Ален БАДЬЮ. Два интервью на тему Зла

Проблема «зла» в западной философии, естественно, весьма древняя и почтенная. В своё время к ней пытались подступиться различные философы — от Сократа и Августина до Лейбница и Канта. После Канта, когда философия окончательно порвала с богословием, проблема «зла» как бы сошла на «нет». А на «нет» и суда нет: «зло», казалось бы, перестало быть вопросом философии и стало вопросом психиатрии, социологии, биологии, криминалистики. Но за последние несколько лет группа философов и теоретиков, находящаяся под влиянием работ Иммануила КАНТА (с его идеей «радикального зла», относящейся к самой природе человека), Ханны АРЕНДТ (заговорившей о «банальности зла») и Жака ЛАКАНА вернулась к этой важнейшей проблеме.

В 1993 философ Ален БАДЬЮ опубликовал работу «Этика: Очерк о сознании Зла», где предпринял попытку критически переформулировать подходы к рассмотрению этой основополагающей этической категории в современной гуманитаристике. Отказываясь как от теологической, так и от научной (психологической, социологической) интерпретаций «зла», он помещает «зло» и «добро» в саму структуру человеческой субъективности, действования и свободы.

В июле-августе 2001-го Кристоф КОКС и Молли ВЭЛЕН из журнала «Cabinet» взяли интервью у Бадью, расспросив его подробно о его видении проблемы (авторы отдельно отмечают, что последние параграфы интервью Ален Бадью просил включить уже после трагических событий 11 сентября). Перевод интервью осуществил Дмитрий КАЙ специально для несуществующего уже, к сожалению, проекта contr.info.

В 2011 году — десять лет спустя — Ален Бадью в интервью «Русскому Журналу» продолжил эту тему, в том числе снова погрузив Зло в политическое измерение (интервью подготовили Юлия НЕТЁСОВА, Александр ПАВЛОВ и Дмитрий УЗЛАНЕР).

Мы посчитали для себя возможным частично (и произвольно) объединить эти два очень похожих по темам и настроению интервью (фрагменты последнего даны с отступом).

Но прежде, чем перейти к интервью, предлагаем вам один отрывок из разговора Бадью с представителями «Русского журнала», которые задали вопрос про «парадоксальные ситуации» в современной мировой политике. Вот что ответил французский философ:

«… единственная по-настоящему сильная и глобальная идея – идея коммунизма – сегодня практически отсутствует. Её обновление идёт с трудом после полного краха «социалистических государств», а профсоюзы и народные организации слабы и разобщены. Перед лицом глобального капитализма лагерь, основанный на идее равенства, по-прежнему не имеет глобальной идеи, с помощью которой можно было бы противостоять капиталистической катастрофе, и более того, этот лагерь раздирают национальные противоречия самого абсурдного характера. Этот контраст является самым главным и самым тревожным парадоксом нашего времени…»

бадью____________

Вы утверждаете, что в нашем современном философском и политическом дискурсе «зло» «самоочевидно» и эта самоочевидность, как и такая концепция «зла», являются весьма проблематичными. Что же такое наше «консенсусное представление о зле» и почему оно неверно?

Идея самоочевидности Зла не так уж стара в нашем обществе. По-моему она восходит к концу 1960-х, когда закончились большие политические движения тех лет. Затем наступил период реакции, который я называю «реставрацией». Вы знаете, что во Франции термин «Реставрация» относится к возвращению короля в 1815 году после Революции и Наполеона. Сейчас как раз такой период. Мы сегодня считаем либеральный капитализм и его политическую систему, — парламентаризм, — единственно естественными и приемлемыми. Всякая революционная идея считается утопической и в корне криминальной. Нас заставили поверить, что глобальное распространение капитализма и того, что называется «демократией», является мечтой всего человечества; что весь мир жаждет быть управляемым американской Империей и её военной полицией – НАТО.

Но капитализм, который господствует над этим миром, становится всё более и более необузданным. Он создаёт неравенство небывалых масштабов как между богатыми странами и бедными, так и внутри самих стран, причем всех без исключения. Он поглощает природные ресурсы, истощая их. Исключительно ради получения прибыли он производит в огромном количестве совершенно бесполезные и часто уродливые товары. Он разрушает сектор государственных услуг, таких как здравоохранение и образование, крайне важных для общества сегодня…

В действительности, наши лидеры и пропагандисты очень хорошо знают, что либеральный капитализм – это режим, не предполагающий равенства, справедливости, и он не приемлем для огромного большинства человечества. Они также знают, что наша «демократия» – это иллюзия: где власть народа, где политическая власть для крестьян «третьего мира», европейского рабочего класса, бедняков всего мира? Вокруг противоречия, при этом брутальное, глубоко неравное положение дел, где всё оценивается лишь с точки зрения денег, представляют нам как идеальное.

Чтобы оправдать свой консерватизм, сторонники существующего порядка не могут в действительности назвать такое положение «идеальным» или «чудесным». Вместо этого они принялись утверждать, что все другие альтернативы являются «ужасными». Конечно, — они говорят, — мы ведь не можем пребывать в состоянии совершенного «добра». Но мы счастливы, что не пребываем в состоянии «зла». Наша демократия не совершенна, но она лучше «кровавых» диктаторских режимов. Капитализм несправедлив, но он не настолько преступен как сталинизм. Мы позволяем миллионам африканцев умирать от СПИДа, но не допускаем расистские и националистические заявления, как Милошевич. Мы убиваем иракцев с помощью самолетов, но ведь мы же не перерезаем им горло, как это делают в Руанде

Поэтому проблема Зла и стала насущной.

В действительности никто из интеллектуалов не станет защищать власть денег и сопутствующее политическое презрение, с которым относятся к людям, лишённым прав, или низкоквалифицированным рабочим, но многие из них согласны с утверждением, что реальное Зло находиться где-то в другом месте. Кто сегодня станет поддерживать сталинистский террор, африканский геноцид или пытки в Латинской Америке? Никто. Вот почему консенсус относительно Зла решающий.

Однако под предлогом непринятия Зла мы уверяем себя, что имеем если не Добро, то, по крайней мере, наилучшее положение вещей, даже если оно и не столь прекрасно. Вся эта песенка о «правах человека» – ничто иное, как идеология современного либерального капитализма: «Мы не будем вас уничтожать, пытать вас в подвалах, так что заткнитесь и боготворите «золотого тельца». Для тех же, кто не желает ему поклоняться или не верит в их превосходство, всегда есть американская армия и европейские «младшие братья», которые заставят их сидеть тихо.

Но заметьте, что даже Черчилль сказал, что «демократия» (то есть режим либерального капитализма) вовсе не наилучший из политических режимов, а скорее — наименее худший…

Философия всегда критично относилась к общим мнениям, равно как к тому, что кажется очевидным. Принятие того, что имеешь, потому что всё иное относится к Злу, – «самоочевидная» идея и, следовательно, её следует немедленно проверить или хотя бы отнестись к ней критически.

Я придерживаюсь следующей позиции: необходимо детально исследовать современную теорию зла, идеологию прав человека и концепцию демократии. Необходимо показать, что всё это не приводит к реальному освобождению человечества. Необходимо восстановить права Истины и Добра в повседневной жизни и в политике. От этого зависит наша способность снова вернуться к реальным проектам и к реальным идеям.

Вы говорите, что для либерального капитализма «зло» всегда где-то «не здесь», что это запугивание другим, чем-то, что либеральный капитализм благополучно «выгнал», направленное на то, чтобы держать нас в страхе. Но разве в представлении современного человека не присутствует достаточно сильная идея «внутреннего зла» — социального, психологического, бытового?.. Дело Тимоти Маквея в США кажется вновь породило политический страх перед «внутренним злом»… Андреа Йэйтс, мать из Техаса, утопила пятерых своих детей, что возбудило общенациональную дискуссию о том, способны ли мы сами на такое зло? В философии вновь возникший интерес к кантовской концепции «радикального зла» (равно как в её интерпретации Лаканом), кажется, сравнялся с интересом к идее «внутреннего» зла — во всяком случае, он больше, чем интерес к «внешнему», политическому злу. И, действительно, кажется, что во всей истории Запада «зло» больше воспринималось как нечто «внутреннее», как то, что в области морали подстерегает каждого из нас. Отсюда следует вопрос: кроме понятия «внешнего» зла, признаете ли вы также понятие «внутреннего» зла? Эта идея вечна или она специфическим образом характеризует наш исторический момент? Считаете ли вы эти два понятия зла («внутреннего» и «внешнего») взаимосвязанными?

Нет никакого противоречия между утверждением, что либеральный капитализм и демократия – это Добро, и утверждением, что Зло потенциально возможно для каждого из нас. Второй тезис (Зло «внутри» каждого из нас) является всего лишь моральным и религиозным дополнением к первому – политическому (парламентский капитализм как Добро). Существует даже некая «логическая» взаимосвязь между этими двумя утверждениями:

  1. История показывает, что демократический либеральный капитализм – единственный экономический, политический и социальный режим, действительно являющийся гуманным и способствующий Благу человечества.
  2. Любой другой политический режим – это «кошмарная кровавая диктатура», которая полностью иррациональна.
  3. Доказательством является то, что все политические режимы, боровшиеся против либерализма и демократии, имеют обличье Зла. Таким образом, фашизм и коммунизм, которые вроде бы противоположны, в действительности очень схожи. Они относятся к «тоталитарному» семейству, которое противоположно семейству «демократии-капитализма».
  4. Такие чудовищные режимы не могут создать рациональный проект, идею справедливости или что-либо в этом духе. Лидеры этих режимов (фашизма и коммунизма) обязательно были патологичны: Гитлера и Сталина необходимо изучать с помощью методов криминальной психологии. Что касается тех, кто их поддерживал, а их были тысячи – они были отчуждены тоталитарной мистикой. В конце концов, их подвигало зло и деструктивные страсти.
  5. Если тысячи людей были способны участвовать в столь нелепых и преступных деяниях, то становится очевидным, что возможность быть очарованным Злом существует в каждом из нас. Эту возможность назовут «ненавистью к Другому». Выводом из всего этого следует, во-первых, что мы должны везде поддерживать либеральную демократию, и, во-вторых, учить своих детей этическому императиву любви к Другому.

Я полагаю, что такое «рассуждение» – чистой воды иллюзорная идеология.

Во-первых, либеральный капитализм – отнюдь не Благо человечества. Совсем наоборот – метод жесткого, деструктивного нигилизма.

Во-вторых, коммунистические революции ХХ века были грандиозными попытками создать полностью отличный исторический и политический универсум. Политика не есть менеджмент власти государства. Политика, в первую очередь, есть изобретение и исполнение абсолютно новой и конкретной реальности. Политика – это творение мысли. Ленин, написавший «Что делать?», Троцкий, написавший «Историю русской революции», Мао Цзедун, написавший «О правильном отношении к противоречиям в народе», являются интеллектуальными гениями, сравнимыми с Фрейдом или Эйнштейном. Политика эмансипации и равенства, естественно, не могла разрешить проблему государственной власти, её приверженцы использовали тактику террора, оказавшейся бесполезной. Но это должно побуждать нас продолжить решение этого вопроса с того места, на котором они остановились, а не поддерживать своего врага – капиталиста и империалиста.

В-третьих, категория «тоталитаризма» очень слаба интеллектуально. На стороне коммунизма находится универсальное желание эмансипации, на стороне фашизма – национальные и расовые желания. Это два радикально противоположных проекта. Война между ними была в действительности войной между идеей универсальной политики и идеей расового господства.

В-четвертых, практика террора в революционных обстоятельствах и гражданской войны вовсе не означает, что проводящие её лидеры и активисты безумны или заключают в себе возможность вечного зла. Террор – это политический инструмент, использующийся, сколько существует человечество. О нём следует судить как о политическом инструменте, не впадая в инфантильное морализаторство. Следует добавить ещё, что существуют различные виды террора, и наши либеральные страны хорошо знают, как использовать их должным образом. Огромная американская армия производит террористический шантаж в мировом масштабе, тюрьмы и казни оказывают не менее насильственный внутренний шантаж.

В-пятых, единственная связная теория субъекта (моя, если в шутку!) не признает в нём какой-либо особой предрасположенности к Злу. Даже фрейдовское «влечение к смерти» не связано со Злом. «Влечение к смерти» – необходимый компонент сублимации и творения, пусть это даже убийство или самоубийство. Что же касается «любви к Другому» или, ещё больше, «признания Другого», так это ничто иное, как христианские конфетки. Никогда не бывает «Другого» как такового. Есть проекты мысли или действий, на основе которых мы отличаем друзей от врагов и от тех, кто может считаться нейтральным. Вопрос, как обращаться с врагом или занявшим нейтральную позицию, всецело зависит от этого проекта, от мысли, которая его обосновывает, и конкретных обстоятельств (находится ли проект в фазе роста? очень ли он опасен? и так далее).

Любопытно, возможно ли ещё одно появление «радикального зла», может быть, даже такого, на фоне которого Холокост будет бледным событием? То есть зло не обязательно должно вернуться в нацистской фуражке, но возможно ли что-то такое? Или человечество извлекло из истории уроки и уже не повторит былых ошибок?

Моя позиция заключается в том, что никакого «радикального зла» не существует. Зло сегодня должно восприниматься как провал высшего Блага. Почему нацизм принес Зло в Германию в 30-е годы? Вряд ли потому, что он сам был «злом». Нацизм принёс «зло» потому, что революционная политика, в частности в Германии, была крайне слабой, неуверенной, разобщённой. Сначала были социал-демократы, которые жестоко подавили восстание спартакистов под руководством Розы Люксембург. Затем политика немецкой коммунистической партии была нерешительной, противоречивой, лишённой настоящей силы. И здесь нужно отметить, что в этом есть существенная вина советского руководства во главе со Сталиным. Общий итог всего этого, включая уничтожение европейских евреев, следует рассматривать как итог политики – как идеологической, так и практической – прогрессивных и народных сил. История «радикального зла» – это история плохой морали, реакционной метафизики. Зло – это то, чему великие политические истины, на первом месте среди которых стоит коммунистическая идея, не смогли помешать. Зло – это следствие нашей слабости в действиях, которые должны были привести к справедливости…

Действительно ли зло, как вы опять же пишите в «Этике», можно свести к его религиозным истокам? Не имеет ли на самом деле зло политическое происхождение?

Религия – это всего лишь абстрактная сублимация отношений между конкретными истинами (универсальность, на которую способен человеческий вид) и их отрицанием. «Бог» – это абстрактное название Блага, а грехи – это абстрактные названия Зла, которое является отрицанием Блага. Но все это сегодня уже никого не интересует. Бог умер уже давно, даже если многие все еще об этом не знают. Мы сегодня должны взглянуть в глаза той тотальной уникальной ответственности, которая лежит на человеческом виде, то есть на нас, ведь мы способны как стать субъектами истины, так и отказаться от неё, предав это становление.

Исходя из всего, что вы сказали можно ожидать, что вопреки распространенному мнению, вы будете утверждать, что либеральный капитализм сам по себе является «злом». Но вы, вместо этого, предлагаете альтернативную теорию «зла».

Если бы, как вы предполагаете, я утверждал что-либо вопреки распространенному мнению, я бы всё оставил, как есть. Ничего не изменится, если я скажу, что либеральный капитализм есть Зло. Я просто и далее буду подчинять политику христианской и гуманистической морали, говоря: «Давайте бороться со злом». Но я сыт по горло «борьбой против», «деконструированием», «преодолением», «необходимостью положить конец». Моя философия желает утверждения. Я хочу бороться «за»; хочу знать, что есть добро для меня и задействовать его. Я отказываюсь довольствоваться идеей «меньшего зла». Сейчас очень модно быть скромным, не думать о большом. Величие считается метафизическим злом. Я же за величие, за героизм. Я за утверждение мысли и действия.

Конечно, необходимо предложить другую теорию Зла. То есть, по сути, другую теорию Добра. Зло подвергает риску вопрос о Добре. Сдаваться – это всегда Зло. Отринуть освободительную политику, страстную любовь, творческое созидание… Зло – это когда мне не хватает силы быть истинным по отношению к Добру, которое требует это от меня.

Настоящий вопрос, лежащий в основе проблемы Зла: «Что есть Добро?» Вся моя философия пытается ответить на этот вопрос.

По достаточно сложным причинам я называю Добро «Истинами» (во множественном числе).

Во-первых, не существует одной Истины. Есть «истины», которые являются научными теориями и экспериментами, произведениями искусства, политическими революциями и любовными страстями. Во-вторых, эти «истины» не могут «явить себя», поскольку они должны быть созданы с помощью долгой и сложной работы, индивидуальной или коллективной. Они не могут существовать без этой работы.

Вы пишите о событийном характере истории и о том, что истина являет себя через события. Возможны ли, на ваш взгляд, события со знаком минус? События, которым следует противиться, которые могут быть признаны не-истиной?

Событие не может быть «проявлением» Истины, но может быть исключительно возможностью в данном нам мире начать создавать Истину.

Истина – это конкретный процесс, вызываемый определенными сдвигами (столкновением, восстанием, неожиданным открытием), и далее развивается как принцип верности испытуемому новшеству. Истина – это субъективное развитие того, что одновременно ново и универсально. «Новое» — это не предвиденное порядком творения. «Универсальное» — то, что может интересовать каждого человека согласно его чистой человечности (которую я называю «родовой», общей человечностью). Чтобы стать субъектом (а не оставаться просто «человеческим животным»), необходимо участвовать в претворении в жизнь универсального новшества. Это требует приложения усилий, стойкости, иногда самоотречения. Я часто говорю, что необходимо быть «активистом» Истины. Зло всегда там, где эгоизм приводит к отречению от Истины. Посему человек десубъективируется. Эгоистические интересы сводят с дороги, тем самым, рискуя прервать всë развитие Истины (и, следовательно, Добра).

Так, можно определить Зло одной фразой: Зло – это прерывание Истины под давлением особых или личностных интересов. Даже тот случай, который вы упомянули выше – о женщине, утопившей пятерых детей – следствие такого взгляда на вещи. Спор, который вы предложили, абсурден: это очевидно, что каждый способен на всё. Везде и всегда были хорошие люди, становившиеся палачами, мирные граждане, тиранившие других людей по несущественным причинам. Такой ход мысли ничего не затрагивает. Просто напоминает, что человеческий вид лишь разновидность животного, управляемого нижайшими интересами, а капиталистическая прибыль есть не более как их узаконенная формализация. Всё это не имеет отношения к вопросу о Добре и Зле, это не более чем следование импульсам. Вопрос Зла начинается, когда можно сказать, что есть Добро. Я уверен, что убийство пятерых детей, в действительности, связано с жестоким отрицанием Добра как формы процесса любви. Во всяком случае, только в этом отношении имеет смысл говорить о Зле. Здесь вспоминается миф о Медее – она тоже убила своих детей. Но это не есть Зло, в трагическом смысле слова, ибо это убийство всецело зависело от её любви к Ясону.

Следовательно, по вашему мнению, область человеческой животности просто ниже добра и зла (и проявляясь, например, в пытках, не является «злом»)? Разве нет морального обязательства становиться субъектом (а не оставаться человеческим животным)? И, следовательно, неудача в попытке стать субъектом не есть ли моральная неудача?

Этот вопрос объединяет, на самом деле, две общих концепции морали (и, следовательно, различия между Добром и Злом): «природная» концепция, восходящая к Руссо, и «формальная» концепция, восходящая к Канту:

  1. Существует «природная» мораль, поскольку есть то, что является очевидно плохим по мнению любого человеческого сознания. Следовательно, Зло существует для человеческого животного. Пример – пытки.
  2. Существует «формальная» мораль, универсальное обязательство, стоящее над любой особой ситуацией. И, следовательно, существует универсальное Зло, также независимое от обстоятельств. Например: обязанность стать субъектом, подняться над своей базовой человеческой животностью. Негоже отказываться стать полностью человеческим субъектом, не важно, какими могли бы быть термины этого становления.

Конечно, нужно сказать, что я полностью не приемлю обе эти концепции. Я считаю, что естественное состояние человеческого животного не имеет ничего общего с Добром и Злом. Я также полагаю, что ничего подобного формальному моральному обязательству вроде кантовского категорического императива в действительности не существует. Возьмите, например, пытки.

В столь изощренной цивилизации как Римская империя пытки не только не рассматривались как Зло, но расценивались как зрелище. Людей на аренах пожирали тигры, сжигали заживо, публика радовалась, когда противники перерезали друг другу горло. Как же можно тогда считать, что пытка является Злом для каждого человеческого животного? Разве мы не такие же животные, как Сенека или Марк Аврелий?

Должен добавить, что вооруженные силы моей страны, Франции, с одобрения правительств того времени и большинства представителей общественного мнения, пытали в тюрьмах всех пленных во время Алжирской войны.

Отказ от применения пыток – это исторический и культурный феномен, и отнюдь не естественный.

Если обобщить, человеческое животное знает жестокость так же, как знает и жалость: первое настолько же естественно, как и второе, но ни то, ни другое не имеет ничего общего с Добром и Злом. Известны решающие ситуации, когда жестокость необходима и здрава, в других же ситуациях – жалость не что иное как форма презрение к другим. Вы не найдете ничего в структуре человеческого животного, на чём можно основать концепцию Зла или, тем более, Добра.

Но формальное решение проблемы ничуть не лучше. В действительности, обязанность быть субъектом ничего не означает по следующим причинам: возможность становиться субъектом не зависит от нас, но зависит от обстоятельств всегда исключительных (singular). Различие между Добром и Злом предполагает субъект и, следовательно, не может быть к этому применимо. Зло возможно лишь для субъекта, но не для пре-субъективированного «человеческого животного».

Например, если я при оккупации Франции нацистами присоединяюсь к «Сопротивлению» – я становлюсь субъектом творящейся Истории. Изнутри такой субъективации я могу сказать, что есть Зло (предать своих товарищей, сотрудничать с нацистами и так далее). Я могу определить, что есть Добро — вне обычных норм. Писательница Маргарет Дюрас рассказывала, как, по причинам, связанным с сопротивлением нацистам, она принимала участие в пытках предателей. Вся разница между Добром и Злом идёт изнутри «становления субъектом» и изменяется с этим становлением (которое я называю философией, становлением Истины).

Подытожим: не существует естественного определения Зла, — «злом» является всё, что в каждой особой ситуации стремится ослабить или разрушить субъект. Концепция Зла, таким образом, полностью зависит от событий, по которым субъект конституирует себя. Именно субъект определяет что есть Зло, а не «естественная идея» Зла, определяющая каким есть «моральный» субъект. Не существует также формального императива, исходя из которого можно определить Зло, даже негативно. На самом деле все императивы предполагают, что субъект императива уже создан при определенных обстоятельствах. И, следовательно, не может быть императива стать субъектом, разве что в качестве абсолютно праздного заявления. Вот почему также не существует общей формы Зла, ибо Зло не существует кроме как в форме суждения, сделанного субъектом, об определенной ситуации и, следовательно, о собственных действиях в этой ситуации. Так что одно и то же действие (убить, например) может быть Злом в определенном субъективном контексте и необходимостью Добра в другом.

Особо нужно подчеркнуть, что формула «уважения к Другому» не имеет ничего общего с любым серьёзным определением Добра и Зла. Что означает «уважение к Другому», когда кто-то воюет против врага, когда кого-то жестоко бросила женщина ради другого, когда кто-то должен оценивать работы посредственного «художника», когда наука сталкивается с обскурантистскими сектами и так далее? Очень часто именно «уважение к Другому» является вредным, несправедливым, есть — Зло. Особенно когда сопротивление другим или даже ненависть к другим ведет субъективно справедливое действие. И всегда именно в такого рода обстоятельствах (жестокие конфликты, резкие перемены, страстная любовь, художественное творчество) вопрос Зла может быть по-настоящему вопрошаемым для субъекта. Зло не существует ни как природа, ни как закон. Оно существует и изменяется в сингулярном становлении Истинного.

В ответ на ранее заданный вопрос Вы заметили, что «необходимо восстановить права – в повседневной жизни, как и в политике – Истины и Добра». Не могли бы вы сказать больше, как этика истин может быть мобилизована в практических условиях, и как она может создать альтернативу существующей концепции «прав человека»?

Возьмите, например, ужасную преступную атаку в Нью-Йорке в сентябре с тысячами потерь. Если вы рассуждаете по морали прав человека – вы говорите вместе с президентом Бушем: «Это террористические преступники. Это борьба Добра против Зла». Но является ли политика Буша, например, в Палестине или Ираке настоящим Добром? И говоря, что эти люди есть Зло, что они не уважают права человека, понимаем ли мы что-либо в образе мышления тех, кто подорвал себя бомбами? Разве мало горя и насилия в мире является результатом политик западных держав и американского правительства в частности, которые лишены изобретательности и ценности? Перед лицом преступлений, ужасных преступлений мы скорее должны мыслить и действовать в соответствии с конкретными политическими Истинами, чем плестись на поводу стереотипов какой-нибудь морали.

Весь мир, в действительности, понимает, что настоящий вопрос заключается в следующем: почему политики западных держав, НАТО, Европы и США совершенно несправедливы к двум из трех жителей планеты? Почему пять тысяч погибших американцев рассматриваются как причина для войны, а пятьсот тысяч в Руанде и в перспективе десять миллионов смертей от СПИДа – не заслуживают, по нашему мнению, возмущения? Почему бомбежка гражданских лиц в США – Зло, а бомбежка Белграда, Багдада сегодня и Ханоя, Панамы в прошлом – Добро? Этика Истин, которую я предлагаю, исходит из конкретной ситуации, а не из абстрактных прав или потрясающего Зла. Весь мир понимает эти ситуации и весь мир может действовать незаинтересовано, руководствуясь несправедливостью этих ситуаций. В политике Зло легко увидеть: это абсолютное неравенство по отношению к жизни, богатству, власти. Добро есть равенство. Как долго мы еще будем мириться с тем фактом, что сумма необходимая для обеспечения всего человечества водой, школами, больницами и едой равна сумме ежегодно расходуемой богатыми западными странами на духи? Это не вопрос прав человека или морали. Это вопрос фундаментальной битвы за равенство всех людей, против закона прибыли, будь она личной или национальной.

В то же время, Добро в художественной деятельности – это изобретение новых форм, передающих значение мира. Добро в науке – это дерзость свободной мысли, радость точного знания. Точно так же, Добро в любви значит понимание, что истинно представляет из себя различие, что значит создавать мир, когда один это не один, а двое. И Зло, следовательно, это академическое пережевывание или «культурная» коммерция; это знание на службе капиталистической прибыли; это сексуальность, рассматриваемая как просто техника наслаждения (jouissance).

Зло – это различные формы провала настоящей политики, творческого искусства, беспристрастной науки или любви как движущей силы нашей личной жизни.

Повторюсь: весь мир разделяет эти опыты. Этика Истины всегда возвращается – при определённых обстоятельствах – чтобы бороться за Истинное против четырех фундаментальных форм Зла: обскурантизма, коммерческого академизма, политики прибыли и неравенства, а также сексуального варварства.

Редактура — Александра УЛЬЯНЫЧЕВА

______________

Читать ещё:

Ален БАДЬЮ. На нас лежит тотальная ответственность

Полина КОЛОЗАРИДИ. Апофатика Алена Бадью


Add Your Comment

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*


7 × пять =

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Ален БАДЬЮ. Два интервью на тему Зла

бадью ск 25/05/2015

Проблема «зла» в западной философии, естественно, весьма древняя и почтенная. В своё время к ней пытались подступиться различные философы — от Сократа и Августина до Лейбница и Канта. После Канта, когда философия окончательно порвала с богословием, проблема «зла» как бы сошла на «нет». А на «нет» и суда нет: «зло», казалось бы, перестало быть вопросом философии и стало вопросом психиатрии, социологии, биологии, криминалистики. Но за последние несколько лет группа философов и теоретиков, находящаяся под влиянием работ Иммануила КАНТА (с его идеей «радикального зла», относящейся к самой природе человека), Ханны АРЕНДТ (заговорившей о «банальности зла») и Жака ЛАКАНА вернулась к этой важнейшей проблеме.

В 1993 философ Ален БАДЬЮ опубликовал работу «Этика: Очерк о сознании Зла», где предпринял попытку критически переформулировать подходы к рассмотрению этой основополагающей этической категории в современной гуманитаристике. Отказываясь как от теологической, так и от научной (психологической, социологической) интерпретаций «зла», он помещает «зло» и «добро» в саму структуру человеческой субъективности, действования и свободы.

В июле-августе 2001-го Кристоф КОКС и Молли ВЭЛЕН из журнала «Cabinet» взяли интервью у Бадью, расспросив его подробно о его видении проблемы (авторы отдельно отмечают, что последние параграфы интервью Ален Бадью просил включить уже после трагических событий 11 сентября). Перевод интервью осуществил Дмитрий КАЙ специально для несуществующего уже, к сожалению, проекта contr.info.

В 2011 году — десять лет спустя — Ален Бадью в интервью «Русскому Журналу» продолжил эту тему, в том числе снова погрузив Зло в политическое измерение (интервью подготовили Юлия НЕТЁСОВА, Александр ПАВЛОВ и Дмитрий УЗЛАНЕР).

Мы посчитали для себя возможным частично (и произвольно) объединить эти два очень похожих по темам и настроению интервью (фрагменты последнего даны с отступом).

Но прежде, чем перейти к интервью, предлагаем вам один отрывок из разговора Бадью с представителями «Русского журнала», которые задали вопрос про «парадоксальные ситуации» в современной мировой политике. Вот что ответил французский философ:

«… единственная по-настоящему сильная и глобальная идея – идея коммунизма – сегодня практически отсутствует. Её обновление идёт с трудом после полного краха «социалистических государств», а профсоюзы и народные организации слабы и разобщены. Перед лицом глобального капитализма лагерь, основанный на идее равенства, по-прежнему не имеет глобальной идеи, с помощью которой можно было бы противостоять капиталистической катастрофе, и более того, этот лагерь раздирают национальные противоречия самого абсурдного характера. Этот контраст является самым главным и самым тревожным парадоксом нашего времени…»

бадью____________

Вы утверждаете, что в нашем современном философском и политическом дискурсе «зло» «самоочевидно» и эта самоочевидность, как и такая концепция «зла», являются весьма проблематичными. Что же такое наше «консенсусное представление о зле» и почему оно неверно?

Идея самоочевидности Зла не так уж стара в нашем обществе. По-моему она восходит к концу 1960-х, когда закончились большие политические движения тех лет. Затем наступил период реакции, который я называю «реставрацией». Вы знаете, что во Франции термин «Реставрация» относится к возвращению короля в 1815 году после Революции и Наполеона. Сейчас как раз такой период. Мы сегодня считаем либеральный капитализм и его политическую систему, — парламентаризм, — единственно естественными и приемлемыми. Всякая революционная идея считается утопической и в корне криминальной. Нас заставили поверить, что глобальное распространение капитализма и того, что называется «демократией», является мечтой всего человечества; что весь мир жаждет быть управляемым американской Империей и её военной полицией – НАТО.

Но капитализм, который господствует над этим миром, становится всё более и более необузданным. Он создаёт неравенство небывалых масштабов как между богатыми странами и бедными, так и внутри самих стран, причем всех без исключения. Он поглощает природные ресурсы, истощая их. Исключительно ради получения прибыли он производит в огромном количестве совершенно бесполезные и часто уродливые товары. Он разрушает сектор государственных услуг, таких как здравоохранение и образование, крайне важных для общества сегодня…

В действительности, наши лидеры и пропагандисты очень хорошо знают, что либеральный капитализм – это режим, не предполагающий равенства, справедливости, и он не приемлем для огромного большинства человечества. Они также знают, что наша «демократия» – это иллюзия: где власть народа, где политическая власть для крестьян «третьего мира», европейского рабочего класса, бедняков всего мира? Вокруг противоречия, при этом брутальное, глубоко неравное положение дел, где всё оценивается лишь с точки зрения денег, представляют нам как идеальное.

Чтобы оправдать свой консерватизм, сторонники существующего порядка не могут в действительности назвать такое положение «идеальным» или «чудесным». Вместо этого они принялись утверждать, что все другие альтернативы являются «ужасными». Конечно, — они говорят, — мы ведь не можем пребывать в состоянии совершенного «добра». Но мы счастливы, что не пребываем в состоянии «зла». Наша демократия не совершенна, но она лучше «кровавых» диктаторских режимов. Капитализм несправедлив, но он не настолько преступен как сталинизм. Мы позволяем миллионам африканцев умирать от СПИДа, но не допускаем расистские и националистические заявления, как Милошевич. Мы убиваем иракцев с помощью самолетов, но ведь мы же не перерезаем им горло, как это делают в Руанде

Поэтому проблема Зла и стала насущной.

В действительности никто из интеллектуалов не станет защищать власть денег и сопутствующее политическое презрение, с которым относятся к людям, лишённым прав, или низкоквалифицированным рабочим, но многие из них согласны с утверждением, что реальное Зло находиться где-то в другом месте. Кто сегодня станет поддерживать сталинистский террор, африканский геноцид или пытки в Латинской Америке? Никто. Вот почему консенсус относительно Зла решающий.

Однако под предлогом непринятия Зла мы уверяем себя, что имеем если не Добро, то, по крайней мере, наилучшее положение вещей, даже если оно и не столь прекрасно. Вся эта песенка о «правах человека» – ничто иное, как идеология современного либерального капитализма: «Мы не будем вас уничтожать, пытать вас в подвалах, так что заткнитесь и боготворите «золотого тельца». Для тех же, кто не желает ему поклоняться или не верит в их превосходство, всегда есть американская армия и европейские «младшие братья», которые заставят их сидеть тихо.

Но заметьте, что даже Черчилль сказал, что «демократия» (то есть режим либерального капитализма) вовсе не наилучший из политических режимов, а скорее — наименее худший…

Философия всегда критично относилась к общим мнениям, равно как к тому, что кажется очевидным. Принятие того, что имеешь, потому что всё иное относится к Злу, – «самоочевидная» идея и, следовательно, её следует немедленно проверить или хотя бы отнестись к ней критически.

Я придерживаюсь следующей позиции: необходимо детально исследовать современную теорию зла, идеологию прав человека и концепцию демократии. Необходимо показать, что всё это не приводит к реальному освобождению человечества. Необходимо восстановить права Истины и Добра в повседневной жизни и в политике. От этого зависит наша способность снова вернуться к реальным проектам и к реальным идеям.

Вы говорите, что для либерального капитализма «зло» всегда где-то «не здесь», что это запугивание другим, чем-то, что либеральный капитализм благополучно «выгнал», направленное на то, чтобы держать нас в страхе. Но разве в представлении современного человека не присутствует достаточно сильная идея «внутреннего зла» — социального, психологического, бытового?.. Дело Тимоти Маквея в США кажется вновь породило политический страх перед «внутренним злом»… Андреа Йэйтс, мать из Техаса, утопила пятерых своих детей, что возбудило общенациональную дискуссию о том, способны ли мы сами на такое зло? В философии вновь возникший интерес к кантовской концепции «радикального зла» (равно как в её интерпретации Лаканом), кажется, сравнялся с интересом к идее «внутреннего» зла — во всяком случае, он больше, чем интерес к «внешнему», политическому злу. И, действительно, кажется, что во всей истории Запада «зло» больше воспринималось как нечто «внутреннее», как то, что в области морали подстерегает каждого из нас. Отсюда следует вопрос: кроме понятия «внешнего» зла, признаете ли вы также понятие «внутреннего» зла? Эта идея вечна или она специфическим образом характеризует наш исторический момент? Считаете ли вы эти два понятия зла («внутреннего» и «внешнего») взаимосвязанными?

Нет никакого противоречия между утверждением, что либеральный капитализм и демократия – это Добро, и утверждением, что Зло потенциально возможно для каждого из нас. Второй тезис (Зло «внутри» каждого из нас) является всего лишь моральным и религиозным дополнением к первому – политическому (парламентский капитализм как Добро). Существует даже некая «логическая» взаимосвязь между этими двумя утверждениями:

  1. История показывает, что демократический либеральный капитализм – единственный экономический, политический и социальный режим, действительно являющийся гуманным и способствующий Благу человечества.
  2. Любой другой политический режим – это «кошмарная кровавая диктатура», которая полностью иррациональна.
  3. Доказательством является то, что все политические режимы, боровшиеся против либерализма и демократии, имеют обличье Зла. Таким образом, фашизм и коммунизм, которые вроде бы противоположны, в действительности очень схожи. Они относятся к «тоталитарному» семейству, которое противоположно семейству «демократии-капитализма».
  4. Такие чудовищные режимы не могут создать рациональный проект, идею справедливости или что-либо в этом духе. Лидеры этих режимов (фашизма и коммунизма) обязательно были патологичны: Гитлера и Сталина необходимо изучать с помощью методов криминальной психологии. Что касается тех, кто их поддерживал, а их были тысячи – они были отчуждены тоталитарной мистикой. В конце концов, их подвигало зло и деструктивные страсти.
  5. Если тысячи людей были способны участвовать в столь нелепых и преступных деяниях, то становится очевидным, что возможность быть очарованным Злом существует в каждом из нас. Эту возможность назовут «ненавистью к Другому». Выводом из всего этого следует, во-первых, что мы должны везде поддерживать либеральную демократию, и, во-вторых, учить своих детей этическому императиву любви к Другому.

Я полагаю, что такое «рассуждение» – чистой воды иллюзорная идеология.

Во-первых, либеральный капитализм – отнюдь не Благо человечества. Совсем наоборот – метод жесткого, деструктивного нигилизма.

Во-вторых, коммунистические революции ХХ века были грандиозными попытками создать полностью отличный исторический и политический универсум. Политика не есть менеджмент власти государства. Политика, в первую очередь, есть изобретение и исполнение абсолютно новой и конкретной реальности. Политика – это творение мысли. Ленин, написавший «Что делать?», Троцкий, написавший «Историю русской революции», Мао Цзедун, написавший «О правильном отношении к противоречиям в народе», являются интеллектуальными гениями, сравнимыми с Фрейдом или Эйнштейном. Политика эмансипации и равенства, естественно, не могла разрешить проблему государственной власти, её приверженцы использовали тактику террора, оказавшейся бесполезной. Но это должно побуждать нас продолжить решение этого вопроса с того места, на котором они остановились, а не поддерживать своего врага – капиталиста и империалиста.

В-третьих, категория «тоталитаризма» очень слаба интеллектуально. На стороне коммунизма находится универсальное желание эмансипации, на стороне фашизма – национальные и расовые желания. Это два радикально противоположных проекта. Война между ними была в действительности войной между идеей универсальной политики и идеей расового господства.

В-четвертых, практика террора в революционных обстоятельствах и гражданской войны вовсе не означает, что проводящие её лидеры и активисты безумны или заключают в себе возможность вечного зла. Террор – это политический инструмент, использующийся, сколько существует человечество. О нём следует судить как о политическом инструменте, не впадая в инфантильное морализаторство. Следует добавить ещё, что существуют различные виды террора, и наши либеральные страны хорошо знают, как использовать их должным образом. Огромная американская армия производит террористический шантаж в мировом масштабе, тюрьмы и казни оказывают не менее насильственный внутренний шантаж.

В-пятых, единственная связная теория субъекта (моя, если в шутку!) не признает в нём какой-либо особой предрасположенности к Злу. Даже фрейдовское «влечение к смерти» не связано со Злом. «Влечение к смерти» – необходимый компонент сублимации и творения, пусть это даже убийство или самоубийство. Что же касается «любви к Другому» или, ещё больше, «признания Другого», так это ничто иное, как христианские конфетки. Никогда не бывает «Другого» как такового. Есть проекты мысли или действий, на основе которых мы отличаем друзей от врагов и от тех, кто может считаться нейтральным. Вопрос, как обращаться с врагом или занявшим нейтральную позицию, всецело зависит от этого проекта, от мысли, которая его обосновывает, и конкретных обстоятельств (находится ли проект в фазе роста? очень ли он опасен? и так далее).

Любопытно, возможно ли ещё одно появление «радикального зла», может быть, даже такого, на фоне которого Холокост будет бледным событием? То есть зло не обязательно должно вернуться в нацистской фуражке, но возможно ли что-то такое? Или человечество извлекло из истории уроки и уже не повторит былых ошибок?

Моя позиция заключается в том, что никакого «радикального зла» не существует. Зло сегодня должно восприниматься как провал высшего Блага. Почему нацизм принес Зло в Германию в 30-е годы? Вряд ли потому, что он сам был «злом». Нацизм принёс «зло» потому, что революционная политика, в частности в Германии, была крайне слабой, неуверенной, разобщённой. Сначала были социал-демократы, которые жестоко подавили восстание спартакистов под руководством Розы Люксембург. Затем политика немецкой коммунистической партии была нерешительной, противоречивой, лишённой настоящей силы. И здесь нужно отметить, что в этом есть существенная вина советского руководства во главе со Сталиным. Общий итог всего этого, включая уничтожение европейских евреев, следует рассматривать как итог политики – как идеологической, так и практической – прогрессивных и народных сил. История «радикального зла» – это история плохой морали, реакционной метафизики. Зло – это то, чему великие политические истины, на первом месте среди которых стоит коммунистическая идея, не смогли помешать. Зло – это следствие нашей слабости в действиях, которые должны были привести к справедливости…

Действительно ли зло, как вы опять же пишите в «Этике», можно свести к его религиозным истокам? Не имеет ли на самом деле зло политическое происхождение?

Религия – это всего лишь абстрактная сублимация отношений между конкретными истинами (универсальность, на которую способен человеческий вид) и их отрицанием. «Бог» – это абстрактное название Блага, а грехи – это абстрактные названия Зла, которое является отрицанием Блага. Но все это сегодня уже никого не интересует. Бог умер уже давно, даже если многие все еще об этом не знают. Мы сегодня должны взглянуть в глаза той тотальной уникальной ответственности, которая лежит на человеческом виде, то есть на нас, ведь мы способны как стать субъектами истины, так и отказаться от неё, предав это становление.

Исходя из всего, что вы сказали можно ожидать, что вопреки распространенному мнению, вы будете утверждать, что либеральный капитализм сам по себе является «злом». Но вы, вместо этого, предлагаете альтернативную теорию «зла».

Если бы, как вы предполагаете, я утверждал что-либо вопреки распространенному мнению, я бы всё оставил, как есть. Ничего не изменится, если я скажу, что либеральный капитализм есть Зло. Я просто и далее буду подчинять политику христианской и гуманистической морали, говоря: «Давайте бороться со злом». Но я сыт по горло «борьбой против», «деконструированием», «преодолением», «необходимостью положить конец». Моя философия желает утверждения. Я хочу бороться «за»; хочу знать, что есть добро для меня и задействовать его. Я отказываюсь довольствоваться идеей «меньшего зла». Сейчас очень модно быть скромным, не думать о большом. Величие считается метафизическим злом. Я же за величие, за героизм. Я за утверждение мысли и действия.

Конечно, необходимо предложить другую теорию Зла. То есть, по сути, другую теорию Добра. Зло подвергает риску вопрос о Добре. Сдаваться – это всегда Зло. Отринуть освободительную политику, страстную любовь, творческое созидание… Зло – это когда мне не хватает силы быть истинным по отношению к Добру, которое требует это от меня.

Настоящий вопрос, лежащий в основе проблемы Зла: «Что есть Добро?» Вся моя философия пытается ответить на этот вопрос.

По достаточно сложным причинам я называю Добро «Истинами» (во множественном числе).

Во-первых, не существует одной Истины. Есть «истины», которые являются научными теориями и экспериментами, произведениями искусства, политическими революциями и любовными страстями. Во-вторых, эти «истины» не могут «явить себя», поскольку они должны быть созданы с помощью долгой и сложной работы, индивидуальной или коллективной. Они не могут существовать без этой работы.

Вы пишите о событийном характере истории и о том, что истина являет себя через события. Возможны ли, на ваш взгляд, события со знаком минус? События, которым следует противиться, которые могут быть признаны не-истиной?

Событие не может быть «проявлением» Истины, но может быть исключительно возможностью в данном нам мире начать создавать Истину.

Истина – это конкретный процесс, вызываемый определенными сдвигами (столкновением, восстанием, неожиданным открытием), и далее развивается как принцип верности испытуемому новшеству. Истина – это субъективное развитие того, что одновременно ново и универсально. «Новое» — это не предвиденное порядком творения. «Универсальное» — то, что может интересовать каждого человека согласно его чистой человечности (которую я называю «родовой», общей человечностью). Чтобы стать субъектом (а не оставаться просто «человеческим животным»), необходимо участвовать в претворении в жизнь универсального новшества. Это требует приложения усилий, стойкости, иногда самоотречения. Я часто говорю, что необходимо быть «активистом» Истины. Зло всегда там, где эгоизм приводит к отречению от Истины. Посему человек десубъективируется. Эгоистические интересы сводят с дороги, тем самым, рискуя прервать всë развитие Истины (и, следовательно, Добра).

Так, можно определить Зло одной фразой: Зло – это прерывание Истины под давлением особых или личностных интересов. Даже тот случай, который вы упомянули выше – о женщине, утопившей пятерых детей – следствие такого взгляда на вещи. Спор, который вы предложили, абсурден: это очевидно, что каждый способен на всё. Везде и всегда были хорошие люди, становившиеся палачами, мирные граждане, тиранившие других людей по несущественным причинам. Такой ход мысли ничего не затрагивает. Просто напоминает, что человеческий вид лишь разновидность животного, управляемого нижайшими интересами, а капиталистическая прибыль есть не более как их узаконенная формализация. Всё это не имеет отношения к вопросу о Добре и Зле, это не более чем следование импульсам. Вопрос Зла начинается, когда можно сказать, что есть Добро. Я уверен, что убийство пятерых детей, в действительности, связано с жестоким отрицанием Добра как формы процесса любви. Во всяком случае, только в этом отношении имеет смысл говорить о Зле. Здесь вспоминается миф о Медее – она тоже убила своих детей. Но это не есть Зло, в трагическом смысле слова, ибо это убийство всецело зависело от её любви к Ясону.

Следовательно, по вашему мнению, область человеческой животности просто ниже добра и зла (и проявляясь, например, в пытках, не является «злом»)? Разве нет морального обязательства становиться субъектом (а не оставаться человеческим животным)? И, следовательно, неудача в попытке стать субъектом не есть ли моральная неудача?

Этот вопрос объединяет, на самом деле, две общих концепции морали (и, следовательно, различия между Добром и Злом): «природная» концепция, восходящая к Руссо, и «формальная» концепция, восходящая к Канту:

  1. Существует «природная» мораль, поскольку есть то, что является очевидно плохим по мнению любого человеческого сознания. Следовательно, Зло существует для человеческого животного. Пример – пытки.
  2. Существует «формальная» мораль, универсальное обязательство, стоящее над любой особой ситуацией. И, следовательно, существует универсальное Зло, также независимое от обстоятельств. Например: обязанность стать субъектом, подняться над своей базовой человеческой животностью. Негоже отказываться стать полностью человеческим субъектом, не важно, какими могли бы быть термины этого становления.

Конечно, нужно сказать, что я полностью не приемлю обе эти концепции. Я считаю, что естественное состояние человеческого животного не имеет ничего общего с Добром и Злом. Я также полагаю, что ничего подобного формальному моральному обязательству вроде кантовского категорического императива в действительности не существует. Возьмите, например, пытки.

В столь изощренной цивилизации как Римская империя пытки не только не рассматривались как Зло, но расценивались как зрелище. Людей на аренах пожирали тигры, сжигали заживо, публика радовалась, когда противники перерезали друг другу горло. Как же можно тогда считать, что пытка является Злом для каждого человеческого животного? Разве мы не такие же животные, как Сенека или Марк Аврелий?

Должен добавить, что вооруженные силы моей страны, Франции, с одобрения правительств того времени и большинства представителей общественного мнения, пытали в тюрьмах всех пленных во время Алжирской войны.

Отказ от применения пыток – это исторический и культурный феномен, и отнюдь не естественный.

Если обобщить, человеческое животное знает жестокость так же, как знает и жалость: первое настолько же естественно, как и второе, но ни то, ни другое не имеет ничего общего с Добром и Злом. Известны решающие ситуации, когда жестокость необходима и здрава, в других же ситуациях – жалость не что иное как форма презрение к другим. Вы не найдете ничего в структуре человеческого животного, на чём можно основать концепцию Зла или, тем более, Добра.

Но формальное решение проблемы ничуть не лучше. В действительности, обязанность быть субъектом ничего не означает по следующим причинам: возможность становиться субъектом не зависит от нас, но зависит от обстоятельств всегда исключительных (singular). Различие между Добром и Злом предполагает субъект и, следовательно, не может быть к этому применимо. Зло возможно лишь для субъекта, но не для пре-субъективированного «человеческого животного».

Например, если я при оккупации Франции нацистами присоединяюсь к «Сопротивлению» – я становлюсь субъектом творящейся Истории. Изнутри такой субъективации я могу сказать, что есть Зло (предать своих товарищей, сотрудничать с нацистами и так далее). Я могу определить, что есть Добро — вне обычных норм. Писательница Маргарет Дюрас рассказывала, как, по причинам, связанным с сопротивлением нацистам, она принимала участие в пытках предателей. Вся разница между Добром и Злом идёт изнутри «становления субъектом» и изменяется с этим становлением (которое я называю философией, становлением Истины).

Подытожим: не существует естественного определения Зла, — «злом» является всё, что в каждой особой ситуации стремится ослабить или разрушить субъект. Концепция Зла, таким образом, полностью зависит от событий, по которым субъект конституирует себя. Именно субъект определяет что есть Зло, а не «естественная идея» Зла, определяющая каким есть «моральный» субъект. Не существует также формального императива, исходя из которого можно определить Зло, даже негативно. На самом деле все императивы предполагают, что субъект императива уже создан при определенных обстоятельствах. И, следовательно, не может быть императива стать субъектом, разве что в качестве абсолютно праздного заявления. Вот почему также не существует общей формы Зла, ибо Зло не существует кроме как в форме суждения, сделанного субъектом, об определенной ситуации и, следовательно, о собственных действиях в этой ситуации. Так что одно и то же действие (убить, например) может быть Злом в определенном субъективном контексте и необходимостью Добра в другом.

Особо нужно подчеркнуть, что формула «уважения к Другому» не имеет ничего общего с любым серьёзным определением Добра и Зла. Что означает «уважение к Другому», когда кто-то воюет против врага, когда кого-то жестоко бросила женщина ради другого, когда кто-то должен оценивать работы посредственного «художника», когда наука сталкивается с обскурантистскими сектами и так далее? Очень часто именно «уважение к Другому» является вредным, несправедливым, есть — Зло. Особенно когда сопротивление другим или даже ненависть к другим ведет субъективно справедливое действие. И всегда именно в такого рода обстоятельствах (жестокие конфликты, резкие перемены, страстная любовь, художественное творчество) вопрос Зла может быть по-настоящему вопрошаемым для субъекта. Зло не существует ни как природа, ни как закон. Оно существует и изменяется в сингулярном становлении Истинного.

В ответ на ранее заданный вопрос Вы заметили, что «необходимо восстановить права – в повседневной жизни, как и в политике – Истины и Добра». Не могли бы вы сказать больше, как этика истин может быть мобилизована в практических условиях, и как она может создать альтернативу существующей концепции «прав человека»?

Возьмите, например, ужасную преступную атаку в Нью-Йорке в сентябре с тысячами потерь. Если вы рассуждаете по морали прав человека – вы говорите вместе с президентом Бушем: «Это террористические преступники. Это борьба Добра против Зла». Но является ли политика Буша, например, в Палестине или Ираке настоящим Добром? И говоря, что эти люди есть Зло, что они не уважают права человека, понимаем ли мы что-либо в образе мышления тех, кто подорвал себя бомбами? Разве мало горя и насилия в мире является результатом политик западных держав и американского правительства в частности, которые лишены изобретательности и ценности? Перед лицом преступлений, ужасных преступлений мы скорее должны мыслить и действовать в соответствии с конкретными политическими Истинами, чем плестись на поводу стереотипов какой-нибудь морали.

Весь мир, в действительности, понимает, что настоящий вопрос заключается в следующем: почему политики западных держав, НАТО, Европы и США совершенно несправедливы к двум из трех жителей планеты? Почему пять тысяч погибших американцев рассматриваются как причина для войны, а пятьсот тысяч в Руанде и в перспективе десять миллионов смертей от СПИДа – не заслуживают, по нашему мнению, возмущения? Почему бомбежка гражданских лиц в США – Зло, а бомбежка Белграда, Багдада сегодня и Ханоя, Панамы в прошлом – Добро? Этика Истин, которую я предлагаю, исходит из конкретной ситуации, а не из абстрактных прав или потрясающего Зла. Весь мир понимает эти ситуации и весь мир может действовать незаинтересовано, руководствуясь несправедливостью этих ситуаций. В политике Зло легко увидеть: это абсолютное неравенство по отношению к жизни, богатству, власти. Добро есть равенство. Как долго мы еще будем мириться с тем фактом, что сумма необходимая для обеспечения всего человечества водой, школами, больницами и едой равна сумме ежегодно расходуемой богатыми западными странами на духи? Это не вопрос прав человека или морали. Это вопрос фундаментальной битвы за равенство всех людей, против закона прибыли, будь она личной или национальной.

В то же время, Добро в художественной деятельности – это изобретение новых форм, передающих значение мира. Добро в науке – это дерзость свободной мысли, радость точного знания. Точно так же, Добро в любви значит понимание, что истинно представляет из себя различие, что значит создавать мир, когда один это не один, а двое. И Зло, следовательно, это академическое пережевывание или «культурная» коммерция; это знание на службе капиталистической прибыли; это сексуальность, рассматриваемая как просто техника наслаждения (jouissance).

Зло – это различные формы провала настоящей политики, творческого искусства, беспристрастной науки или любви как движущей силы нашей личной жизни.

Повторюсь: весь мир разделяет эти опыты. Этика Истины всегда возвращается – при определённых обстоятельствах – чтобы бороться за Истинное против четырех фундаментальных форм Зла: обскурантизма, коммерческого академизма, политики прибыли и неравенства, а также сексуального варварства.

Редактура — Александра УЛЬЯНЫЧЕВА

______________

Читать ещё:

Ален БАДЬЮ. На нас лежит тотальная ответственность

Полина КОЛОЗАРИДИ. Апофатика Алена Бадью

By
@
backtotop