ИСТОРИЯ БЕЛОРУССКОЙ ПРИВАТИЗАЦИИ: ПЕРВОЕ ДЕСЯТИЛЕТИЕ

priv_frontВ начале года участники интернет-проекта «ПРАСВЕТ» (а также соучредители LEFT.BY) — «выдали на гора» давно обещанную брошюру: «ЭВОЛЮЦИЯ БЕЛОРУССКОЙ МОДЕЛИ ПРИВАТИЗАЦИИ: предпосылки, концепции, результаты», посвящённую анализу приватизационных процессов в республике с 1990 по 2013 годы. Сами авторы так аннотируют свою работу:

«Первая часть представляет собой статью, которая писалась еще в конце 2012 – начале 2013 гг. для одного академического польского журнала, однако, в связи с проблемами издания номера о Беларуси, в котором она должна была выйти, статья в итоге была немного переделана, дополнена и опубликована в белорусском политологическом издании «Палітычная сфера». Здесь мы публикуем ее авторский перевод на русский язык (дополненный и исправленный). Поскольку предполагалось, что публикация будет зарубежной, статья носит вводно-исторический, «ликбезный» характер и рассчитана на читателя, не слишком хорошо ориентирующегося в специфике белорусских экономических реалий.

Во второй части представлен текст исследования «малой приватизации», проведенного редколлегией «Прасвета» в 2012 году в рамках конкурса Белорусского фонда публичной политики (BPPF). Тем не менее, итоговый текст исследования оказался не востребован, и поэтому публикуется впервые…»

Предлагаем вашему вниманию две первые главы исследования, где рассказывается о первых шагах по разгосударствлению собственности сначала в БССР, потом в независимой Беларуси, и охватываютс, соответственно, первые десять лет — с 1990-го по 2000-й год, — когда всё только начиналось… но неожиданно для многих закончилось (до поры до времени). Текст незначительно отредактирован и адаптирован для интернет-публикации.

С исследованием также можно познакомиться в полном объёме.

________

Дмитрий ИСАЁНОК, Татьяна ЧИЖОВА

ИСТОРИЯ БЕЛОРУССКОЙ ПРИВАТИЗАЦИИ: ПЕРВОЕ ДЕСЯТИЛЕТИЕ

Эволюция белорусской модели приватизации: предпосылки, концепции, результаты (приложение к журналу «ПРАСВЕТ: Сацыялізм, навука, культура»). Минск, 2014. С. 3-12. 

Несмотря на имидж едва ли не «заповедника социализма», неподвластного рыночным реформам, который довольно давно закрепился за Беларусью, стоит заметить, что приватизации по-белорусски в 2015-м году исполняется четверть века. За это время ряд отраслей, вроде розничной торговли, в основном перешли в частные руки. Тем не менее, в отличие от многих наших соседей, у которых передел собственности завершился и остался в прошлом, для Беларуси этот вопрос являлся острополитическим все годы независимости и остается таковым до сих пор.

Вся история белорусской приватизации – это история поиска компромисса между тенденциями современной рыночной экономики и идеей государственного регулирования с целью социальной защиты населения. В 2011-13 годах мы стали свидетелями как попытки ускорить рыночные реформы посредством довольно амбициозной программы приватизации, так и противоположных тенденций – фактической национализации ряда частных предприятий. На сегодня Беларусь по-прежнему находится на распутье: рыночные реформы и приватизация по неолиберальной модели или поиск самобытной дороги к «социально-ориентированному рынку».

I. На пути к независимости

Одним из катализаторов, запустивших процесс возрождения рыночных отношений в СССР, была кооперация. Советская кооперация вела свою традицию от 20-х годов ХХ века, когда в период НЭП советское руководство стимулировало развитие этой формы коллективной собственности в СССР, видя в ней способ «перехода к новым порядкам путем возможно более простым, легким и доступным для крестьянина» (В. И. Ленин).

Однако в последующие десятилетия роль кооперации в советской экономике неуклонно снижалась и к 80-м годам ХХ века в основном свелась к «потребительской кооперации» – объединения потребителей для совместного удовлетворения потребностей. На другие формы кооперации накладывались серьезные ограничения. Для организации кооператива нужно было разрешение местных Советов. Большая часть работников должна была трудиться на условиях «вторичной занятости» – в свободное от остальной работы время; кооператив мог оказывать услуги только населению, но не предприятиям. Все это, естественно, делало кооперацию маргинальным явлением [2, c. 5-6].

Ситуация изменилась с началом Перестройки. О том, что потенциал кооперативного движения недооценен, Михаил Горбачев заявлял еще на историческом январском пленуме ЦК КПСС 1987-го года. Со времен так называемой «косыгинской реформы» идея необходимости увеличения самостоятельности предприятий и роли материального стимулирования стала мэйнстримом в среде советских руководителей. А кооперативное движение давало возможность внести в социалистическую систему элементы рынка идеологически безопасно. Считалось, что кооператив является не капиталистическим предприятием, а «…специфической формой общественной организации, основным видом деятельности которой является коммерческая деятельность», кроме того, можно было идейно апеллировать к «ленинской традиции». Принятый в начале 1988-го года Закон «О кооперации в СССР» снял основные ограничения, ранее накладывавшиеся на деятельность кооперативов советским законодательством, породив одно из самых неоднозначных явлений последних лет существования СССР.

Еще одним вектором, в соответствии с которым в советскую экономику внедрялись элементы рынка и формировались предпосылки для возрождения института частной собственности на средства производства, стали отношения аренды. Законодательную базу для этого заложил  Указ Президиума ВС СССР №10277-ХІ «Об аренде и арендных отношениях в СССР» , принятый в начале 1989-го года. Указ отражал ту самую логику введения отдельных рыночных элементов при внешнем сохранении социалистической традиции – переданные в аренду предприятия и оборудование оставались в государственной собственности, но изготовленная продукция уже принадлежала арендному коллективу, который, при выполнении установленных договором обязательств по госзаказу, распоряжался этой продукцией и доходом от ее реализации самостоятельно. Условия заключения арендных договоров варьировались, но в целом предполагалось, что коллективы, выплатив через арендную плату стоимость оборудования, со временем станут его  собственниками.

С одной стороны, аренда и кооперативное движение нашли поддержку среди определенных слоев населения и обеспечили заметный рост продуктивности труда и заработной платы в отдельных секторах экономики. К примеру, при средней зарплате по стране 234 рубля в месяц в 1989-м году, в московских кооперативах средняя заработная плата составляла около 700 рублей. С другой – противоречивый подход советского руководства быстро породил целый букет специфических проблем.

По сути, субъектом права собственности становился абстрактный коллектив переменного состава – принимая решения и участвуя в распределении прибыли на предприятии, работник терял эти преимущества в случае смены места работы. Понимая это, коллективы часто вели хозяйство по принципу «после нас хоть потоп», раздувая социальные расходы и не занимаясь развитием производства. Обычной стала и практика сокращения по решению трудового коллектива инженерно-технического и вспомогательного персонала, поскольку

«…с переходом к коллективной собственности работники предприятия стремятся к максимизации не дохода вообще, а дохода в расчете на одного занятого» [7, c. 15].

Кроме того, арендовать отдельные предприятия или даже цеха и смены стали не их коллективы, а бурно растущие кооперативы, что ставило под вопрос «народный» и социалистический характер аренды. Сами же кооперативы, в условиях отсутствия в СССР оптового рынка, скупали товар для последующей перепродажи в государственной розничной сети, в результате не уменьшая, а усиливая дефицит и взвинчивая цены.

Все эти неудачи частичного «рыночного социализма» завоевывали все больше сторонников того мнения, что единственной альтернативой «административно-плановой» экономике может быть
только углубление капиталистических преобразований.

Уже в июне 1990-го года был принят Закон «О собственности в СССР» №1305-1, который, несмотря на некоторые противоречия, допускал и уравнивал в правах государственную, коллективную и (в том числе в форме акционерных обществ) частную собственность. Это в свою очередь открыло юридическую возможность для приватизации предприятий. И через год, в июле 1991-го, был принят закон Закон СССР №2278-1 «Об основных началах разгосударствления и приватизации предприятий». В 1991-м году также были приняты законодательные акты о приватизации в союзных республиках и республиканские приватизационные программы. Приоритет в приватизации «по-советски» отдавался передаче госпредприятий в собственность арендным коллективам, образованным ранее.

В Белорусскую ССР рыночные инициативы центра доходили с некоторым запозданием. Однако, вопреки устоявшемуся образу «заповедника социализма», местные власти препятствовали укоренению арендных предприятий и кооперативов не больше, чем в других республиках, и их количество постепенно росло. В 1991-м году в республике насчитывалось около 6 тысяч кооперативов, в которых работало порядка 150 тысяч человек. Около 6% работников в стране трудились на арендных предприятиях.

В декабре 1990-го года был образован Комитет по управлению государственным имуществом при Совете Министров БССР, главной целью которого было разгосударствление этого имущества. Вступила в действие первая программа приватизации, и за 1991-й год было приватизировано 19 предприятий республиканского и 42 предприятия коммунального уровня с общей численностью работников около 23 тысяч человек. В основном речь шла о выкупе предприятий коллективами или арендаторами. В следующем 1992-м году список приватизированного имущества пополнился еще 189 предприятиями с общей численностью работников в 47 тысяч человек.

Стоит однако заметить, что приватизация затронула в основном предприятия республиканского и коммунального подчинения. Иначе обстояло дело с крупными предприятиями. Послевоенная индустриализация 1960-70-х превратила Беларусь в «сборочный цех» Советского Союза – место концентрации крупных, высокотехнологических предприятий союзного значения, которые находились в подчинении союзных, а не республиканских министерств. Соответственно, приватизация крупной и самой привлекательной части местной промышленности угрожала пройти без участия белорусской номенклатуры.

Это обстоятельство вызывало явное беспокойство белорусских чиновников, которое стало очевидным во время обсуждения новых условий союзного договора в 1991-м году. Страхи местной элиты фактурно выразил член Комиссии по промышленности Верховного Совета БССР Владимир Новик:

«Таким образом, новые ведомства уже не содержат указания на принадлежность к СССР, а по сути представляют собой некоторое подобие транснациональных компаний. Концентрация огромных капиталов в Москве приведет к финансовой олигархии центра, которая придет на смену диктатуре ЦК КПСС… Сегодня, например, так называемые союзные предприятия в Белоруссии, охватывают 70% производственных фондов и 52% производственного персонала, которые дают 54% товарной продукции и 60% прибыли» [8, c. 7].

Не удивительно, что одновременно с началом реализации первых приватизационных программ в 1991-м году местные власти стали блокировать приватизацию предприятий союзного  подчинения.Административная борьба вокруг собственности обострялась по мере приближения конца союзного государства.

В августе 1991-го года было принято постановление Совета Министров №323, согласно которому трудовые договора, заключенные с директорами предприятий союзного подчинения без согласования с белорусской стороной объявлялись недействительными. В начале сентября республиканским органам была поставлена задача «проработать в соответствующих союзных органах вопрос о механизме передачи до 1 января 1992 г. в собственность республики предприятий и организаций союзного подчинения» (Постановление №343). Этот мотив нашел отражение и в принятом в конце сентября Постановлении №360 «О разгосударствлении  экономики и приватизации государственной собственности Республики Беларусь в 1991-м году», в котором речь идет в первую очередь о недопустимости приватизации союзных предприятий без согласия белорусской стороны.

Итог этой борьбы за союзную собственность подвело Постановление №385 «О порядке принятия в собственность Республики Беларусь предприятий, объединений и учреждений союзного подчинения», принятое белорусским Совмином 14 октября 1991-го года – незадолго до фактического распада СССР. Постановление обязывало министерства и ведомства совместно с Комитетом по управлению имуществом до 1 января 1992-го года принять все союзные предприятия в республиканскую собственность.

Несмотря на то, что де факто предприятия союзного подчинения без особенных эксцессов перешли под контроль Республики Беларусь к началу 1992-го года, юридически такое положение дел было закреплено только Соглашением о взаимном признании прав и регулировании отношений собственности, подписанным руководителями бывших союзных республик 9 октября 1992-го года.

Эта борьба вокруг союзной собственности и, как её результат, двойственная экономическая политика номенклатуры (которая на макроуровне активно противодействовала процессам, поощряемым ей же на уровне низовом) задала формат и стиль белорусского капитализма на годы вперед. Становление белорусского капитала в массе происходило не путем приватизации значимых предприятий, а через своеобразное частно-государственное партнерство, когда вокруг
крупных государственных предприятий формировалась сеть небольших частных посреднических или производственных структур. К примеру, только на столичном заводе МАЗ в 1992-м году, по сообщениям прессы, действовало около 40 частных малых предприятий разной направленности [5, с. 14-15] – цифра, сопоставимая с результатами всей приватизации предприятий коммунального подчинения за 1991-й год (указанные выше 42 предприятия).

Однако, стоит заметить, что высокая доля предприятий союзного подчинения не является уникальной чертой БССР и характерна для большинства республик союза, за вычетом отдельных регионов Закавказья и Средней Азии.

II. Романтика и практика белорусского капитализма

С обретением государственного суверенитета и права полностью распоряжаться имуществом, находящимся на своей территории, Республика Беларусь получила возможность творить собственную политику в сфере разгосударствления. Начинать можно было практически с чистого листа – за предыдущий 1991-й год в республике было приватизировано 19 предприятий республиканского и 42 коммунального подчинения. В стране еще не был принят закон о приватизации, и программа разгосударствления собственности на 1992-й год регулировалась постановлениями правительства и временными нормативными актами (Постановление №486).

Приоритетной формой разгосударствления, согласно программе, провозглашалось создание коллективных «народных» предприятий – для небольших объектов государственной собственности (прежде всего коммунального подчинения), аренда трудовым коллективом с последующим выкупом – для средних, и создание акционерных обществ с последующей продажей акций для крупных государственных предприятий. Основным способом, которым коллектив мог выкупить предприятие, становился выкуп с рассрочкой. При таком подходе возможность участия в приватизации иностранного инвестора сводилась к минимуму.

Первые годы реформ в Беларуси власти, по крайней мере в риторике, декларировали «народный» характер преобразований. Конечной целью рыночных реформ считалось повышение заинтересованности работника в результатах своего труда, а сам процесс акционирования трактовался в весьма идеалистическом ключе:

«Намечается, что 40% жителей нашей  республики станут владельцами акций (Для сравнения, в США владеют акциями 12%, в ФРГ 16% населения)… В наших условиях может получиться некий вариант «промышленной коллективизации» [10, c. 15-16].

Следующие программы приватизации предполагали, что 10% всех подлежащих разгосударствлению фондов будет реализовано в 1993-м году и еще 20% в 1994-м. В качестве приоритетных для реформирования направлений выделялись: легкая, пищевая, деревообрабатывающая и целлюлозно-бумажная промышленность. Хотя приоритет оставался за арендой предприятий с последующим выкупом, в оборот водились такие формы разгосударствления, как продажа по конкурсу или с аукциона.

В 1993-м году был принят Закон №2103-ХІІ «О разгосударствлении и приватизации государственной собственности в Республике Беларусь» в котором главными принципами разгосударствления объявлялись: сочетание возмездного и безвозмездного способа приватизации, предоставление социальных гарантий членам трудовых коллективов и поэтапность процесса приватизации. В том же году был принят Закон №2468-ХІІ «Об именных приватизационных чеках Республики Беларусь». Формат именно чековой приватизации вероятно был избран в порядке следования восточноевропейской и постсоветской моде, однако белорусские власти в некоторой мере учли негативный опыт стран, ступивших на этот путь ранее. Белорусские приватизационные чеки были именными – выдавались на имя конкретного получателя и их продажа требовала определенной процедуры, что должно было предотвратить их массовую скупку за бесценок. Кроме того, приватизационные чеки были двух видов: чеки «Жилье», предназначенные для целевой приватизации жилья, и чеки «Имущество» – для участия в приватизации предприятий.

Будущие результаты чековой приватизации так же виделись сквозь розовые очки концепции «народного капитализма». Согласно Закону №2103-XII, целью безвозмездной чековой приватизации было «обеспечение социального равенства в процессе приватизации на этапе перехода к рыночной экономике». Предполагалось, что в процессе приватизации в руки новых собственников перейдет две трети имеющейся государственной собственности. Все подлежащие приватизации фонды подлежали разделу на две равные доли и приватизировались возмездно (за деньги) и безвозмездно (за чеки) в пропорции 50 на 50. Права преимущественного и льготного (минус 20% от денежной стоимости акций) приобретения акций получали трудовые коллективы. В качестве посредника, который должен был помогать гражданам ориентироваться в дебрях фондового рынка и частных инвестиций, согласно замыслу выступали Специальные Инвестиционные Фонды — СИФы (Постановление №53 “Об утверждении Положения о специализированных инвестиционных фондах, аккумулирующих именные приватизационные чеки «Имущество» ).

Схема работы СИФов была проста: фонды скупали у граждан чеки «Имущество» в обмен на собственные акции, а затем, в обмен на эти чеки приобретали акции приватизируемых предприятий. Всего с 1994-го года лицензии на работу в качестве СИФ получили 47 субъектов, самому крупному из них – «Первому республиканскому инвестиционному фонду» доверили (отчасти благодаря удачной мимикрии названного фонда под государственное предприятие) свои чеки более 60 тысяч граждан.

Однако на практике быстро стали очевидны противоречия такого способа приватизации. Инвестиционные фонды, согласно белорусскому законодательству не могли приобретать более 10% акций одного предприятия в процессе приватизации и инвестировать более 5% своих фондов в ценные бумаги одного эмитента. В результате СИФы довольно быстро отказывались от управления пакетами акций и переходили к полулегальной скупке у населения чеков и акций «под заказ». Причем заказчиком мог выступать менеджмент приватизируемых предприятий, не разделяющий идеалов «народного капитализма» и стремящийся консолидировать в своих руках контрольный пакет. Волна жалоб и скандалов с участием СИФов нарастала, их деятельность приостанавливалась президентом Беларуси для проверки, а у 32 из 47 были приостановлены лицензии – все это не могло не сказаться на активности фондового рынка и результатах чековой приватизации.

Кроме того, быстро выявилось несоответствие количества полученных населением чеков и скорости приватизации. Аналитики отмечали, что

«в 1994-м году начислено 22,4 процента чеков от общего объема предполагаемой их выдачи, а разгосударствлено всего 5,6% имущества, подлежащего реформированию, вместо 20% намеченных программой… за январь нынешнего года начислено еще 3,3 процента чеков, но не разгосударствлено ни одного предприятия» [11, с. 1].

Возможность выгодно вложить чеки была невелика, и вместо ожидаемого ажиотажного спроса и роста стоимости чеков в реальности наблюдалось снижение цены и падение интереса населения к этой затее. При том, что выдачу приватизационных чеков планировалось завершить к 1997-му году, на первую половину 1995-го года за своей «долей» в государственном имуществе обратилось только около 30% граждан имевших право на получение чеков [9, с. 1].

Одну из преград, тормозящих продвижение чековой приватизации, белорусские власти видели в чрезмерном развитии отношений аренды, которая с конца 80-х годов была самым популярным способом разгосударствления предприятий. С момента обретения независимости аренда трудовыми коллективами своего предприятия у собственника-государства доминировала при разгосударствлении предприятий коммунального уровня. К примеру, с 1993 по 1997-й год сменило форму собственности 173 предприятия торговли, из них 116 – через постепенный выкуп арендованного имущества. Своеобразную проблему, однако, создавало то, что далеко не все арендные коллективы видели выкуп предприятия своей конечной целью – многие уже чувствовали в государстве опору и залог стабильности своего функционирования в условиях перманентного кризиса. Зачастую такие предприятия демонстрировали все недостатки арендных предприятий позднего СССР – хищнический менеджмент, ориентацию на вложения в социальную сферу, а не в производство и так далее. Но приватизировать такие предприятия без их согласия было невозможно, а согласие, в большинстве случаев, невозможно было получить.

При этом нарождающийся национальный капитал мог и желал претендовать именно на этот сектор – предприятия торговли и сферы услуг коммунального масштаба. Специалисты неоднократно отмечали, что

«наши бизнесмены в основном проявляют интерес к объектам коммунальной собственности – магазинам, ателье, столовым и так далее. То есть, где можно производить быстрые операции, и, соответственно, делать «быстрые» деньги. Поэтому, процесс инвестирования в крупные предприятия идет очень медленно» [1, c. 3].

Назревал заметный конфликт интересов. Ко второй половине 90-х белорусские власти созрели до мысли, что весь этот узел проблем можно просто разрубить. Приоритетным способом приватизации была объявлена продажа предприятий через конкурс или с аукциона. В начале 1998-го года президент подписал известный Декрет №3, который, в целях предотвращения спекулятивных сделок концентрации акций в руках директората, фактически ввел бессрочный мораторий на отчуждение акций, приобретенных в процессе чековой приватизации. Эта мера окончательно парализовала деятельность СИФов, привела к упадку фондового рынка и лишила владельцев акций права ими распоряжаться на неопределенный срок.

Кроме того, был приняты меры, направленные на снижение доли аренды с последующим выкупом в процессе разгосударствления. По окончанию срока арендных договоров коллективам предлагалось преобразоваться в открытое акционерное общество, целиком выкупить арендуемое имущество, либо вернуть его государству. Это быстро привело к практически полному исчезновению аренды как формы приватизации.

Несмотря на ряд проблем и неудач в деле перехода собственности в частные руки, на микроуровне этот процесс шел гораздо энергичней. В отличие от чеков «Имущество», чеки «Жилье» пользовались спросом как средство приватизации личного жилья граждан, которая шла без задержек. Приватизация коммунальной собственности, торговли и услуг также продолжалась и без особого информационного сопровождения в целом была завершена к началу 2000-х.

Но приватизационные процессы в отношении крупных предприятий с 1997-го года стали  угасать. Государство отказалось от масштабных приватизационных кампаний и разгосударствление более-менее крупных предприятий в течение ближайшего десятилетия происходило скорее в порядке исключения.

Использованная литература:

  1. Ажгирей, А.М. Процесс пошел. Но куда? // Деловой вестник. 1993. №10.
  2. Блохин, А. А., Иванова, Е. А. Кооперативный сектор экономики,. М.: Знание, 1989.
  3. Вахитов, К.И. История потребительской кооперации России. М.: Издательско-торговая корпорация «Дашков и К°», 2007.
  4. Жерносек, Н. Приватизации государственной собственности 20 лет // Управление и распоряжение государственным имуществом. 2010. №4(17).
  5. Жук, В. Малые предприятия на МАЗ – подпорка для автогиганта? // Деловой вестник. 1992. №9-10.
  6. Ленин, В.И. О кооперации // В. И. Ленин. Полное собрание сочинений. Издание 5-е. Т. 45. М.: Политиздат, 1982.
  7. Никончик, В. Коллективная собственность: заработают ли стимулы? // Деловой вестник. 1991. №7.
  8. Новик, В.В. Белорусский рынок и союзный договор. Как будем жить дальше? // Деловой вестник. 1991. №2.
  9. Таманин, Вл. Сроки определены // Приватизация. №6 (24.04.1995).
  10. Тихонов, Р. Фондовая биржа без рынка ценных бумаг? // Деловой вестник. 1992. №2.
  11. Шевченко, З. Получим ли свою долю? Темпы чековой приватизации затухают // Человек и собственность. 1995. №2(15).


Add Your Comment

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*


× один = 5

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Мы в facebook

Мы Вконтакте

ИСТОРИЯ БЕЛОРУССКОЙ ПРИВАТИЗАЦИИ: ПЕРВОЕ ДЕСЯТИЛЕТИЕ

priv 28/01/2015

priv_frontВ начале года участники интернет-проекта «ПРАСВЕТ» (а также соучредители LEFT.BY) — «выдали на гора» давно обещанную брошюру: «ЭВОЛЮЦИЯ БЕЛОРУССКОЙ МОДЕЛИ ПРИВАТИЗАЦИИ: предпосылки, концепции, результаты», посвящённую анализу приватизационных процессов в республике с 1990 по 2013 годы. Сами авторы так аннотируют свою работу:

«Первая часть представляет собой статью, которая писалась еще в конце 2012 – начале 2013 гг. для одного академического польского журнала, однако, в связи с проблемами издания номера о Беларуси, в котором она должна была выйти, статья в итоге была немного переделана, дополнена и опубликована в белорусском политологическом издании «Палітычная сфера». Здесь мы публикуем ее авторский перевод на русский язык (дополненный и исправленный). Поскольку предполагалось, что публикация будет зарубежной, статья носит вводно-исторический, «ликбезный» характер и рассчитана на читателя, не слишком хорошо ориентирующегося в специфике белорусских экономических реалий.

Во второй части представлен текст исследования «малой приватизации», проведенного редколлегией «Прасвета» в 2012 году в рамках конкурса Белорусского фонда публичной политики (BPPF). Тем не менее, итоговый текст исследования оказался не востребован, и поэтому публикуется впервые…»

Предлагаем вашему вниманию две первые главы исследования, где рассказывается о первых шагах по разгосударствлению собственности сначала в БССР, потом в независимой Беларуси, и охватываютс, соответственно, первые десять лет — с 1990-го по 2000-й год, — когда всё только начиналось… но неожиданно для многих закончилось (до поры до времени). Текст незначительно отредактирован и адаптирован для интернет-публикации.

С исследованием также можно познакомиться в полном объёме.

________

Дмитрий ИСАЁНОК, Татьяна ЧИЖОВА

ИСТОРИЯ БЕЛОРУССКОЙ ПРИВАТИЗАЦИИ: ПЕРВОЕ ДЕСЯТИЛЕТИЕ

Эволюция белорусской модели приватизации: предпосылки, концепции, результаты (приложение к журналу «ПРАСВЕТ: Сацыялізм, навука, культура»). Минск, 2014. С. 3-12. 

Несмотря на имидж едва ли не «заповедника социализма», неподвластного рыночным реформам, который довольно давно закрепился за Беларусью, стоит заметить, что приватизации по-белорусски в 2015-м году исполняется четверть века. За это время ряд отраслей, вроде розничной торговли, в основном перешли в частные руки. Тем не менее, в отличие от многих наших соседей, у которых передел собственности завершился и остался в прошлом, для Беларуси этот вопрос являлся острополитическим все годы независимости и остается таковым до сих пор.

Вся история белорусской приватизации – это история поиска компромисса между тенденциями современной рыночной экономики и идеей государственного регулирования с целью социальной защиты населения. В 2011-13 годах мы стали свидетелями как попытки ускорить рыночные реформы посредством довольно амбициозной программы приватизации, так и противоположных тенденций – фактической национализации ряда частных предприятий. На сегодня Беларусь по-прежнему находится на распутье: рыночные реформы и приватизация по неолиберальной модели или поиск самобытной дороги к «социально-ориентированному рынку».

I. На пути к независимости

Одним из катализаторов, запустивших процесс возрождения рыночных отношений в СССР, была кооперация. Советская кооперация вела свою традицию от 20-х годов ХХ века, когда в период НЭП советское руководство стимулировало развитие этой формы коллективной собственности в СССР, видя в ней способ «перехода к новым порядкам путем возможно более простым, легким и доступным для крестьянина» (В. И. Ленин).

Однако в последующие десятилетия роль кооперации в советской экономике неуклонно снижалась и к 80-м годам ХХ века в основном свелась к «потребительской кооперации» – объединения потребителей для совместного удовлетворения потребностей. На другие формы кооперации накладывались серьезные ограничения. Для организации кооператива нужно было разрешение местных Советов. Большая часть работников должна была трудиться на условиях «вторичной занятости» – в свободное от остальной работы время; кооператив мог оказывать услуги только населению, но не предприятиям. Все это, естественно, делало кооперацию маргинальным явлением [2, c. 5-6].

Ситуация изменилась с началом Перестройки. О том, что потенциал кооперативного движения недооценен, Михаил Горбачев заявлял еще на историческом январском пленуме ЦК КПСС 1987-го года. Со времен так называемой «косыгинской реформы» идея необходимости увеличения самостоятельности предприятий и роли материального стимулирования стала мэйнстримом в среде советских руководителей. А кооперативное движение давало возможность внести в социалистическую систему элементы рынка идеологически безопасно. Считалось, что кооператив является не капиталистическим предприятием, а «…специфической формой общественной организации, основным видом деятельности которой является коммерческая деятельность», кроме того, можно было идейно апеллировать к «ленинской традиции». Принятый в начале 1988-го года Закон «О кооперации в СССР» снял основные ограничения, ранее накладывавшиеся на деятельность кооперативов советским законодательством, породив одно из самых неоднозначных явлений последних лет существования СССР.

Еще одним вектором, в соответствии с которым в советскую экономику внедрялись элементы рынка и формировались предпосылки для возрождения института частной собственности на средства производства, стали отношения аренды. Законодательную базу для этого заложил  Указ Президиума ВС СССР №10277-ХІ «Об аренде и арендных отношениях в СССР» , принятый в начале 1989-го года. Указ отражал ту самую логику введения отдельных рыночных элементов при внешнем сохранении социалистической традиции – переданные в аренду предприятия и оборудование оставались в государственной собственности, но изготовленная продукция уже принадлежала арендному коллективу, который, при выполнении установленных договором обязательств по госзаказу, распоряжался этой продукцией и доходом от ее реализации самостоятельно. Условия заключения арендных договоров варьировались, но в целом предполагалось, что коллективы, выплатив через арендную плату стоимость оборудования, со временем станут его  собственниками.

С одной стороны, аренда и кооперативное движение нашли поддержку среди определенных слоев населения и обеспечили заметный рост продуктивности труда и заработной платы в отдельных секторах экономики. К примеру, при средней зарплате по стране 234 рубля в месяц в 1989-м году, в московских кооперативах средняя заработная плата составляла около 700 рублей. С другой – противоречивый подход советского руководства быстро породил целый букет специфических проблем.

По сути, субъектом права собственности становился абстрактный коллектив переменного состава – принимая решения и участвуя в распределении прибыли на предприятии, работник терял эти преимущества в случае смены места работы. Понимая это, коллективы часто вели хозяйство по принципу «после нас хоть потоп», раздувая социальные расходы и не занимаясь развитием производства. Обычной стала и практика сокращения по решению трудового коллектива инженерно-технического и вспомогательного персонала, поскольку

«…с переходом к коллективной собственности работники предприятия стремятся к максимизации не дохода вообще, а дохода в расчете на одного занятого» [7, c. 15].

Кроме того, арендовать отдельные предприятия или даже цеха и смены стали не их коллективы, а бурно растущие кооперативы, что ставило под вопрос «народный» и социалистический характер аренды. Сами же кооперативы, в условиях отсутствия в СССР оптового рынка, скупали товар для последующей перепродажи в государственной розничной сети, в результате не уменьшая, а усиливая дефицит и взвинчивая цены.

Все эти неудачи частичного «рыночного социализма» завоевывали все больше сторонников того мнения, что единственной альтернативой «административно-плановой» экономике может быть
только углубление капиталистических преобразований.

Уже в июне 1990-го года был принят Закон «О собственности в СССР» №1305-1, который, несмотря на некоторые противоречия, допускал и уравнивал в правах государственную, коллективную и (в том числе в форме акционерных обществ) частную собственность. Это в свою очередь открыло юридическую возможность для приватизации предприятий. И через год, в июле 1991-го, был принят закон Закон СССР №2278-1 «Об основных началах разгосударствления и приватизации предприятий». В 1991-м году также были приняты законодательные акты о приватизации в союзных республиках и республиканские приватизационные программы. Приоритет в приватизации «по-советски» отдавался передаче госпредприятий в собственность арендным коллективам, образованным ранее.

В Белорусскую ССР рыночные инициативы центра доходили с некоторым запозданием. Однако, вопреки устоявшемуся образу «заповедника социализма», местные власти препятствовали укоренению арендных предприятий и кооперативов не больше, чем в других республиках, и их количество постепенно росло. В 1991-м году в республике насчитывалось около 6 тысяч кооперативов, в которых работало порядка 150 тысяч человек. Около 6% работников в стране трудились на арендных предприятиях.

В декабре 1990-го года был образован Комитет по управлению государственным имуществом при Совете Министров БССР, главной целью которого было разгосударствление этого имущества. Вступила в действие первая программа приватизации, и за 1991-й год было приватизировано 19 предприятий республиканского и 42 предприятия коммунального уровня с общей численностью работников около 23 тысяч человек. В основном речь шла о выкупе предприятий коллективами или арендаторами. В следующем 1992-м году список приватизированного имущества пополнился еще 189 предприятиями с общей численностью работников в 47 тысяч человек.

Стоит однако заметить, что приватизация затронула в основном предприятия республиканского и коммунального подчинения. Иначе обстояло дело с крупными предприятиями. Послевоенная индустриализация 1960-70-х превратила Беларусь в «сборочный цех» Советского Союза – место концентрации крупных, высокотехнологических предприятий союзного значения, которые находились в подчинении союзных, а не республиканских министерств. Соответственно, приватизация крупной и самой привлекательной части местной промышленности угрожала пройти без участия белорусской номенклатуры.

Это обстоятельство вызывало явное беспокойство белорусских чиновников, которое стало очевидным во время обсуждения новых условий союзного договора в 1991-м году. Страхи местной элиты фактурно выразил член Комиссии по промышленности Верховного Совета БССР Владимир Новик:

«Таким образом, новые ведомства уже не содержат указания на принадлежность к СССР, а по сути представляют собой некоторое подобие транснациональных компаний. Концентрация огромных капиталов в Москве приведет к финансовой олигархии центра, которая придет на смену диктатуре ЦК КПСС… Сегодня, например, так называемые союзные предприятия в Белоруссии, охватывают 70% производственных фондов и 52% производственного персонала, которые дают 54% товарной продукции и 60% прибыли» [8, c. 7].

Не удивительно, что одновременно с началом реализации первых приватизационных программ в 1991-м году местные власти стали блокировать приватизацию предприятий союзного  подчинения.Административная борьба вокруг собственности обострялась по мере приближения конца союзного государства.

В августе 1991-го года было принято постановление Совета Министров №323, согласно которому трудовые договора, заключенные с директорами предприятий союзного подчинения без согласования с белорусской стороной объявлялись недействительными. В начале сентября республиканским органам была поставлена задача «проработать в соответствующих союзных органах вопрос о механизме передачи до 1 января 1992 г. в собственность республики предприятий и организаций союзного подчинения» (Постановление №343). Этот мотив нашел отражение и в принятом в конце сентября Постановлении №360 «О разгосударствлении  экономики и приватизации государственной собственности Республики Беларусь в 1991-м году», в котором речь идет в первую очередь о недопустимости приватизации союзных предприятий без согласия белорусской стороны.

Итог этой борьбы за союзную собственность подвело Постановление №385 «О порядке принятия в собственность Республики Беларусь предприятий, объединений и учреждений союзного подчинения», принятое белорусским Совмином 14 октября 1991-го года – незадолго до фактического распада СССР. Постановление обязывало министерства и ведомства совместно с Комитетом по управлению имуществом до 1 января 1992-го года принять все союзные предприятия в республиканскую собственность.

Несмотря на то, что де факто предприятия союзного подчинения без особенных эксцессов перешли под контроль Республики Беларусь к началу 1992-го года, юридически такое положение дел было закреплено только Соглашением о взаимном признании прав и регулировании отношений собственности, подписанным руководителями бывших союзных республик 9 октября 1992-го года.

Эта борьба вокруг союзной собственности и, как её результат, двойственная экономическая политика номенклатуры (которая на макроуровне активно противодействовала процессам, поощряемым ей же на уровне низовом) задала формат и стиль белорусского капитализма на годы вперед. Становление белорусского капитала в массе происходило не путем приватизации значимых предприятий, а через своеобразное частно-государственное партнерство, когда вокруг
крупных государственных предприятий формировалась сеть небольших частных посреднических или производственных структур. К примеру, только на столичном заводе МАЗ в 1992-м году, по сообщениям прессы, действовало около 40 частных малых предприятий разной направленности [5, с. 14-15] – цифра, сопоставимая с результатами всей приватизации предприятий коммунального подчинения за 1991-й год (указанные выше 42 предприятия).

Однако, стоит заметить, что высокая доля предприятий союзного подчинения не является уникальной чертой БССР и характерна для большинства республик союза, за вычетом отдельных регионов Закавказья и Средней Азии.

II. Романтика и практика белорусского капитализма

С обретением государственного суверенитета и права полностью распоряжаться имуществом, находящимся на своей территории, Республика Беларусь получила возможность творить собственную политику в сфере разгосударствления. Начинать можно было практически с чистого листа – за предыдущий 1991-й год в республике было приватизировано 19 предприятий республиканского и 42 коммунального подчинения. В стране еще не был принят закон о приватизации, и программа разгосударствления собственности на 1992-й год регулировалась постановлениями правительства и временными нормативными актами (Постановление №486).

Приоритетной формой разгосударствления, согласно программе, провозглашалось создание коллективных «народных» предприятий – для небольших объектов государственной собственности (прежде всего коммунального подчинения), аренда трудовым коллективом с последующим выкупом – для средних, и создание акционерных обществ с последующей продажей акций для крупных государственных предприятий. Основным способом, которым коллектив мог выкупить предприятие, становился выкуп с рассрочкой. При таком подходе возможность участия в приватизации иностранного инвестора сводилась к минимуму.

Первые годы реформ в Беларуси власти, по крайней мере в риторике, декларировали «народный» характер преобразований. Конечной целью рыночных реформ считалось повышение заинтересованности работника в результатах своего труда, а сам процесс акционирования трактовался в весьма идеалистическом ключе:

«Намечается, что 40% жителей нашей  республики станут владельцами акций (Для сравнения, в США владеют акциями 12%, в ФРГ 16% населения)… В наших условиях может получиться некий вариант «промышленной коллективизации» [10, c. 15-16].

Следующие программы приватизации предполагали, что 10% всех подлежащих разгосударствлению фондов будет реализовано в 1993-м году и еще 20% в 1994-м. В качестве приоритетных для реформирования направлений выделялись: легкая, пищевая, деревообрабатывающая и целлюлозно-бумажная промышленность. Хотя приоритет оставался за арендой предприятий с последующим выкупом, в оборот водились такие формы разгосударствления, как продажа по конкурсу или с аукциона.

В 1993-м году был принят Закон №2103-ХІІ «О разгосударствлении и приватизации государственной собственности в Республике Беларусь» в котором главными принципами разгосударствления объявлялись: сочетание возмездного и безвозмездного способа приватизации, предоставление социальных гарантий членам трудовых коллективов и поэтапность процесса приватизации. В том же году был принят Закон №2468-ХІІ «Об именных приватизационных чеках Республики Беларусь». Формат именно чековой приватизации вероятно был избран в порядке следования восточноевропейской и постсоветской моде, однако белорусские власти в некоторой мере учли негативный опыт стран, ступивших на этот путь ранее. Белорусские приватизационные чеки были именными – выдавались на имя конкретного получателя и их продажа требовала определенной процедуры, что должно было предотвратить их массовую скупку за бесценок. Кроме того, приватизационные чеки были двух видов: чеки «Жилье», предназначенные для целевой приватизации жилья, и чеки «Имущество» – для участия в приватизации предприятий.

Будущие результаты чековой приватизации так же виделись сквозь розовые очки концепции «народного капитализма». Согласно Закону №2103-XII, целью безвозмездной чековой приватизации было «обеспечение социального равенства в процессе приватизации на этапе перехода к рыночной экономике». Предполагалось, что в процессе приватизации в руки новых собственников перейдет две трети имеющейся государственной собственности. Все подлежащие приватизации фонды подлежали разделу на две равные доли и приватизировались возмездно (за деньги) и безвозмездно (за чеки) в пропорции 50 на 50. Права преимущественного и льготного (минус 20% от денежной стоимости акций) приобретения акций получали трудовые коллективы. В качестве посредника, который должен был помогать гражданам ориентироваться в дебрях фондового рынка и частных инвестиций, согласно замыслу выступали Специальные Инвестиционные Фонды — СИФы (Постановление №53 “Об утверждении Положения о специализированных инвестиционных фондах, аккумулирующих именные приватизационные чеки «Имущество» ).

Схема работы СИФов была проста: фонды скупали у граждан чеки «Имущество» в обмен на собственные акции, а затем, в обмен на эти чеки приобретали акции приватизируемых предприятий. Всего с 1994-го года лицензии на работу в качестве СИФ получили 47 субъектов, самому крупному из них – «Первому республиканскому инвестиционному фонду» доверили (отчасти благодаря удачной мимикрии названного фонда под государственное предприятие) свои чеки более 60 тысяч граждан.

Однако на практике быстро стали очевидны противоречия такого способа приватизации. Инвестиционные фонды, согласно белорусскому законодательству не могли приобретать более 10% акций одного предприятия в процессе приватизации и инвестировать более 5% своих фондов в ценные бумаги одного эмитента. В результате СИФы довольно быстро отказывались от управления пакетами акций и переходили к полулегальной скупке у населения чеков и акций «под заказ». Причем заказчиком мог выступать менеджмент приватизируемых предприятий, не разделяющий идеалов «народного капитализма» и стремящийся консолидировать в своих руках контрольный пакет. Волна жалоб и скандалов с участием СИФов нарастала, их деятельность приостанавливалась президентом Беларуси для проверки, а у 32 из 47 были приостановлены лицензии – все это не могло не сказаться на активности фондового рынка и результатах чековой приватизации.

Кроме того, быстро выявилось несоответствие количества полученных населением чеков и скорости приватизации. Аналитики отмечали, что

«в 1994-м году начислено 22,4 процента чеков от общего объема предполагаемой их выдачи, а разгосударствлено всего 5,6% имущества, подлежащего реформированию, вместо 20% намеченных программой… за январь нынешнего года начислено еще 3,3 процента чеков, но не разгосударствлено ни одного предприятия» [11, с. 1].

Возможность выгодно вложить чеки была невелика, и вместо ожидаемого ажиотажного спроса и роста стоимости чеков в реальности наблюдалось снижение цены и падение интереса населения к этой затее. При том, что выдачу приватизационных чеков планировалось завершить к 1997-му году, на первую половину 1995-го года за своей «долей» в государственном имуществе обратилось только около 30% граждан имевших право на получение чеков [9, с. 1].

Одну из преград, тормозящих продвижение чековой приватизации, белорусские власти видели в чрезмерном развитии отношений аренды, которая с конца 80-х годов была самым популярным способом разгосударствления предприятий. С момента обретения независимости аренда трудовыми коллективами своего предприятия у собственника-государства доминировала при разгосударствлении предприятий коммунального уровня. К примеру, с 1993 по 1997-й год сменило форму собственности 173 предприятия торговли, из них 116 – через постепенный выкуп арендованного имущества. Своеобразную проблему, однако, создавало то, что далеко не все арендные коллективы видели выкуп предприятия своей конечной целью – многие уже чувствовали в государстве опору и залог стабильности своего функционирования в условиях перманентного кризиса. Зачастую такие предприятия демонстрировали все недостатки арендных предприятий позднего СССР – хищнический менеджмент, ориентацию на вложения в социальную сферу, а не в производство и так далее. Но приватизировать такие предприятия без их согласия было невозможно, а согласие, в большинстве случаев, невозможно было получить.

При этом нарождающийся национальный капитал мог и желал претендовать именно на этот сектор – предприятия торговли и сферы услуг коммунального масштаба. Специалисты неоднократно отмечали, что

«наши бизнесмены в основном проявляют интерес к объектам коммунальной собственности – магазинам, ателье, столовым и так далее. То есть, где можно производить быстрые операции, и, соответственно, делать «быстрые» деньги. Поэтому, процесс инвестирования в крупные предприятия идет очень медленно» [1, c. 3].

Назревал заметный конфликт интересов. Ко второй половине 90-х белорусские власти созрели до мысли, что весь этот узел проблем можно просто разрубить. Приоритетным способом приватизации была объявлена продажа предприятий через конкурс или с аукциона. В начале 1998-го года президент подписал известный Декрет №3, который, в целях предотвращения спекулятивных сделок концентрации акций в руках директората, фактически ввел бессрочный мораторий на отчуждение акций, приобретенных в процессе чековой приватизации. Эта мера окончательно парализовала деятельность СИФов, привела к упадку фондового рынка и лишила владельцев акций права ими распоряжаться на неопределенный срок.

Кроме того, был приняты меры, направленные на снижение доли аренды с последующим выкупом в процессе разгосударствления. По окончанию срока арендных договоров коллективам предлагалось преобразоваться в открытое акционерное общество, целиком выкупить арендуемое имущество, либо вернуть его государству. Это быстро привело к практически полному исчезновению аренды как формы приватизации.

Несмотря на ряд проблем и неудач в деле перехода собственности в частные руки, на микроуровне этот процесс шел гораздо энергичней. В отличие от чеков «Имущество», чеки «Жилье» пользовались спросом как средство приватизации личного жилья граждан, которая шла без задержек. Приватизация коммунальной собственности, торговли и услуг также продолжалась и без особого информационного сопровождения в целом была завершена к началу 2000-х.

Но приватизационные процессы в отношении крупных предприятий с 1997-го года стали  угасать. Государство отказалось от масштабных приватизационных кампаний и разгосударствление более-менее крупных предприятий в течение ближайшего десятилетия происходило скорее в порядке исключения.

Использованная литература:

  1. Ажгирей, А.М. Процесс пошел. Но куда? // Деловой вестник. 1993. №10.
  2. Блохин, А. А., Иванова, Е. А. Кооперативный сектор экономики,. М.: Знание, 1989.
  3. Вахитов, К.И. История потребительской кооперации России. М.: Издательско-торговая корпорация «Дашков и К°», 2007.
  4. Жерносек, Н. Приватизации государственной собственности 20 лет // Управление и распоряжение государственным имуществом. 2010. №4(17).
  5. Жук, В. Малые предприятия на МАЗ – подпорка для автогиганта? // Деловой вестник. 1992. №9-10.
  6. Ленин, В.И. О кооперации // В. И. Ленин. Полное собрание сочинений. Издание 5-е. Т. 45. М.: Политиздат, 1982.
  7. Никончик, В. Коллективная собственность: заработают ли стимулы? // Деловой вестник. 1991. №7.
  8. Новик, В.В. Белорусский рынок и союзный договор. Как будем жить дальше? // Деловой вестник. 1991. №2.
  9. Таманин, Вл. Сроки определены // Приватизация. №6 (24.04.1995).
  10. Тихонов, Р. Фондовая биржа без рынка ценных бумаг? // Деловой вестник. 1992. №2.
  11. Шевченко, З. Получим ли свою долю? Темпы чековой приватизации затухают // Человек и собственность. 1995. №2(15).
By
@
backtotop