слоев населения оставалось очевидным в дискурсе сторонников народной власти, например, республиканцев в итальянских городах-государствах или у «диггеров» времен гражданской войны в Англии.

Учитывая коннотации понятия, неудивительно, что первые поколения либералов были анти-демократическими в классическом смысле этого слова. «Верховенство права» и защита частной собственности, а вовсе не демократия, были конечной целью либералов XIX века. Даже самые левые из них, такие как Джон Стюарт Милль, хотя и приняли идею всеобщего, равного избирательного права, но боялись перспективы верховенства бедных слоев населения, потому что это влекло за собой неявные угрозы собственности и общественному порядку.

С другой стороны, движение формирующегося промышленного рабочего класса стало основной силой в реализации политической демократии. Таким образом, в конечном итоге расширение избирательного права за пределы класса богатых и образованных, стало в основном результатом упорного давления снизу, со стороны народных движений.

На протяжении всей своей карьеры Маркс и Энгельс поддерживали борьбу трудящихся за политическую демократию в её институциональной форме, которая позволила бы рабочим стать доминирующей политической силой.

Знаменитое «Третье послание» Маркса Парижской Коммуне (1871), часто неверно трактуется как отказ от «буржуазного» политического представительства. Но на самом деле Маркс отстаивал идею углубления и расширения, а не ликвидации парламентской демократии во Французской республике. Мы лишь призываем читателей ознакомиться с текстом, чтобы составить своё мнение. Так, Маркс писал:

«Коммуна образовалась из выбранных всеобщим избирательным правом по различным округам Парижа городских гласных. Они были ответственны и в любое время сменяемы. Большинство их состояло, само собой разумеется, из рабочих или признанных представителей рабочего класса».

Обратите внимание, Маркс отмечает политическую систему представительства (с улучшенными механизмами) и голосования (всеобщее избирательное право), которые обеспечивают политические права участия и для тех, кто не является членом рабочего класса: замечание, что большинство советников это «трудящиеся» предполагает, что это не относится ко всем из них. Таким образом, коммунары стремились установить новый вид демократии, при которой принадлежность к рабочему классу не является обязательным условием для политического влияния.

Несмотря на однозначную идентичность между социализмом и демократией в программах рабочих партий XIX века, всё изменилось после Первой мировой войны и русской революции.

Полвека спустя после Парижской Коммуны историческая связь между социализмом и парламентской демократией стала ослабевать. В новом Советском Союзе, большевики начали распространять через Третий Интернационал ленинскую идею, что «парламентская демократия» — это капиталистическое изобретение, чуждое пролетариату.

Примерно в то же время, в англоязычном мире возникла идея, что капитализм и демократия не только совместимы, но и рыночная экономика с частной собственностью являются единственной социально-экономической системой, которая может ужиться с парламентской демократией в долгосрочной перспективе. Возникла новая концепция «либеральной демократии» — что в XIX веке являлось оксюмороном — то есть системная альтернатива коллективизированному тоталитаризму, который установился в Советском Союзе.

После поражения фашизма в 1945 году, в Западной Европе распространилась эта новая идеология демократического либерализма, и капиталистическим элитам пришлось пойти на уступки рабочему классу, согласившись на институциональный компромисс, который смог защитить капитализм от установления иной системы, — коммунизма в советском стиле.

Этот классовый компромисс образца 1945 года был узаконен путём предоставления трудящимся новых прав в области социального обеспечения, в то же время им гарантировали такую форму политической демократии, которая обеспечила всеобщее избирательное право и, таким образом, значительное политическое влияние для массовых партий.

Но, с другой стороны, новый институциональный компромисс поставил ограничения на возможности национализации частной собственности даже через постановления парламента, как это иногда происходило в период между мировыми войнами, например, в Веймарской республике или Второй Испанской республике. Результатом стал компромисс, который позволил социал-демократам построить «государство всеобщего благосостояния«, но препятствовал им в достижении их первоначальной цели — использовании парламентского большинства для постепенного обобществления средств производства.

Процесс исторической амнезии по отношению к компромиссам и истокам этой политической системы начался ещё в эпоху «Холодной войны«, как правило, через парламентский ребрендинг «либеральной демократии». Этот процесс, по иронии судьбы, поддержали как коммунисты, так и социал-демократы. Коммунистические партии выступили в поддержку диктаторских «народных демократий» Восточного блока, и осудили многопартийные демократические системы со свободными выборами. С другой стороны, социал-демократы, сохраняя про-парламентские позиции, как правило, считают чем-то само собой разумеющимся связь между парламентским правлением и рыночной экономикой, основанной на частной собственности.

Вернёмся в 2014-й, и мы увидим признаки надвигающегося развода капитализма и демократии. После более чем трёх десятилетий неолиберализма, стремящегося всячески разрушить компромисс послевоенного, и без того непростой брак между частной собственностью и народной властью стал ещё более хрупким. В Европе это повлекло за собой размывание большей части центров принятия решений в политической сфере, хотя приватизация, независимые центральные банки, а также необходимость противостоять мощным силам мировых финансовых рынков «дикого капитализма» требовала от государства обратного.

Действия «Тройки» продемонстрировали очевидное убеждение элит, что в трудные времена народным правительствам доверять нельзя, и они должны быть заменены технократами во главе с банкирами. Таким образом, напряженность в отношениях между капитализмом и демократией отражает обострение одного из центральных вопросов нашего времени. Но это открывает и возможность для левых партий пересмотреть историческую связь между проектами демократии и социализма, которая не так проста, как кажется.

1.3. Что дает нам опыт прошлого?

Мы хотели бы предложить три предположения о том, как эгалитарно-республиканское наследие может пригодиться новым левым партиям в разработке программы и стратегии XXI века. Под «полезным» мы имеем в виду то, что, как нам кажется, является очевидным потенциалом привлечения населения на свою сторону.

Пункт первый: защитить существующие демократические институты от нападок элит.

На ближайшие годы парламентские демократические институты будут иметь решающее значение.

Эти учреждения становятся всё более слабыми и неспособными противостоять власти и силе глобальной олигархии. Но развитие народных, низовых движений идёт по всей Европе. В Испании, Португалии и Греции, в других странах растёт недовольство ограничением полномочий местного самоуправления в угоду финансовому капиталу.

Будет ошибкой отрицать, как это делают ленинисты и анархисты, значимость конституционности и демократии, существующей в современных национальных государствах. В то время как парламентаризм, не имеющий опоры в народе, сильно уязвим, общественные движения без парламентских союзников имеют мало шансов противостоять организованной силе глобальной финансовой олигархии в борьбе за государственную власть.

Здесь новые партии европейских левых подают надежду стать, по крайней мере, ключевыми игроками этого процесса. Теперь, когда брак между капитализмом и демократией, похоже, распался, у левых есть «окно возможностей», чтобы вернуть себе роль борцов за демократию и лидеров анти-олигархического блока.

Пункт второй: сосредоточиться на борьбе с глобальной олигархической элитой.

Главный противник народных политических движений это, безусловно, глобальная олигархия. В то время как политические конфликты ХХ века чаще всего шли между национальной промышленной буржуазией и трудящимися классами, сегодня территориальные границы размыты. Следовательно, власть капитала всё больше оказывается под контролем мировой олигархической элиты, которая способна успешно бороться с государством, и, таким образом, разрушить демократию.

Следовательно, целью новых левых должно стать создание широкого антиолигархического блока, защита народного суверенитета. В такой программе должны быть отражены эгалитарно-республиканские традиции, потому что этот конфликт между олигархической элитой и демократическими устремлениями народа своими корнями уходит ещё в Древние Афины.

Соответственно, при формировании блока необходим и определенный прагматизм. Индустриальный рабочий класс остается ключевым элементом социальной базы нового левого движения, но в неё должны войти и новые участники – часть обедневшего среднего класса и те социальные слои, что оказались на периферии рынка труда. Эта программа могла бы, учитывая пример движения «Сириза», особо выделить право народов на политико-экономическую автономию.

Пункт третий: конституционное углубление демократии.

В то время как защита существующих в настоящее время демократических институтов находится в центре нашей обороны, задача нашего наступления — это расширение демократии. В конце концов, «парламентская демократия» не есть однажды и навеки данная форма, но зависит от ее институциональной спецификации.

Здесь могут быть предложены две стратегии для углубления демократии через конституционную реформу:

Первая стратегия связана с прекращением контроля элит над политическим процессом, с повышением уровня участия населения в политике. Это может быть сделано, например, через запрет на частные пожертвования политическим партиям, ограничением сроков пребывания на политических постах, а также путем расширения возможности для отзыва депутатов.

Кроме того, участие населения может быть расширено за счет более широкого использования референдумов, а также реформ, направленных на децентрализацию политической власти.

Вторая стратегия связана с расширением демократии в сфере экономики. Вместо того чтобы демократия останавливалась у дверей предприятия, новые левые партии должны продвигать социализацию не только ключевых областей экономики, но и найти место для демократии прямо на рабочем месте, сделав его конституционным правом, тем самым демократизируя процесс принятия решения по ключевым экономическим вопросам.

Перевод — Андрея МАКЛАКОВА, редактура — Александра УЛЬЯНЫЧЕВА.

Источник — ДиалогUA

_________

Читать по теме:

Новые «новые левые» — всё ещё шанс для Европы?

«Возмущённые»: новая форма социального протеста?

Что могут испанские левые?

ΣΥΡΙΖΑ: Возвращение в 60-е, или кто такие — левые редакалы?


Add Your Comment

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*


× четыре = 20

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Р. ШТАЛЬ, А. МУЛВАД. Левые партии в эпоху «новой олигархии»

bimg28789_cr 18/05/2015

bimg28789Одной из основных проблем, которые призван решать наш проект — это поиск путей выхода из того кризиса, в котором оказались левые партии и движения в Беларуси. Однако это не означает отсутствия интереса к положению дел на левом фланге европейской политики. Проблемы стали общими с момента краха «мировой социалистической системы», и в глобальном мире многие решения одних левых могут оказаться очень полезными, выигрышными и для других.

Предлагаем вашему вниманию статью Under the banner of democracy: left parties in a new age of oligarchy докторантов Копенгагенского университета Руна М. ШТАЛЯ, специалиста в области политической экономии, ранее являвшегося политическим советником красно-зелёного альянса в датском парламенте, и Андреаса М. МУЛВАДА, работающего над диссертацией на тему «Капитализм и демократия в Китае».

__________

В то время как защита демократического суверенитета — это центральная линия обороны, главная линия возможного наступления — расширение демократии.

Многие наблюдатели сегодня утверждают, что у массовых левых партий нет будущего. Однако мы считаем, что они не правы. Если посмотреть на Грецию, Испанию, или даже Данию, то мы видим, что складываются левые партии нового типа, которые могут сыграть ключевую роль в будущем политическом ландшафте Европы, где напряженность между капитализмом и демократией усиливается день ото дня.

Для того, чтобы ориентироваться в условиях всё более авторитарного неолиберализма, новые партии должны пересмотреть связь между социализмом и демократией, и укрепить эгалитарно-республиканские корни социалистического движения.

Чтобы новые левые партии могли извлечь выгоду из подобного пересмотра, им нужно отказаться от двух потерпевших поражение стратегий социализма — социал-демократии и ленинизма, создав четкую политическую программу XXI века: новая левая массовая партия должна принять идею парламентской демократии, а не отказываться от неё.

1.1. Распад социал-демократии и проблемы левых

Политический ландшафт в Европе стремительно меняется. В эпоху жёсткой экономии мы наблюдаем повышенный уровень конфликтности между интересами капитала, с одной стороны, и требованиями народных масс – с другой. В то же время, волна разочарования традиционной парламентской политикой прокатилась по всей Европе. Ирония истории в том, что учитывая корни нынешних проблем в финансах и политике жёсткой экономии бюджетных средств, главными жертвами этого разочарования стали не правые или либеральные партии, а социал-демократические партии левого центра.

Усиливающаяся жёсткость и радикальность требований ЕС и международных рынков уже привели к краху той прежней, посреднической позиции, которую когда-то занимали социал-демократические партии Европы. Сегодня выбор европейских партий – это либо присягнуть на верность политике жёсткой экономии, или решительно порвать с рыночным консенсусом, пойдя на конфликт и с учреждениями Евросоюза, и с международными финансовыми рынками.

Социалистическая партия Олланда во Франции – это только один из наиболее ярких примером лояльности демократов к неолиберальному статус-кво.

В то время как европейская социал-демократия разваливается и смещается вправо, есть и более обнадёживающие примеры левых движений. Движение «Podemos» в Испании, «красно-зелёный альянс» в Дании, и «ΣΥΡΙΖΑ (СИРИЗА)» в Греции – вот примеры партий, которые сумели направить общественное недовольство политикой жёсткой экономии на своё развитие и привлечение избирателей, ранее голосовавших за социал-демократов.

Тем не менее, появление нового типа массовых левых партий в Европе пока что не стало неким новым, необратимым трендом. Это имеет решающее значение для консолидации обновлённых левых сил в Европе, чтобы они могли найти хороший способ сформулировать свою новую политику, учитывающую ошибки социал-демократии и ленинизма, дискредитированного своей недемократичностью. Это самая насущная задача, решение которой позволит создать политически жизнеспособную левую, массовую партию XXI века.

В этой ситуации, новый левый проект может найти вдохновение в истории. Идеи подзабытого сегодня эгалитарного республиканства, которые, на наш взгляд, позволят им создать проект обновленной народной демократии в нынешнюю, нео-олигархическую эпоху.

1.2. Краткая история демократии и социализма.

Сегодня первоначальный смысл понятия «демократия» практически забыт. В Древней Греции, этот термин обозначал не просто некую процедуру реализации власти большинства, но в первую очередь политическое господство народных масс.

Как толковал его Аристотель, который отнюдь не был демократом: «там, где власть бедных, там и демократия». Это означает, что демократия, по логике, означает борьбу с олигархией, эгалитарную политику и перераспределение доходов и имущества. Понимание демократии как политического господства бедных слоев населения оставалось очевидным в дискурсе сторонников народной власти, например, республиканцев в итальянских городах-государствах или у «диггеров» времен гражданской войны в Англии.

Учитывая коннотации понятия, неудивительно, что первые поколения либералов были анти-демократическими в классическом смысле этого слова. «Верховенство права» и защита частной собственности, а вовсе не демократия, были конечной целью либералов XIX века. Даже самые левые из них, такие как Джон Стюарт Милль, хотя и приняли идею всеобщего, равного избирательного права, но боялись перспективы верховенства бедных слоев населения, потому что это влекло за собой неявные угрозы собственности и общественному порядку.

С другой стороны, движение формирующегося промышленного рабочего класса стало основной силой в реализации политической демократии. Таким образом, в конечном итоге расширение избирательного права за пределы класса богатых и образованных, стало в основном результатом упорного давления снизу, со стороны народных движений.

На протяжении всей своей карьеры Маркс и Энгельс поддерживали борьбу трудящихся за политическую демократию в её институциональной форме, которая позволила бы рабочим стать доминирующей политической силой.

Знаменитое «Третье послание» Маркса Парижской Коммуне (1871), часто неверно трактуется как отказ от «буржуазного» политического представительства. Но на самом деле Маркс отстаивал идею углубления и расширения, а не ликвидации парламентской демократии во Французской республике. Мы лишь призываем читателей ознакомиться с текстом, чтобы составить своё мнение. Так, Маркс писал:

«Коммуна образовалась из выбранных всеобщим избирательным правом по различным округам Парижа городских гласных. Они были ответственны и в любое время сменяемы. Большинство их состояло, само собой разумеется, из рабочих или признанных представителей рабочего класса».

Обратите внимание, Маркс отмечает политическую систему представительства (с улучшенными механизмами) и голосования (всеобщее избирательное право), которые обеспечивают политические права участия и для тех, кто не является членом рабочего класса: замечание, что большинство советников это «трудящиеся» предполагает, что это не относится ко всем из них. Таким образом, коммунары стремились установить новый вид демократии, при которой принадлежность к рабочему классу не является обязательным условием для политического влияния.

Несмотря на однозначную идентичность между социализмом и демократией в программах рабочих партий XIX века, всё изменилось после Первой мировой войны и русской революции.

Полвека спустя после Парижской Коммуны историческая связь между социализмом и парламентской демократией стала ослабевать. В новом Советском Союзе, большевики начали распространять через Третий Интернационал ленинскую идею, что «парламентская демократия» — это капиталистическое изобретение, чуждое пролетариату.

Примерно в то же время, в англоязычном мире возникла идея, что капитализм и демократия не только совместимы, но и рыночная экономика с частной собственностью являются единственной социально-экономической системой, которая может ужиться с парламентской демократией в долгосрочной перспективе. Возникла новая концепция «либеральной демократии» — что в XIX веке являлось оксюмороном — то есть системная альтернатива коллективизированному тоталитаризму, который установился в Советском Союзе.

После поражения фашизма в 1945 году, в Западной Европе распространилась эта новая идеология демократического либерализма, и капиталистическим элитам пришлось пойти на уступки рабочему классу, согласившись на институциональный компромисс, который смог защитить капитализм от установления иной системы, — коммунизма в советском стиле.

Этот классовый компромисс образца 1945 года был узаконен путём предоставления трудящимся новых прав в области социального обеспечения, в то же время им гарантировали такую форму политической демократии, которая обеспечила всеобщее избирательное право и, таким образом, значительное политическое влияние для массовых партий.

Но, с другой стороны, новый институциональный компромисс поставил ограничения на возможности национализации частной собственности даже через постановления парламента, как это иногда происходило в период между мировыми войнами, например, в Веймарской республике или Второй Испанской республике. Результатом стал компромисс, который позволил социал-демократам построить «государство всеобщего благосостояния«, но препятствовал им в достижении их первоначальной цели — использовании парламентского большинства для постепенного обобществления средств производства.

Процесс исторической амнезии по отношению к компромиссам и истокам этой политической системы начался ещё в эпоху «Холодной войны«, как правило, через парламентский ребрендинг «либеральной демократии». Этот процесс, по иронии судьбы, поддержали как коммунисты, так и социал-демократы. Коммунистические партии выступили в поддержку диктаторских «народных демократий» Восточного блока, и осудили многопартийные демократические системы со свободными выборами. С другой стороны, социал-демократы, сохраняя про-парламентские позиции, как правило, считают чем-то само собой разумеющимся связь между парламентским правлением и рыночной экономикой, основанной на частной собственности.

Вернёмся в 2014-й, и мы увидим признаки надвигающегося развода капитализма и демократии. После более чем трёх десятилетий неолиберализма, стремящегося всячески разрушить компромисс послевоенного, и без того непростой брак между частной собственностью и народной властью стал ещё более хрупким. В Европе это повлекло за собой размывание большей части центров принятия решений в политической сфере, хотя приватизация, независимые центральные банки, а также необходимость противостоять мощным силам мировых финансовых рынков «дикого капитализма» требовала от государства обратного.

Действия «Тройки» продемонстрировали очевидное убеждение элит, что в трудные времена народным правительствам доверять нельзя, и они должны быть заменены технократами во главе с банкирами. Таким образом, напряженность в отношениях между капитализмом и демократией отражает обострение одного из центральных вопросов нашего времени. Но это открывает и возможность для левых партий пересмотреть историческую связь между проектами демократии и социализма, которая не так проста, как кажется.

1.3. Что дает нам опыт прошлого?

Мы хотели бы предложить три предположения о том, как эгалитарно-республиканское наследие может пригодиться новым левым партиям в разработке программы и стратегии XXI века. Под «полезным» мы имеем в виду то, что, как нам кажется, является очевидным потенциалом привлечения населения на свою сторону.

Пункт первый: защитить существующие демократические институты от нападок элит.

На ближайшие годы парламентские демократические институты будут иметь решающее значение.

Эти учреждения становятся всё более слабыми и неспособными противостоять власти и силе глобальной олигархии. Но развитие народных, низовых движений идёт по всей Европе. В Испании, Португалии и Греции, в других странах растёт недовольство ограничением полномочий местного самоуправления в угоду финансовому капиталу.

Будет ошибкой отрицать, как это делают ленинисты и анархисты, значимость конституционности и демократии, существующей в современных национальных государствах. В то время как парламентаризм, не имеющий опоры в народе, сильно уязвим, общественные движения без парламентских союзников имеют мало шансов противостоять организованной силе глобальной финансовой олигархии в борьбе за государственную власть.

Здесь новые партии европейских левых подают надежду стать, по крайней мере, ключевыми игроками этого процесса. Теперь, когда брак между капитализмом и демократией, похоже, распался, у левых есть «окно возможностей», чтобы вернуть себе роль борцов за демократию и лидеров анти-олигархического блока.

Пункт второй: сосредоточиться на борьбе с глобальной олигархической элитой.

Главный противник народных политических движений это, безусловно, глобальная олигархия. В то время как политические конфликты ХХ века чаще всего шли между национальной промышленной буржуазией и трудящимися классами, сегодня территориальные границы размыты. Следовательно, власть капитала всё больше оказывается под контролем мировой олигархической элиты, которая способна успешно бороться с государством, и, таким образом, разрушить демократию.

Следовательно, целью новых левых должно стать создание широкого антиолигархического блока, защита народного суверенитета. В такой программе должны быть отражены эгалитарно-республиканские традиции, потому что этот конфликт между олигархической элитой и демократическими устремлениями народа своими корнями уходит ещё в Древние Афины.

Соответственно, при формировании блока необходим и определенный прагматизм. Индустриальный рабочий класс остается ключевым элементом социальной базы нового левого движения, но в неё должны войти и новые участники – часть обедневшего среднего класса и те социальные слои, что оказались на периферии рынка труда. Эта программа могла бы, учитывая пример движения «Сириза», особо выделить право народов на политико-экономическую автономию.

Пункт третий: конституционное углубление демократии.

В то время как защита существующих в настоящее время демократических институтов находится в центре нашей обороны, задача нашего наступления — это расширение демократии. В конце концов, «парламентская демократия» не есть однажды и навеки данная форма, но зависит от ее институциональной спецификации.

Здесь могут быть предложены две стратегии для углубления демократии через конституционную реформу:

Первая стратегия связана с прекращением контроля элит над политическим процессом, с повышением уровня участия населения в политике. Это может быть сделано, например, через запрет на частные пожертвования политическим партиям, ограничением сроков пребывания на политических постах, а также путем расширения возможности для отзыва депутатов.

Кроме того, участие населения может быть расширено за счет более широкого использования референдумов, а также реформ, направленных на децентрализацию политической власти.

Вторая стратегия связана с расширением демократии в сфере экономики. Вместо того чтобы демократия останавливалась у дверей предприятия, новые левые партии должны продвигать социализацию не только ключевых областей экономики, но и найти место для демократии прямо на рабочем месте, сделав его конституционным правом, тем самым демократизируя процесс принятия решения по ключевым экономическим вопросам.

Перевод — Андрея МАКЛАКОВА, редактура — Александра УЛЬЯНЫЧЕВА.

Источник — ДиалогUA

_________

Читать по теме:

Новые «новые левые» — всё ещё шанс для Европы?

«Возмущённые»: новая форма социального протеста?

Что могут испанские левые?

ΣΥΡΙΖΑ: Возвращение в 60-е, или кто такие — левые редакалы?

By
@
backtotop