ВАСИЛИЙ КОЛЯДА. Судьба белорусского анархиста

Историк Юрий ГЛУШАКОВ, автор недавно изданной и представленной в Минске при участии нашего проекта книги «Революция умерла. Да здравствует революция!». Анархизм в Беларуси (1902-1927)», рассказал белорусскому порталу TUT.BY о необычайной судьбе одного из белорусских анархистов — Василия КОЛЯДЫ. Существует немало журналистских штампов, — вроде «пожелтевшие страницы архивных дел хранят…», — однако одно из следственных дел, с которым пришлось столкнуться автору публикации, как оказалось, в самом прямом смысле хранит следы своей эпохи — пятна крови, оставшиеся на подшитых в дело допросных листах… А потом автору публикации ещё и удалось разыскать родственников Коляды — сына и внучку, которые пролили свет на «белые пятна» в биографии неоднократно репрессированного… В общем, биография почти «сложилась», — и вот как её рассказывает Юрий Глушаков.

kolyada1_cr

Василий КОЛЯДА. Фото из архива автора

Эта история началась много лет назад…

Работая в одном из гомельских архивов, я открыл принесённую мне папку. Первым документом, подшитым в ней, оказался сильно смятый, в тёмных разводах, обрывок бумаги — протокол допроса: «Я, Коростелев Федор Дмитриевич…». Ещё через несколько слов текст обрывается — лист, похоже, кто-то яростно скомкал и чем-то вымазал. Бурые пятна со следами папиллярных узоров от пальцев… Да это же следы крови! Что за события разыгрались на месте допроса в Гомельском ГПУ в далеком 1925 году, остаётся только догадываться. Возможно, чтобы «расколоть» упрямого подозреваемого, следователь пошел на «физически активные» методы дознания. Или у подследственного от волнения кровь сама пошла носом…

Далее начинается совсем другая история. В прямом смысле слова — арестованный начинает давать уже иные показания. Выясняется, что он вовсе не Коростелев, а Коляда Василий Варфоломеевич. Белорус, родился в феврале 1892 года в деревне Тевли Пружанского уезда Гродненской губернии (ныне Кобринский район Брестской области). Окончил народное училище.

За какие же прегрешения «социально близкий» новой власти человек с фамилией, как у древнего славянского божества, оказался в руках ГПУ? 

Будем разбираться — поскольку биография Василия Коляды оказалась настолько же бурная, насколько стремительным и революционным было его время…

Однажды в Америке

В деревне Тевли было 42 «двора», и примерно ко времени рождения маленького Васи здесь уже прошла железная дорога. Но, вопреки широко тиражируемому сейчас мифу о якобы «безбедной» жизни белорусских крестьян под властью российского царизма, это было далеко не так. Подавляющее большинство прозябало в беспросветной бедности.

В семье у Коляды было ещё двое братьев — и земли на всех просто не хватало. В 1910 году Василий нелегально уехал в Америку — лишь бы вырваться из нищеты. На билет скинулись братья. В Балтиморе белорусский «гастарбайтер» устроился работать на вагонном заводе. Тогда в Северной Америке массово производили знаменитые «пульмановские» вагоны. Голова и руки у парня были на месте, и он стал вагонным мастером.

Американский капитализм развивался семимильными шагами, скоростные экспрессы и автомобили стали его визитной карточкой. Всё это было оплачено тяжелым трудом рабочих-мигрантов. Но здесь, в отличие от своих оставшихся дома земляков, они могли объединяться в профсоюзы, — и бороться с боссами, и с нанятой ими полицией и гангстерами за каждый доллар к своей зарплате. Поэтому молодой иммигрант из Беларуси вступил в Социалистическую партию США. Это была довольно странная партия — наряду с правоверными социал-демократами здесь могли свободно обретаться представители самых разных направлений утопического социализма, — до анархистов включительно.

В 1914 году, когда началась Первая мировая война, анархо-синдикалисты организовали в Балтиморе лекцию. Василий Коляда был так  впечатлён образом вольной жизни в анархической коммуне — без начальников и хозяев, что остался верен этой юношеской любви на всю жизнь. После лекции он вступил в «Союз русских рабочих в Америке», находившийся под контролем анархистов. «Союз русских рабочих» — это не совсем точно: в него входили и русские, и евреи, и белорусы, и украинцы — все выходцы из Российской империи.

«Надоело воевать…»

В 1917 году происходит Февральская революция, и Василий Коляда на корабле с эмигрантами возвращается на родину. Правда, первоначально он пересекает Тихий океан и попадает во Владивосток.

Родина встретила сурово: у него как у военнообязанного забрали паспорт и выдали предписание следовать в Москву. Но революционный репатриант направился в Петроград, где намеревался встретить своих товарищей по анархистскому движению.

Анархисты в Питере имели сильные позиции — захватили особняк Дурново и готовили свою «чернознаменную революцию». Но, в отличие от большевиков и левых эсеров, действовали немного авантюрно. Преждевременный бунт, поднятый анархистами и примкнувшими к ним солдатами в июле 1917 года, был подавлен Временным правительством вооруженной силой. Именно в период июльских репрессий против анархистов и большевиков Коляда попадает в Петроград.

Нестор МАХНО в 1918 г.

Нестор МАХНО в 1918 году

Спасаясь от преследований новых «демократических» властей России, молодой белорус выехал в Архангельск, где его и забрали на военную службу. Вскоре Коляда оказался в окопах. Сначала в составе 175-го запасного полка он попал на фронт под Ригу. Анархист не хотел воевать, как он считал, за власть империалистической российской буржуазии, — и в августе 1917 года дезертировал. Был задержан и вновь направлен в армию — сначала в Двинск, затем на линию фронта, в 118-й пехотный полк. Из окопов попал в лазарет, после которого получил месячный отпуск.

В Петрограде Коляда принимает активное участие в Октябрьской революции. Анархо-коммунисты полностью поддержали свержение либерально-консервативного Временного правительства и установление власти Советов. Самое серьезное их разногласие с большевиками в тот момент заключалось в том, что левые радикалы под «Чёрным знаменем Анархии» требовали углубления революции, полной экспроприации буржуазии и немедленного перехода к коммунизму.

В начале 1918 года Коляда оказался уже на Украине, в Екатеринославе (Днепропетровске) — крупном центре анархистского движения. Из анархистов, с которыми он здесь общался, в своих показаниях Коляда называет фамилии, малоизвестные даже специалистам: «товарищ Кабась», Анатольев, Семёнов. При этом Екатеринославщина была зоной оперирования отрядов легендарного Нестора Махно и анархистки Маруси Никифоровой. Но о своих возможных встречах с ними Коляда в своих показаниях не распространяется.

Впоследствии он всё же признается, что в разные периоды своей жизни был знаком с Всеволодом Волиным-Эйхенбаумом — председателем РВС повстанческой армии Украины Нестора Махно, с Владимиром Шатовым и с Анатолием Железняковым — легендарным матросом Железняком. Боевой подругой Железнякова, кстати говоря, была анархистка из Мозыря Альтшулер.

После того как к Екатеринославу стали подходить немцы, Коляда отступает вместе с отрядами красногвардейцев и анархистской «Черной гвардии». Сначала в Ростов-на-Дону, потом на Волгу. Оттуда он попал на Урал, в Челябинск, затем — в Сибирь, в Омск. В Новониколаевске служит в милиции, но его увольняют из «органов». Поступает в красноармейский отряд пулеметчиком. Затем в 1920 году судьба занесла его на Чусовой завод, где он снова встретил группу анархистов.

312297_cr

Мария (Маруся) НИКИФОРОВА. Тюремное фото 1909 года

Анархисты тоже за коммунизм, только — вольный. «Железной» диктатуре пролетариата, с её ЧК и продразверсткой, они пытаются противопоставить свою утопию жизни без всякой власти — красивую, но, увы, в то время нежизнеспособную. Особенно с учётом свирепой гражданской войны. Группа анархистов на Чусовом заводе типична для того времени — немногочисленный кружок, частью — из рабочих, частью — из интеллигентов (в него входили, например, местная учительница Мария и заведующий местной библиотекой Исаков).

Деятельность группы ограничивалась агитацией против войны и расклейкой прокламаций. В октябре 1920 года местные чекисты (ОРТЧК Пермской железной дороги) арестовала её активистов, в том числе и Василия Коляду. Он получил два года лишения свободы и оказался в Екатеринбургской тюрьме. Но через год, в декабре 1921 года, получил амнистию от Советской власти. Однако на свободу вышел не просто так — под согласие стать осведомителем всё той же пермской дорожно-транспортной ЧК.

Коляда идет на этот невозможный для революционера шаг, видимо, только с одной целью — бежать. Ещё во время пребывания в тюрьме, где он был табельщиком, осужденному анархисту удается похитить в канцелярии документы на имя некоего Федора Коростелева. И в марте 1922 года он просит у пермских чекистов-железнодорожников командировку в Москву, в транспортный отдел ОГПУ. Доверчивые пермяки выписывают ему такой мандат, с коим Коляда и убывает.

Но, добравшись до Москвы, новоиспеченный «секретный сотрудник» отнюдь не спешит на Лубянку. В Москве он посещает квартиру анархиста Зильберова, а затем спешит на Белорусско-Балтийский вокзал и берёт билет до Минска. Теперь он переходит на нелегальное положение и будет жить по похищенным документам.

«Боялся убить этим свою семью…»

Цель у Коляды-Коростылева была одна — перейти советско-польскую границу, ведь по Рижскому мирному договору его родная Кобринщина оказалась под властью Польши. Но уйти за кордон не удалось.

Кстати говоря, похожий эпизод есть в биографии известного белорусского режиссера Григория Кобеца. Его настоящая фамилия — Сандыга, он уроженец Екатеринославщины и тоже был анархистом. А в начале 1920-х, спасаясь от преследований, по подложным документам на фамилию Кобеца оказался в Минске, так же надеясь перейти западную границу. Отчего естественно возникает вопрос:  уж не существовал ли у анархистского подполья в СССР некий «минский коридор» для нелегального перехода через кордон, к тому времени уже заблокированный чекистами?..

Во всяком случае, для белорусского кинематографа это сыграло положительную роль — Кобец-Сандыга был вынужден остаться в Минске, поступил в рабочий техникум. Вскоре стал одним из первых белорусских кинорежиссеров*.

*На самом деле — одним из первых киносценаристов, который не только заведовал в 1930—1932 сценарным отделом киностудии «Белгоскино», но и выступил соавтором сценариев к таким культовым в своё время фильмам как «Дважды рождённый» (1934) и «Искатели счастья» (1936); подробнее с неординарной судьбой этого человека, стоявшего у истоков белорусского кино, можно познакомиться в статье «Белорусский Овод, правая рука Махно». — Прим. ред.

А Коляда-Коростелев из Минска едет на Гомельщину и устраивается работать на станции Якимовка Западной железной дороги. Здесь он живет с семьей — женой Екатериной Ивановной, сыном Владом и дочерью Марией. Тут его и арестовало Гомельское ГПУ.

anarkhist_kolyada_cr

Фрагмент письма Василия Коляды. Фото из архива автора

На допросах Коляда-Коростелев будет часто вспоминать о своей семье. В его показаниях записано: «С первых дней хотел стать перед судом Советской власти, но боялся убить этим свою семью — жена вышла за меня против воли отца…». Есть в следственном деле и его заявление в ЦК МОПРа об оказании помощи и направлению его детей в приют. Поразительно, «Международная организация помощи революционерам»  (МОПР) была создана под эгидой большевиков, разумеется, для поддержки репрессированных за рубежом активистов Коминтерна, но оказывала помощь и политзаключенным в самом СССР.

Тюремный врач осмотрел заключенного анархиста и нашел у него «глухие тона сердца». Кстати говоря, у многих подследственных ГПУ 20-х годов доктора находили различные расстройства со здоровьем. Действительно ли их организмы так подорвали невзгоды гражданской войны, а у многих еще и царской каторги и ссылки, или врачи как-то хотели облегчить участь политзаключенных? Этот вопрос, наверное, теперь уже останется без ответа… Но ни семья, остававшаяся без кормильца, ни реальные или мнимые проблемы со здоровьем Коляды не повлияли на решение Особого совещания при ГПУ. 27 ноября 1925 года Василий Коляда, уже находившийся в то время в Бутырках, был приговорен к трём годам концлагерей.

Наказание Василий Коляда отбывал в печально известном СЛОНе — лагере особого назначения на Соловецких островах. Некогда построенный здесь монастырь уже при царях использовался в качестве тюрьмы. Новая власть, по традиции, решила использовать это глухое место для организации крупнейшего исправительно-трудового лагеря.

Но и в неволе Коляда не смирился. В августе 1928 года оперуполномоченный Белышев дал ему такую характеристику: «Неоднократно подвергался взысканиям во время нахождения в Концлагере за неподчинение порядку и организацию обструкции». Дело Василия Коляды снова было направлено в Особое совещание. И там не затянули дело с новым приговором — в сентябре 1928 года, едва отбыв трёхлетний лагерный срок, Коляда получает три года ссылки на Урал, в город Ирбит. Срок ссылки определен до ноября 1931 года.

В ссылке Василий Коляда по-прежнему не сломлен. Из оперативной разработки по прибытии к месту отбытия нового наказания: «При разговоре называет себя анархистом».

Далее в следственном деле присутствуют лишь отрывочные сведения… В марте 1951 года эту папку получает начальник Брестского управления МГБ майор Поляков, вместе с указанием установить местонахождение Василия Коляды. В предписании на розыск сказано, что в 1939 году Коляда был арестован, а где находится нынче — неизвестно. Запрос пришел в связи с проверкой дела некоего С.Н. Байчука. Но уже в апреле 1953 года заместитель начальника 1-го спецотделения МГБ подполковник Сухих возвращает дело Коляды своему начальнику полковнику Кузнецову с лаконичной формулировкой «по минованию надобности«, что в переводе на современный русский язык означает «по отсутствию необходимости». Сталин недавно умер, но подобные слова всё ещё продолжали звучать достаточно двусмысленно…

На этом архивно-следственное дело Коляды-Коростелёва обрывается…

«По актировке, врачей путевке…»

Уже спустя значительное время, работая с материалами по истории Второй мировой войны, я обратил внимание на то, что в посёлке Тевли Кобринского района до сих пор проживают многие представители фамилии Коляда. Дальнейшее было делом техники, и, после телефонных звонков в районную справочную и сельсовет, я уже разговаривал с сыном репрессированного, Константином Васильевичем Колядой. Через некоторое время удалось поговорить и с его внучкой Валентиной.

kolyada_anarkhist1_cr

Коляда с товарищем,1940-е годы. Фото из архива автора

С их помощью удалось выяснить некоторые отсутствующие в деле подробности. Действительно, после освобождения Западной Беларуси Красной армией, в условиях продолжавшейся паранойи зачисток накануне мировой войны (репрессии разворачивались по обе линии фронта, в том числе и в государствах, не принадлежавших к гитлеровской коалиции), Василий Коляда вновь был арестован. В 1940 году как «социально опасный элемент» он был приговорен к 8 годам лишения свободы. 

В том же году его семья, включая 5-летнего сына Костю, была отправлена в город Акмолинск Казахской ССР.  Василий Коляда оказался в Печорлаге. Но в 1943 году был «актирован», то есть освобожден из лагеря по состоянию здоровья: врачи обнаружили у него пеллагру — тяжелый вид авитаминоза. К слову, в нацистских концлагерях, в которые анархист Коляда мог попасть, окажись он в оккупированной немцами Польше, практика досрочного освобождения политзаключенных по медицинским показаниям отсутствовала.

После освобождения из лагеря Коляда нашел свою семью в казахской ссылке. Все вместе они переехали в Троицк Челябинской области, где Коляда работал слесарем в техникуме по механизации сельского хозяйства. Так ссыльному анархисту вновь пригодились знания, полученные некогда на заводе в Балтиморе. Трудился он хорошо, и директор предприятия дал ему квартиру. А в мае 1947 года, спустя два года после Победы, вся семья наконец вернулась на родину.

Эмигрантские письма

Но в биографии белорусского анархиста оставались ещё «белые пятна». Например, где он был с 1931 по 1939 год? Ответ оказался классическим — «на оккупированных территориях», то есть в Западной Беларуси. Именно там Коляда и был арестован в 1940 году. Но как и когда он попал на «Крэсы Всходни»? Всё расставили на свои места письма из прошлого — переписка Василия Коляды с эмигрантами Яковом Дубинским («Яней») в Париже и Сеней Флешиным в Берлине. Как выяснилось, письма Коляды к этим организаторам помощи заключенным-анархистам хранятся в архиве Международного института социальной истории в Амстердаме (МИСИ). Доступ к ним был получен в рамках проекта Библиотеки им. Кейт Шарпли.

Глядя на электронные копии писем из голландского института, я сразу же узнал почерк Коляды — такой же, как и на материалах из архива ГПУ. Из этой чудом сохранившейся переписки следует, что наш герой всё же бежал из ссылки. Ушел «в отрыв» вместе со своим товарищем Антоном Новиковым.

А дальше все происходило почти как в песне Утёсова, которую так любил товарищ Сталин: «Другой — герой гражданской, махновец партизанский, добраться невредимым не сумел…» На кордоне беглые ссыльные наткнулись на пограничный патруль и решили прорываться с боем. В завязавшейся перестрелке Новиков был взят пограничниками и оказался в Минской тюрьме, а Коляде удалось пробиться на польскую сторону и… попасть в Вилейскую тюрьму.

В начале 1929 года его освободили и отправили на малую родину — в Тевли. Но и здесь беглец из страны Советов вновь попал на положение ссыльного: два раза в неделю «пан Базыль Коляда» вынужден был отмечаться в полиции. Только почти через два года надзор с него был снят. Высылаемые из Парижа и Берлина анархистские газеты конфисковали, а самого Коляду вызывали на допросы. Непростой была жизнь и с экономической стороны — в Западной Беларуси свирепствовал кризис и безработица. Коляда писал товарищам в Германию: «Живу, кое-как перебиваясь, по неимению работы…».

Поначалу он получал возможность работать хотя бы два дня в месяц на железной дороге, потом лишился и этого. Как он сообщал, для того чтобы получить работу, теперь надо быть членом националистической организации «Стшелец». «Вася» (так он подписывал свои письма) жил  в долг и на небольшую помощь от товарищей. «Смешно сказать, чтобы здоровый человек, будучи на воле, переносил такие лишения и не мог найти на свою физическую силу эксплуататора», — иронизировал Коляда. «У нас с каждым днём положение ухудшается, безработица растёт по часам, жалованье, то есть заработная плата, по сравнению с прошлым годом уменьшалось на 50 процентов». Потом у Коляды начинается болезнь почек и лёгких.

Как и в начале столетия, Коляда хотел уехать ещё дальше, но теперь с перемещением через границы у него появились проблемы. Анархистов в Западной Европе перед приходом тоталитарных режимов ещё терпели, но уже с трудом. Путь Нестора Махно в Париж, например, лежал через румынские, польские и немецкие лагеря и тюрьмы.

Коляда тоже получил приглашение от товарищей из Парижа. Но дело о визе для него рассматривали во французском посольстве в Варшаве в течение нескольких лет, пока у него не закончился срок действия международного «нансеновского» паспорта. И ходатайства влиятельных эмигрантов во французском МИДе не помогли — увидеть Монмартр и погулять по Елисейским полям белорусскому анархисту так и не удалось. Более того, Коляда без разрешения властей не мог переехать из деревни Тевли даже в Варшаву. Правда, как свидетельствуют документы государственного архива Брестской области, в 1935 году Василий Коляда уже числился в списках избирателей в сейм Польши по Тевлевской гмине.

Из переписки Комитета помощи заключенным анархистам по поводу Василия Коляды. Фото из архива Института социсследований в Амстердаме

Из переписки Комитета помощи заключенным анархистам по поводу Василия Коляды. Фото из архива МИСИ (Амстердам)

В своих письмах Коляда по-прежнему тревожился за жену и детей, оставшихся по ту сторону кордона на Гомельщине, ведь он был их единственным кормильцем. Уже сразу после ареста Коляды-Коростелева его семью выселили из ведомственной железнодорожной квартиры, и они жили где придётся и чем придётся. Но Коляда переписывался с ними. Ещё можно было поддерживать связь и с некоторыми оставшимися в СССР анархистами.

Однако в феврале 1931 года журнал французских анархистов «Ля вуа либертэр» поместил письма Коляды о Соловках, рассказывающие о тяжёлой жизни заключенных. Они публиковались под зловещим названием «Советский остров дьявола». Сам Коляда к этим воспоминаниям долго не мог приступить — как писал он «Яне» в Париж, из-за «дурацкого настроения» и «паршивой жизни». Публикации в либертарной прессе дорого стоили Коляде как любящему отцу и мужу — после «Ля вуа либертэр» он перестал получать ответы от жены. Связь с семьёй прервалась: видимо, письма стали перехватывать.

Коляда резко критиковал СССР за коллективизацию и отсутствие политических свобод, но свято верил в «свободный коммунизм». Ещё Коляда порицал своего старого товарища Владимира Шатова. Видный анархо-синдикалист в Нью-Йорке и в революционном Петрограде, Шатов перешёл на сторону большевиков, получил орден Боевого Красного Знамени за разгром Юденича, стал руководить строительством Турксиба. Что ж, выбор Шатова, как и многих других «анархо-большевиков», был понятен — отказаться от красивой утопии ради реальной работы здесь и сейчас.

А белорусский анархист писал стихи, политические:

Давил нас Рюрик да Никола
Во имя флага своего
Теперь нас давят коммунисты
Не разбирая ничего.
Построим жизнь без паразитов, без подлой власти палачей
Под Черным знаменем угнетенных сомкнем ряды свои дружней

Это было написано им вскоре после побега из Советского Союза. Но накануне 1934 года Василий Коляда писал из Тевлей в Париж другие тексты — он, как никогда ещё в своей непростой жизни, доведен до отчаяния безработицей и дискриминацией при приеме на работу. Он пишет «Яне»-Дубинскому: «Не раз уже приходила мысль покончить с этой подлой жизнью». Но всё же, видимо, природная стойкость да помощь товарищей удержали этого постоянно преследуемого человека от рокового шага.

Новая семья

А ещё ему помогла новая семья: в 1934 году Коляда женился на девушке из Тевлей Анне Калиш, которая была моложе его на десять лет. В следующем году у них родился сын Костя. Забота о новой семье, видимо, придала Коляде новые силы. Но там, за непроницаемым кордоном, у него оставалась прежняя семья. Что стало с ней?

Примечательно, что ныне живущие потомки анархиста о существовании его первой семьи узнали от автора. Ещё раньше я пробовал найти её следы. Безрезультатно. И только из писем, которые хранятся в амстердамском архиве, несколько дней назад я узнал, что его жена Екатерина Ивановна, в девичестве Мартыненко, продолжала жить на Гомельщине под фамилией Коростелевой, принятой при замужестве по конспиративной «фамилии» мужа. У неё на руках, в деревне Чижовка, оставался 7-летний Влад и годовалая Мария. Поиски их следов — тема отдельного журналистского расследования…

По возвращении на Кобринщину в 1947 году Коляде не сразу удалось занять свой прежний дом —  там жил участковый, который никак не хотел покидать квартиру. Зато с трудовой занятостью проблем не было: Василий Варфоломеевич устроился работать сразу на несколько должностей в местном сельпо. Заработанного хватало, чтобы содержать семью — его жена занималась домашним хозяйством.

Наконец, милицейский начальник съехал, и семья вновь заняла свой дом. В то же время возникла дилемма: тогда всем желающим из Западной Беларуси разрешалось переезжать в Польшу. Несмотря на все перенесенные гонения, Коляда решил остаться на родине, дорога к которой была столь долгой.

Его сын Константин, окончив институт, стал геологом. А внучка Валентина пошла по стопам деда — работает на железной дороге.

Василий Коляда умер в июне 1953 года от менингита. Его жизнь была тяжёлой и противоречивой, а другой и не может быть у человека, выбравшего путь борьбы. Его взгляды многие могут считать романтическими, спорными или утопическими. Но его верность идеалам юности, пронесённая через всю жизнь, через все невзгоды и лишения, не может не вызывать уважения.

Источник — TUT.BY

 


Add Your Comment

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*


три × 7 =

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Мы в facebook

Мы Вконтакте

ВАСИЛИЙ КОЛЯДА. Судьба белорусского анархиста

kolyada1_cr1 31/03/2015

Историк Юрий ГЛУШАКОВ, автор недавно изданной и представленной в Минске при участии нашего проекта книги «Революция умерла. Да здравствует революция!». Анархизм в Беларуси (1902-1927)», рассказал белорусскому порталу TUT.BY о необычайной судьбе одного из белорусских анархистов — Василия КОЛЯДЫ. Существует немало журналистских штампов, — вроде «пожелтевшие страницы архивных дел хранят…», — однако одно из следственных дел, с которым пришлось столкнуться автору публикации, как оказалось, в самом прямом смысле хранит следы своей эпохи — пятна крови, оставшиеся на подшитых в дело допросных листах… А потом автору публикации ещё и удалось разыскать родственников Коляды — сына и внучку, которые пролили свет на «белые пятна» в биографии неоднократно репрессированного… В общем, биография почти «сложилась», — и вот как её рассказывает Юрий Глушаков.

kolyada1_cr

Василий КОЛЯДА. Фото из архива автора

Эта история началась много лет назад…

Работая в одном из гомельских архивов, я открыл принесённую мне папку. Первым документом, подшитым в ней, оказался сильно смятый, в тёмных разводах, обрывок бумаги — протокол допроса: «Я, Коростелев Федор Дмитриевич…». Ещё через несколько слов текст обрывается — лист, похоже, кто-то яростно скомкал и чем-то вымазал. Бурые пятна со следами папиллярных узоров от пальцев… Да это же следы крови! Что за события разыгрались на месте допроса в Гомельском ГПУ в далеком 1925 году, остаётся только догадываться. Возможно, чтобы «расколоть» упрямого подозреваемого, следователь пошел на «физически активные» методы дознания. Или у подследственного от волнения кровь сама пошла носом…

Далее начинается совсем другая история. В прямом смысле слова — арестованный начинает давать уже иные показания. Выясняется, что он вовсе не Коростелев, а Коляда Василий Варфоломеевич. Белорус, родился в феврале 1892 года в деревне Тевли Пружанского уезда Гродненской губернии (ныне Кобринский район Брестской области). Окончил народное училище.

За какие же прегрешения «социально близкий» новой власти человек с фамилией, как у древнего славянского божества, оказался в руках ГПУ? 

Будем разбираться — поскольку биография Василия Коляды оказалась настолько же бурная, насколько стремительным и революционным было его время…

Однажды в Америке

В деревне Тевли было 42 «двора», и примерно ко времени рождения маленького Васи здесь уже прошла железная дорога. Но, вопреки широко тиражируемому сейчас мифу о якобы «безбедной» жизни белорусских крестьян под властью российского царизма, это было далеко не так. Подавляющее большинство прозябало в беспросветной бедности.

В семье у Коляды было ещё двое братьев — и земли на всех просто не хватало. В 1910 году Василий нелегально уехал в Америку — лишь бы вырваться из нищеты. На билет скинулись братья. В Балтиморе белорусский «гастарбайтер» устроился работать на вагонном заводе. Тогда в Северной Америке массово производили знаменитые «пульмановские» вагоны. Голова и руки у парня были на месте, и он стал вагонным мастером.

Американский капитализм развивался семимильными шагами, скоростные экспрессы и автомобили стали его визитной карточкой. Всё это было оплачено тяжелым трудом рабочих-мигрантов. Но здесь, в отличие от своих оставшихся дома земляков, они могли объединяться в профсоюзы, — и бороться с боссами, и с нанятой ими полицией и гангстерами за каждый доллар к своей зарплате. Поэтому молодой иммигрант из Беларуси вступил в Социалистическую партию США. Это была довольно странная партия — наряду с правоверными социал-демократами здесь могли свободно обретаться представители самых разных направлений утопического социализма, — до анархистов включительно.

В 1914 году, когда началась Первая мировая война, анархо-синдикалисты организовали в Балтиморе лекцию. Василий Коляда был так  впечатлён образом вольной жизни в анархической коммуне — без начальников и хозяев, что остался верен этой юношеской любви на всю жизнь. После лекции он вступил в «Союз русских рабочих в Америке», находившийся под контролем анархистов. «Союз русских рабочих» — это не совсем точно: в него входили и русские, и евреи, и белорусы, и украинцы — все выходцы из Российской империи.

«Надоело воевать…»

В 1917 году происходит Февральская революция, и Василий Коляда на корабле с эмигрантами возвращается на родину. Правда, первоначально он пересекает Тихий океан и попадает во Владивосток.

Родина встретила сурово: у него как у военнообязанного забрали паспорт и выдали предписание следовать в Москву. Но революционный репатриант направился в Петроград, где намеревался встретить своих товарищей по анархистскому движению.

Анархисты в Питере имели сильные позиции — захватили особняк Дурново и готовили свою «чернознаменную революцию». Но, в отличие от большевиков и левых эсеров, действовали немного авантюрно. Преждевременный бунт, поднятый анархистами и примкнувшими к ним солдатами в июле 1917 года, был подавлен Временным правительством вооруженной силой. Именно в период июльских репрессий против анархистов и большевиков Коляда попадает в Петроград.

Нестор МАХНО в 1918 г.

Нестор МАХНО в 1918 году

Спасаясь от преследований новых «демократических» властей России, молодой белорус выехал в Архангельск, где его и забрали на военную службу. Вскоре Коляда оказался в окопах. Сначала в составе 175-го запасного полка он попал на фронт под Ригу. Анархист не хотел воевать, как он считал, за власть империалистической российской буржуазии, — и в августе 1917 года дезертировал. Был задержан и вновь направлен в армию — сначала в Двинск, затем на линию фронта, в 118-й пехотный полк. Из окопов попал в лазарет, после которого получил месячный отпуск.

В Петрограде Коляда принимает активное участие в Октябрьской революции. Анархо-коммунисты полностью поддержали свержение либерально-консервативного Временного правительства и установление власти Советов. Самое серьезное их разногласие с большевиками в тот момент заключалось в том, что левые радикалы под «Чёрным знаменем Анархии» требовали углубления революции, полной экспроприации буржуазии и немедленного перехода к коммунизму.

В начале 1918 года Коляда оказался уже на Украине, в Екатеринославе (Днепропетровске) — крупном центре анархистского движения. Из анархистов, с которыми он здесь общался, в своих показаниях Коляда называет фамилии, малоизвестные даже специалистам: «товарищ Кабась», Анатольев, Семёнов. При этом Екатеринославщина была зоной оперирования отрядов легендарного Нестора Махно и анархистки Маруси Никифоровой. Но о своих возможных встречах с ними Коляда в своих показаниях не распространяется.

Впоследствии он всё же признается, что в разные периоды своей жизни был знаком с Всеволодом Волиным-Эйхенбаумом — председателем РВС повстанческой армии Украины Нестора Махно, с Владимиром Шатовым и с Анатолием Железняковым — легендарным матросом Железняком. Боевой подругой Железнякова, кстати говоря, была анархистка из Мозыря Альтшулер.

После того как к Екатеринославу стали подходить немцы, Коляда отступает вместе с отрядами красногвардейцев и анархистской «Черной гвардии». Сначала в Ростов-на-Дону, потом на Волгу. Оттуда он попал на Урал, в Челябинск, затем — в Сибирь, в Омск. В Новониколаевске служит в милиции, но его увольняют из «органов». Поступает в красноармейский отряд пулеметчиком. Затем в 1920 году судьба занесла его на Чусовой завод, где он снова встретил группу анархистов.

312297_cr

Мария (Маруся) НИКИФОРОВА. Тюремное фото 1909 года

Анархисты тоже за коммунизм, только — вольный. «Железной» диктатуре пролетариата, с её ЧК и продразверсткой, они пытаются противопоставить свою утопию жизни без всякой власти — красивую, но, увы, в то время нежизнеспособную. Особенно с учётом свирепой гражданской войны. Группа анархистов на Чусовом заводе типична для того времени — немногочисленный кружок, частью — из рабочих, частью — из интеллигентов (в него входили, например, местная учительница Мария и заведующий местной библиотекой Исаков).

Деятельность группы ограничивалась агитацией против войны и расклейкой прокламаций. В октябре 1920 года местные чекисты (ОРТЧК Пермской железной дороги) арестовала её активистов, в том числе и Василия Коляду. Он получил два года лишения свободы и оказался в Екатеринбургской тюрьме. Но через год, в декабре 1921 года, получил амнистию от Советской власти. Однако на свободу вышел не просто так — под согласие стать осведомителем всё той же пермской дорожно-транспортной ЧК.

Коляда идет на этот невозможный для революционера шаг, видимо, только с одной целью — бежать. Ещё во время пребывания в тюрьме, где он был табельщиком, осужденному анархисту удается похитить в канцелярии документы на имя некоего Федора Коростелева. И в марте 1922 года он просит у пермских чекистов-железнодорожников командировку в Москву, в транспортный отдел ОГПУ. Доверчивые пермяки выписывают ему такой мандат, с коим Коляда и убывает.

Но, добравшись до Москвы, новоиспеченный «секретный сотрудник» отнюдь не спешит на Лубянку. В Москве он посещает квартиру анархиста Зильберова, а затем спешит на Белорусско-Балтийский вокзал и берёт билет до Минска. Теперь он переходит на нелегальное положение и будет жить по похищенным документам.

«Боялся убить этим свою семью…»

Цель у Коляды-Коростылева была одна — перейти советско-польскую границу, ведь по Рижскому мирному договору его родная Кобринщина оказалась под властью Польши. Но уйти за кордон не удалось.

Кстати говоря, похожий эпизод есть в биографии известного белорусского режиссера Григория Кобеца. Его настоящая фамилия — Сандыга, он уроженец Екатеринославщины и тоже был анархистом. А в начале 1920-х, спасаясь от преследований, по подложным документам на фамилию Кобеца оказался в Минске, так же надеясь перейти западную границу. Отчего естественно возникает вопрос:  уж не существовал ли у анархистского подполья в СССР некий «минский коридор» для нелегального перехода через кордон, к тому времени уже заблокированный чекистами?..

Во всяком случае, для белорусского кинематографа это сыграло положительную роль — Кобец-Сандыга был вынужден остаться в Минске, поступил в рабочий техникум. Вскоре стал одним из первых белорусских кинорежиссеров*.

*На самом деле — одним из первых киносценаристов, который не только заведовал в 1930—1932 сценарным отделом киностудии «Белгоскино», но и выступил соавтором сценариев к таким культовым в своё время фильмам как «Дважды рождённый» (1934) и «Искатели счастья» (1936); подробнее с неординарной судьбой этого человека, стоявшего у истоков белорусского кино, можно познакомиться в статье «Белорусский Овод, правая рука Махно». — Прим. ред.

А Коляда-Коростелев из Минска едет на Гомельщину и устраивается работать на станции Якимовка Западной железной дороги. Здесь он живет с семьей — женой Екатериной Ивановной, сыном Владом и дочерью Марией. Тут его и арестовало Гомельское ГПУ.

anarkhist_kolyada_cr

Фрагмент письма Василия Коляды. Фото из архива автора

На допросах Коляда-Коростелев будет часто вспоминать о своей семье. В его показаниях записано: «С первых дней хотел стать перед судом Советской власти, но боялся убить этим свою семью — жена вышла за меня против воли отца…». Есть в следственном деле и его заявление в ЦК МОПРа об оказании помощи и направлению его детей в приют. Поразительно, «Международная организация помощи революционерам»  (МОПР) была создана под эгидой большевиков, разумеется, для поддержки репрессированных за рубежом активистов Коминтерна, но оказывала помощь и политзаключенным в самом СССР.

Тюремный врач осмотрел заключенного анархиста и нашел у него «глухие тона сердца». Кстати говоря, у многих подследственных ГПУ 20-х годов доктора находили различные расстройства со здоровьем. Действительно ли их организмы так подорвали невзгоды гражданской войны, а у многих еще и царской каторги и ссылки, или врачи как-то хотели облегчить участь политзаключенных? Этот вопрос, наверное, теперь уже останется без ответа… Но ни семья, остававшаяся без кормильца, ни реальные или мнимые проблемы со здоровьем Коляды не повлияли на решение Особого совещания при ГПУ. 27 ноября 1925 года Василий Коляда, уже находившийся в то время в Бутырках, был приговорен к трём годам концлагерей.

Наказание Василий Коляда отбывал в печально известном СЛОНе — лагере особого назначения на Соловецких островах. Некогда построенный здесь монастырь уже при царях использовался в качестве тюрьмы. Новая власть, по традиции, решила использовать это глухое место для организации крупнейшего исправительно-трудового лагеря.

Но и в неволе Коляда не смирился. В августе 1928 года оперуполномоченный Белышев дал ему такую характеристику: «Неоднократно подвергался взысканиям во время нахождения в Концлагере за неподчинение порядку и организацию обструкции». Дело Василия Коляды снова было направлено в Особое совещание. И там не затянули дело с новым приговором — в сентябре 1928 года, едва отбыв трёхлетний лагерный срок, Коляда получает три года ссылки на Урал, в город Ирбит. Срок ссылки определен до ноября 1931 года.

В ссылке Василий Коляда по-прежнему не сломлен. Из оперативной разработки по прибытии к месту отбытия нового наказания: «При разговоре называет себя анархистом».

Далее в следственном деле присутствуют лишь отрывочные сведения… В марте 1951 года эту папку получает начальник Брестского управления МГБ майор Поляков, вместе с указанием установить местонахождение Василия Коляды. В предписании на розыск сказано, что в 1939 году Коляда был арестован, а где находится нынче — неизвестно. Запрос пришел в связи с проверкой дела некоего С.Н. Байчука. Но уже в апреле 1953 года заместитель начальника 1-го спецотделения МГБ подполковник Сухих возвращает дело Коляды своему начальнику полковнику Кузнецову с лаконичной формулировкой «по минованию надобности«, что в переводе на современный русский язык означает «по отсутствию необходимости». Сталин недавно умер, но подобные слова всё ещё продолжали звучать достаточно двусмысленно…

На этом архивно-следственное дело Коляды-Коростелёва обрывается…

«По актировке, врачей путевке…»

Уже спустя значительное время, работая с материалами по истории Второй мировой войны, я обратил внимание на то, что в посёлке Тевли Кобринского района до сих пор проживают многие представители фамилии Коляда. Дальнейшее было делом техники, и, после телефонных звонков в районную справочную и сельсовет, я уже разговаривал с сыном репрессированного, Константином Васильевичем Колядой. Через некоторое время удалось поговорить и с его внучкой Валентиной.

kolyada_anarkhist1_cr

Коляда с товарищем,1940-е годы. Фото из архива автора

С их помощью удалось выяснить некоторые отсутствующие в деле подробности. Действительно, после освобождения Западной Беларуси Красной армией, в условиях продолжавшейся паранойи зачисток накануне мировой войны (репрессии разворачивались по обе линии фронта, в том числе и в государствах, не принадлежавших к гитлеровской коалиции), Василий Коляда вновь был арестован. В 1940 году как «социально опасный элемент» он был приговорен к 8 годам лишения свободы. 

В том же году его семья, включая 5-летнего сына Костю, была отправлена в город Акмолинск Казахской ССР.  Василий Коляда оказался в Печорлаге. Но в 1943 году был «актирован», то есть освобожден из лагеря по состоянию здоровья: врачи обнаружили у него пеллагру — тяжелый вид авитаминоза. К слову, в нацистских концлагерях, в которые анархист Коляда мог попасть, окажись он в оккупированной немцами Польше, практика досрочного освобождения политзаключенных по медицинским показаниям отсутствовала.

После освобождения из лагеря Коляда нашел свою семью в казахской ссылке. Все вместе они переехали в Троицк Челябинской области, где Коляда работал слесарем в техникуме по механизации сельского хозяйства. Так ссыльному анархисту вновь пригодились знания, полученные некогда на заводе в Балтиморе. Трудился он хорошо, и директор предприятия дал ему квартиру. А в мае 1947 года, спустя два года после Победы, вся семья наконец вернулась на родину.

Эмигрантские письма

Но в биографии белорусского анархиста оставались ещё «белые пятна». Например, где он был с 1931 по 1939 год? Ответ оказался классическим — «на оккупированных территориях», то есть в Западной Беларуси. Именно там Коляда и был арестован в 1940 году. Но как и когда он попал на «Крэсы Всходни»? Всё расставили на свои места письма из прошлого — переписка Василия Коляды с эмигрантами Яковом Дубинским («Яней») в Париже и Сеней Флешиным в Берлине. Как выяснилось, письма Коляды к этим организаторам помощи заключенным-анархистам хранятся в архиве Международного института социальной истории в Амстердаме (МИСИ). Доступ к ним был получен в рамках проекта Библиотеки им. Кейт Шарпли.

Глядя на электронные копии писем из голландского института, я сразу же узнал почерк Коляды — такой же, как и на материалах из архива ГПУ. Из этой чудом сохранившейся переписки следует, что наш герой всё же бежал из ссылки. Ушел «в отрыв» вместе со своим товарищем Антоном Новиковым.

А дальше все происходило почти как в песне Утёсова, которую так любил товарищ Сталин: «Другой — герой гражданской, махновец партизанский, добраться невредимым не сумел…» На кордоне беглые ссыльные наткнулись на пограничный патруль и решили прорываться с боем. В завязавшейся перестрелке Новиков был взят пограничниками и оказался в Минской тюрьме, а Коляде удалось пробиться на польскую сторону и… попасть в Вилейскую тюрьму.

В начале 1929 года его освободили и отправили на малую родину — в Тевли. Но и здесь беглец из страны Советов вновь попал на положение ссыльного: два раза в неделю «пан Базыль Коляда» вынужден был отмечаться в полиции. Только почти через два года надзор с него был снят. Высылаемые из Парижа и Берлина анархистские газеты конфисковали, а самого Коляду вызывали на допросы. Непростой была жизнь и с экономической стороны — в Западной Беларуси свирепствовал кризис и безработица. Коляда писал товарищам в Германию: «Живу, кое-как перебиваясь, по неимению работы…».

Поначалу он получал возможность работать хотя бы два дня в месяц на железной дороге, потом лишился и этого. Как он сообщал, для того чтобы получить работу, теперь надо быть членом националистической организации «Стшелец». «Вася» (так он подписывал свои письма) жил  в долг и на небольшую помощь от товарищей. «Смешно сказать, чтобы здоровый человек, будучи на воле, переносил такие лишения и не мог найти на свою физическую силу эксплуататора», — иронизировал Коляда. «У нас с каждым днём положение ухудшается, безработица растёт по часам, жалованье, то есть заработная плата, по сравнению с прошлым годом уменьшалось на 50 процентов». Потом у Коляды начинается болезнь почек и лёгких.

Как и в начале столетия, Коляда хотел уехать ещё дальше, но теперь с перемещением через границы у него появились проблемы. Анархистов в Западной Европе перед приходом тоталитарных режимов ещё терпели, но уже с трудом. Путь Нестора Махно в Париж, например, лежал через румынские, польские и немецкие лагеря и тюрьмы.

Коляда тоже получил приглашение от товарищей из Парижа. Но дело о визе для него рассматривали во французском посольстве в Варшаве в течение нескольких лет, пока у него не закончился срок действия международного «нансеновского» паспорта. И ходатайства влиятельных эмигрантов во французском МИДе не помогли — увидеть Монмартр и погулять по Елисейским полям белорусскому анархисту так и не удалось. Более того, Коляда без разрешения властей не мог переехать из деревни Тевли даже в Варшаву. Правда, как свидетельствуют документы государственного архива Брестской области, в 1935 году Василий Коляда уже числился в списках избирателей в сейм Польши по Тевлевской гмине.

Из переписки Комитета помощи заключенным анархистам по поводу Василия Коляды. Фото из архива Института социсследований в Амстердаме

Из переписки Комитета помощи заключенным анархистам по поводу Василия Коляды. Фото из архива МИСИ (Амстердам)

В своих письмах Коляда по-прежнему тревожился за жену и детей, оставшихся по ту сторону кордона на Гомельщине, ведь он был их единственным кормильцем. Уже сразу после ареста Коляды-Коростелева его семью выселили из ведомственной железнодорожной квартиры, и они жили где придётся и чем придётся. Но Коляда переписывался с ними. Ещё можно было поддерживать связь и с некоторыми оставшимися в СССР анархистами.

Однако в феврале 1931 года журнал французских анархистов «Ля вуа либертэр» поместил письма Коляды о Соловках, рассказывающие о тяжёлой жизни заключенных. Они публиковались под зловещим названием «Советский остров дьявола». Сам Коляда к этим воспоминаниям долго не мог приступить — как писал он «Яне» в Париж, из-за «дурацкого настроения» и «паршивой жизни». Публикации в либертарной прессе дорого стоили Коляде как любящему отцу и мужу — после «Ля вуа либертэр» он перестал получать ответы от жены. Связь с семьёй прервалась: видимо, письма стали перехватывать.

Коляда резко критиковал СССР за коллективизацию и отсутствие политических свобод, но свято верил в «свободный коммунизм». Ещё Коляда порицал своего старого товарища Владимира Шатова. Видный анархо-синдикалист в Нью-Йорке и в революционном Петрограде, Шатов перешёл на сторону большевиков, получил орден Боевого Красного Знамени за разгром Юденича, стал руководить строительством Турксиба. Что ж, выбор Шатова, как и многих других «анархо-большевиков», был понятен — отказаться от красивой утопии ради реальной работы здесь и сейчас.

А белорусский анархист писал стихи, политические:

Давил нас Рюрик да Никола
Во имя флага своего
Теперь нас давят коммунисты
Не разбирая ничего.
Построим жизнь без паразитов, без подлой власти палачей
Под Черным знаменем угнетенных сомкнем ряды свои дружней

Это было написано им вскоре после побега из Советского Союза. Но накануне 1934 года Василий Коляда писал из Тевлей в Париж другие тексты — он, как никогда ещё в своей непростой жизни, доведен до отчаяния безработицей и дискриминацией при приеме на работу. Он пишет «Яне»-Дубинскому: «Не раз уже приходила мысль покончить с этой подлой жизнью». Но всё же, видимо, природная стойкость да помощь товарищей удержали этого постоянно преследуемого человека от рокового шага.

Новая семья

А ещё ему помогла новая семья: в 1934 году Коляда женился на девушке из Тевлей Анне Калиш, которая была моложе его на десять лет. В следующем году у них родился сын Костя. Забота о новой семье, видимо, придала Коляде новые силы. Но там, за непроницаемым кордоном, у него оставалась прежняя семья. Что стало с ней?

Примечательно, что ныне живущие потомки анархиста о существовании его первой семьи узнали от автора. Ещё раньше я пробовал найти её следы. Безрезультатно. И только из писем, которые хранятся в амстердамском архиве, несколько дней назад я узнал, что его жена Екатерина Ивановна, в девичестве Мартыненко, продолжала жить на Гомельщине под фамилией Коростелевой, принятой при замужестве по конспиративной «фамилии» мужа. У неё на руках, в деревне Чижовка, оставался 7-летний Влад и годовалая Мария. Поиски их следов — тема отдельного журналистского расследования…

По возвращении на Кобринщину в 1947 году Коляде не сразу удалось занять свой прежний дом —  там жил участковый, который никак не хотел покидать квартиру. Зато с трудовой занятостью проблем не было: Василий Варфоломеевич устроился работать сразу на несколько должностей в местном сельпо. Заработанного хватало, чтобы содержать семью — его жена занималась домашним хозяйством.

Наконец, милицейский начальник съехал, и семья вновь заняла свой дом. В то же время возникла дилемма: тогда всем желающим из Западной Беларуси разрешалось переезжать в Польшу. Несмотря на все перенесенные гонения, Коляда решил остаться на родине, дорога к которой была столь долгой.

Его сын Константин, окончив институт, стал геологом. А внучка Валентина пошла по стопам деда — работает на железной дороге.

Василий Коляда умер в июне 1953 года от менингита. Его жизнь была тяжёлой и противоречивой, а другой и не может быть у человека, выбравшего путь борьбы. Его взгляды многие могут считать романтическими, спорными или утопическими. Но его верность идеалам юности, пронесённая через всю жизнь, через все невзгоды и лишения, не может не вызывать уважения.

Источник — TUT.BY

 

By
@
backtotop