Маурицио ЛАЦЦАРАТО. От капитала-труда к капиталу-жизни

imagesМаурицио ЛАЦЦАРАТО (Maurizio LAZZARATO) — франко-итальянский философ, социолог, медиа-теоретик и политический активист.  Учился в 1970-х годах в Университете Падуи и участвовал в движении «операизма». После того как ему — как и ряду других итальянских активистов — были предъявлены обвинения в антигосударственной деятельности, он отправился в изгнание в Париж, чтобы избежать судебного преследования. Обвинение были сняты только в 1990 году.

Сейчас Лаццаратто много пишет на темы нематериального труда, фрагментации наёмного труда, онтологии труда, когнитивного капитализма и пост-социалистических движений. Так же интересуется проблемами биополитики и биоэкономики. При этом в его творчестве заметно влияние работ Г. Тарда, М. Фуко, Ж. Делёза и Ф. Гваттари, чьё творческое наследие он активно использует для создания своей версии пост-операизма (общее имя для постмарксистских теорий, возникших после политического кризиса и поражения «операизма»). Сотрудничает с Международным философским колледжем в Париже и Национальным центром научных исследований (Centre National de la Recherche Scientifique, CNRS) при Университете Париж I. Кроме того, Лаццарато пишет о кино, видео и новых методах производства изображений. Входит в редакцию журнала Multitudes.

Материал Лаццарато «От капитала-труда к капиталу-жизни» предварил выход его книги «Революция капитализма» (Maurizio Lazzarato. Les révolutions du capitalisme, Les Empêcheurs de penser en rond, Rubbettiro Editore 2004) и, по сути, является очень сжатым, практически — конспективным, — изложением её 3-й главы «Предприятие и неомонадология», чуть позже опубликованной в русском переводе в журнале «Логос» (№4(61), 2007 год).

_______________

Маурицио ЛАЦЦАРАТО

ОТ КАПИТАЛА-ТРУДА К КАПИТАЛУ-ЖИЗНИ

Ephemera. 2004. Vol. 4(3). P. 187-208.

«Каждый человек – художник. Каждый человек обладает скрытыми способностями творчества. Это не значит, что каждый из нас это художник или скульптор, но это значит, что в любой человеческой деятельности есть скрытая возможность творчества… Потому культура и экономика это, по сути, одно и то же, и в нашем обществе самыми важными факторами производства, создающими капитал, являются школы и университеты. Вот почему они находятся в руках государства, и вот почему мы должны освободить их» 

Джозеф Бойс

 

Как понимать термины труда, производства, сотрудничества и коммуникации, когда капитализм это не только способ производства, но создание миров? Чтобы говорить в таких условиях о «производстве», необходимо создать радикально иной метод, чем тот, которым мы пользуемся в политэкономии, экономике и социологии.

Вопрос не в том, что пришел «конец труда», или что «всё превращается в труд». Скорее, что мы должны изменить принципы оценки, способ, которым мы понимаем ценность ценностей. Нам нужно новое понимание «богатства», новая идея «производства».

Чтобы создать эти новые концепты, необходимо забыть философию субъекта и труда, которая мешает нам понять сотрудничество умов. Дух, как интеллектуальный или духовный труд, способен пересекать границы, он не имеет границ и его нельзя свести к его проявлениям.

Существует ли конфликт между трудом и капиталом?

В эпоху нематериального труда и сотрудничества умов невозможно свести социальные конфликты ни к дихотомии «друзья-враги» или конфликта между классами, ни к либеральному разделению на «приватное-публичное», ни к социалистическому делению «личное-коллективное». Плодотворной почвой может стать социология Габриэля Тарда о «различиях и повторениях», и его основные идеи, такие как изобретение, подражание, память и симпатия, которые могут объяснить способ сотрудничества масс.

Давайте взглянем на современный капитализм с точки зрения нео-лейбницевской или нео-монадологической* традиции. Тогда нам придется отложить в сторону все, что мы знаем из трудов Адама Смита и Карла Маркса о теориях стоимости, о труде и богатстве, короче говоря, всю политэкономию.

[*] В своем анализе капитализма М. Лаццарато отталкивается от оригинальной социологии Тарда — одного из основателей субъективно-психологического направления в западной социологии — вся теория общества которого построена в продолжение и развитие лейбницианства с его учением о монадах как «бесконечно малых» простых существах, духообразных единицах (от греч. monados — единица), из которых всё состоит. У Тарда (в противовес его соотечественнику и коллеге Дюркгейму) общество всегда есть сумма самостоятельных индивидов; соответственно, в противоположность теориям, где центральная роль всегда отводилась обществу, которое формирует человека, Тард концентрировал своё внимание на изучении взаимодействия людей (индивидуальных сознаний), продуктом которого выступает общество.

Применим эту нео-монадологию к современным «фирмам» и пересмотрим некоторые основные утверждения. Прежде всего, предприятие не создает блага (товары), но сам мир, в котором существуют эти объекты. Во-вторых, не предприятие создает своих субъектов (рабочих и покупателей), а сам мир, в котором эти субъекты существуют.

В современном капитализме мы должны проводить различие между «фирмой» и производством. Три года назад «Алкатель», крупная транснациональная корпорация, объявила, что отказывается от своих одиннадцати заводов. Такое разделение между «фирмой» и производством это крайний случай, однако они становятся все более частыми. В большинстве случаев, эти две функции объединены, однако я считаю, что их разделение является знаком глубокой трансформации капиталистического способа производства. Как определить границы такой многонациональной «компании без производства»? Что же тогда является «фирмой»? Короче говоря, это все функции, все услуги и работники, которые способны создавать некий новый мир: маркетинг, исследования и развитие, дизайн, стратегия, коммуникации – весь этот ансамбль сил и средств является выражением этого нового мира.

В современном капитализме фирма или бизнес не существует без производителей или потребителей. Их мир, их объективность, их реальность сливается с отношениями предприятий, их работников и потребителей друг с другом. Так экономическому производству предшествует выражение и деятельность мира и субъектов, включенных в него, через творчество и понимание своих желаний, убеждений, знаний. Это означает, что так называемые экономические войны в действительности это, во многих отношениях, скорее «эстетические» войны.

Что есть производство? Коммуникация / Потребление

Давайте начнем с потребления, поскольку отношения между спросом и предложением сейчас полностью перевернуты: клиенты находятся в центре стратегии предпринимателей. В действительности это соображение, вытекающее из политической экономии, даже не затрагивает нашу проблему: вся власть и стратегическая роль принадлежит машине выражения современного капитализма (СМИ, маркетинг, коммуникации, создание мнений и прочее).

Потребление нельзя полностью свести к покупке или использованию («разрушению») услуги или продукта, как считает политическая экономия, но, прежде всего, оно есть проявление принадлежности миру, вхождение в определенный универсум.

О каком мире мы говорим? Стоит нам щелкнуть включателем телевизора, выйти в город или купить газету, как мы узнаем, что мир вокруг нас создан набором установлений, режимом и знаками, причем это выражение навязчивое, включающее в себя все представления, суждения и убеждения об этом мире. Их выражение это не идеологическая оценка, а скорее побуждение, приглашение разделить определенный способ жизни: манеру одеваться, ухаживать за телом, манеру есть, общаться и путешествовать, поддерживать стиль поведения, и так далее.

Даже такая традиционная отрасль, как автомобильная промышленность выпускает только автомобили, которые уже проданы. Продавать их означает создавать потребителя, клиентелу. Компании тратят до 40% своих доходов в маркетинг, рекламу, стиль и дизайн (в американской аудиовизуальной индустрии на раскрутку фильма тратят до половины его бюджета). В действительности инвестиции в машину выражения значительно превосходят инвестиции в «труд».

Однако далеко не все люди (даже большая часть населения мира) следуют этому пути. Сьюли Ролник, обозреватель этого феномена в Бразилии, отметил две основные фигуры современности, две крайности: гламурная «роскошная личность» и нищая «мусорная личность».

Сегодня Запад терроризируют новые исламские субъективности. Однако сам Запад и создал этих «монстров», причем через наиболее мирные и соблазнительные технологии. Сегодня мы сталкиваемся не с остатками традиционных обществ, проходящих модернизацию, а с настоящими киборгами, в которых сочетается все самое древнее и наиболее современное. Современный капитализм приходит не с фабриками, если они вообще приходят. Он приходит со словами, знаками и образами.

Парадигмальное тело западных обществ это больше не тело, заключенное на фабрике, тело рабочего, сумасшедшего, больного. Это ожиревшее тело (наполняющее офисы фирм), или изнуренное, анорексичное тело, глядящее в телевизор, страдающее от голода, насилия, жажды – тела большинства населения мира.

Парадигмальное тело наших обществ это больше не тело, подчиненное муштре или дисциплине, а тела и души, отмеченные знаками, словами, образами, логотипами, запечатленными на нас также неистребимо, как письмена кафкианской машины, вырезавшей текст приговора на коже осужденных.

В 1970-е годы Пазолини очень точно описал, как телевидение изменило души и тела итальянцев, став главным инструментом антропологической трансформации, в первую очередь изменившей молодежь. При этом он использовал почти те же понятия, что и Тард: телевидение воздействует на людей не через дисциплину или запрет, а через пример для подражания. Эти примеры подражания проникают в каждую голову, в каждый дом, являясь настоящим орудием завоевания, порабощения душ и тел – что просто непостижимо для марксистских и экономических теорий. Здесь мы сталкиваемся с парадигмальным изменением, которое просто невозможно понять, исходя из идеи труда. В действительности эта идея дает нам ложный образ сегодняшнего производства: процесс, который мы только что описали, на самом деле предшествует всей организации труда (как и не-труда).

Современная капиталистическая экономика буквально следует циклу накопления капитала, описанного Тардом: изобретение, создание возможного мира и процесс его воплощения в душах (как в потребителях, так и в рабочих), это и есть настоящее производство. То, что считали производством Маркс и другие экономисты, это в действительности всего лишь воспроизводство.

Нестабильность, неуверенность и необходимость сталкиваться с постоянными изменениями глубоко проникли в организацию труда. Так труд становится рядом событий, «непредсказуемыми вещами, которые далеко выходят за рамки того, что мы привыкли считать нормальным». Более того, как указал Зарифьян, конкуренция между фирмами нацелена не на покорение рынка, а на «захват клиентелы», создание капитала из массы потребителей, управляемого монополистически. Рынок в понимании политической экономии не существует, либо является созданием-захватом потребителей.

В этой стратегии существенны два элемента: построение потребительской лояльности и возможность внедрять новинки. Пространство, в котором реализуется эта стратегия, это территория коммуникации, превращающая сотрудничество умов в клиентелу. Захват клиентелы и укрепление её лояльности означает, прежде всего, захват умов, захват внимания и памяти, создание и управление желаниями, убеждениями и сетями отношений.

Труд, капитализм и постыдный образ жизни

Здесь мы можем сделать несколько выводов. Наша теория очень отличается от теорий, которые основываются на «парадигме субъекта/труда». Мы считаем, что не «продуктивный труд» эксплуатируется, а сами условия различий и повторения. Условия создания возможных миров и их реализации (в которых производство является только одним из них) и являются объектом капиталистического присвоения. «Продуктивный труд», в понимании Маркса или вообще экономистов, интегрирован в эти условия, но является только одной из их частей. «Производство» это набор разнородных частей, множество субъектов (работники, потребители, общество), занятых разнообразной деятельностью. В эту деятельность входит даже сидение у телевизора, что предположили ещё Годар и Гваттари.

Нам нужно пересмотреть категорию труда. Экономисты и социалисты странно исказили и урезали это понятие. Мы должны пересмотреть его на основе «свободной» деятельности, существующей в спектре от автоматизма до творения гения, причем в бесконечном множестве вариаций. По  Тарду, мы должны «отделить работу, насколько это возможно, от изобретения».

Даже если мы, подобно Марксу, исходим из анализа движения товаров, мы все равно приходим к истощению парадигмы мышления, основанного на «субъекте» и «работе». Товары это не кристаллизация рабочего времени рабочих, а кристаллизация событий, изобретений, знаний – с одной стороны, а с другой – кристаллизация деятельности, которая воспроизводит множество субъективностей (которые, в свою очередь, могут рассматриваться как серии изобретений, событий, знаний).

В обществах контроля цель состоит не в обладании, как в обществах суверенности, и не в приумножении власти, как в дисциплинарных обществах, а в создании миров. Таково условие процветания сегодняшнего капитализма.

Переворачивая марксово определение, мы можем сказать, что капитализм это не способ производства, а производство способов жизни. Капитализм есть изощренность. В обществах контроля альтернативы всегда более радикальны и драматичны, чем в дисциплинарных обществах. С другой стороны, капитализм открывает возможности постыдной жизни. «Различные» стили жизни в действительности являются вариантами одного и того же; капиталистические способы жизни приводят к однообразию, а не разнообразию индивидов.

Капитализм больше не может представлять себя «универсальным» — его сила экспансии находит свои пределы точно в отношении способов жизни: Запад не может навязывать остальному миру «план Маршалла», который будет воспроизводить его способы жизни.

От капитала-труда к капиталу-жизни

В обществах контроля сотрудничество умов определяется не «отчуждением», а логикой фирмы без фабрик. Другими словами, мы сталкиваемся с такой формой капиталистического накопления, которая осуществляется не через эксплуатацию труда на производстве, а через эксплуатацию знаний, здоровья, культуры, свободного времени, да и самой жизни.

Производятся и продаются не только материальные и нематериальные блага, но и формы общения, стандарты поведения, восприятия, образования, жилья, транспорта и так далее. Взрывной характер разрастания сферы услуг прямо связан с этим изменением, как те механизмы, что организуют и контролируют наш образ жизни. Глобализация не только экстенсивна, но и интенсивна, захватывая познавательные, культурные, эмоциональные и коммуникативные ресурсы людей, так же, как и территории, генетическую наследственность (растений, животных и людей), все, что необходимо для жизни живого (вода, воздух, и так далее). Она заставляет жизнь работать.

Фуко полагал, что жизнь становится объектом власти, создавая в то же время новые формы сопротивления. На основе нашей нео-монадологии мы можем сделать несколько шагов в определении отношений «капитал» — «жизнь».

Мы знаем, что жизнь существует в условиях различий и повторений, и что силы, которые участвуют в этом процессе, являются «чистыми чувствами» и скрытыми бифуркациями (верой и желаниями).

Более того, и что более важно, чувства предшествуют памяти, и тем более ей предшествует врожденное стремление к самоутверждению. Власть может установить контроль, лишь меняя условия существования живого, поскольку сотрудничество умов и душ предшествует разделению труда.

Власть использует силу живого, но не может подчинить её себе, как делает это в отношении труда. В условиях сотрудничества умов и душ власть капитала не может подчинить себе силу живого. Она может присвоить организацию жизни лишь формально; другими словами, она может совершать набеги на острова жизни, но не может ни начертить их карту, ни создать новые её формы.

Антипродуктивная функция капитала

Современный капитализм разрушает сотрудничество умов еще и в том смысле, что он превращает творческую деятельность в «поллюцию» умов (здесь мы воспользовались идеей Феликса Гваттари), поскольку поражает и извращает чувства, желания и память. Капитализм как производство способов жизни, как размножение возможных миров, доказал свою антипродуктивность и разрушительность для сотрудничества умов и биологических условий жизни сразу в нескольких аспектах.

Прежде всего, он разрушает силу созидания и воспроизводства индивидов и коллективов, поскольку продолжает считать процесс создания различий и повторений «трудом». Безработица, неуверенность в завтрашнем дне и бедность нельзя определить одной лишь нехваткой работы и занятостью. Они порождаются разрушением энергии творчества. Под угрозой оказывается не занятость, а энергия творчества, как считал Бойс, всех и каждого из нас.

Парадигма труда-занятости активно служит и дополняет этот процесс уничтожения, поскольку узаконивает механизмы власти в обществах контроля. Сегодня прибавочная стоимость извлекается не через эксплуатацию труда, а через разрыв между созданием богатства и его распределением. Проблема не в том, чтобы заявлять о «конце труда», и не в том, что «всё является трудом», но в том, чтобы изменить принципы его оценки, способ понимания «стоимости стоимости», что предлагал Ницше в «Генеалогии морали» ещё более столетия назад.

Перевод — Андрея МАКЛАКОВА

Источник — «Диалог.UA»


Add Your Comment

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*


− два = 7

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Маурицио ЛАЦЦАРАТО. От капитала-труда к капиталу-жизни

images 18/07/2014

imagesМаурицио ЛАЦЦАРАТО (Maurizio LAZZARATO) — франко-итальянский философ, социолог, медиа-теоретик и политический активист.  Учился в 1970-х годах в Университете Падуи и участвовал в движении «операизма». После того как ему — как и ряду других итальянских активистов — были предъявлены обвинения в антигосударственной деятельности, он отправился в изгнание в Париж, чтобы избежать судебного преследования. Обвинение были сняты только в 1990 году.

Сейчас Лаццаратто много пишет на темы нематериального труда, фрагментации наёмного труда, онтологии труда, когнитивного капитализма и пост-социалистических движений. Так же интересуется проблемами биополитики и биоэкономики. При этом в его творчестве заметно влияние работ Г. Тарда, М. Фуко, Ж. Делёза и Ф. Гваттари, чьё творческое наследие он активно использует для создания своей версии пост-операизма (общее имя для постмарксистских теорий, возникших после политического кризиса и поражения «операизма»). Сотрудничает с Международным философским колледжем в Париже и Национальным центром научных исследований (Centre National de la Recherche Scientifique, CNRS) при Университете Париж I. Кроме того, Лаццарато пишет о кино, видео и новых методах производства изображений. Входит в редакцию журнала Multitudes.

Материал Лаццарато «От капитала-труда к капиталу-жизни» предварил выход его книги «Революция капитализма» (Maurizio Lazzarato. Les révolutions du capitalisme, Les Empêcheurs de penser en rond, Rubbettiro Editore 2004) и, по сути, является очень сжатым, практически — конспективным, — изложением её 3-й главы «Предприятие и неомонадология», чуть позже опубликованной в русском переводе в журнале «Логос» (№4(61), 2007 год).

_______________

Маурицио ЛАЦЦАРАТО

ОТ КАПИТАЛА-ТРУДА К КАПИТАЛУ-ЖИЗНИ

Ephemera. 2004. Vol. 4(3). P. 187-208.

«Каждый человек – художник. Каждый человек обладает скрытыми способностями творчества. Это не значит, что каждый из нас это художник или скульптор, но это значит, что в любой человеческой деятельности есть скрытая возможность творчества… Потому культура и экономика это, по сути, одно и то же, и в нашем обществе самыми важными факторами производства, создающими капитал, являются школы и университеты. Вот почему они находятся в руках государства, и вот почему мы должны освободить их» 

Джозеф Бойс

 

Как понимать термины труда, производства, сотрудничества и коммуникации, когда капитализм это не только способ производства, но создание миров? Чтобы говорить в таких условиях о «производстве», необходимо создать радикально иной метод, чем тот, которым мы пользуемся в политэкономии, экономике и социологии.

Вопрос не в том, что пришел «конец труда», или что «всё превращается в труд». Скорее, что мы должны изменить принципы оценки, способ, которым мы понимаем ценность ценностей. Нам нужно новое понимание «богатства», новая идея «производства».

Чтобы создать эти новые концепты, необходимо забыть философию субъекта и труда, которая мешает нам понять сотрудничество умов. Дух, как интеллектуальный или духовный труд, способен пересекать границы, он не имеет границ и его нельзя свести к его проявлениям.

Существует ли конфликт между трудом и капиталом?

В эпоху нематериального труда и сотрудничества умов невозможно свести социальные конфликты ни к дихотомии «друзья-враги» или конфликта между классами, ни к либеральному разделению на «приватное-публичное», ни к социалистическому делению «личное-коллективное». Плодотворной почвой может стать социология Габриэля Тарда о «различиях и повторениях», и его основные идеи, такие как изобретение, подражание, память и симпатия, которые могут объяснить способ сотрудничества масс.

Давайте взглянем на современный капитализм с точки зрения нео-лейбницевской или нео-монадологической* традиции. Тогда нам придется отложить в сторону все, что мы знаем из трудов Адама Смита и Карла Маркса о теориях стоимости, о труде и богатстве, короче говоря, всю политэкономию.

[*] В своем анализе капитализма М. Лаццарато отталкивается от оригинальной социологии Тарда — одного из основателей субъективно-психологического направления в западной социологии — вся теория общества которого построена в продолжение и развитие лейбницианства с его учением о монадах как «бесконечно малых» простых существах, духообразных единицах (от греч. monados — единица), из которых всё состоит. У Тарда (в противовес его соотечественнику и коллеге Дюркгейму) общество всегда есть сумма самостоятельных индивидов; соответственно, в противоположность теориям, где центральная роль всегда отводилась обществу, которое формирует человека, Тард концентрировал своё внимание на изучении взаимодействия людей (индивидуальных сознаний), продуктом которого выступает общество.

Применим эту нео-монадологию к современным «фирмам» и пересмотрим некоторые основные утверждения. Прежде всего, предприятие не создает блага (товары), но сам мир, в котором существуют эти объекты. Во-вторых, не предприятие создает своих субъектов (рабочих и покупателей), а сам мир, в котором эти субъекты существуют.

В современном капитализме мы должны проводить различие между «фирмой» и производством. Три года назад «Алкатель», крупная транснациональная корпорация, объявила, что отказывается от своих одиннадцати заводов. Такое разделение между «фирмой» и производством это крайний случай, однако они становятся все более частыми. В большинстве случаев, эти две функции объединены, однако я считаю, что их разделение является знаком глубокой трансформации капиталистического способа производства. Как определить границы такой многонациональной «компании без производства»? Что же тогда является «фирмой»? Короче говоря, это все функции, все услуги и работники, которые способны создавать некий новый мир: маркетинг, исследования и развитие, дизайн, стратегия, коммуникации – весь этот ансамбль сил и средств является выражением этого нового мира.

В современном капитализме фирма или бизнес не существует без производителей или потребителей. Их мир, их объективность, их реальность сливается с отношениями предприятий, их работников и потребителей друг с другом. Так экономическому производству предшествует выражение и деятельность мира и субъектов, включенных в него, через творчество и понимание своих желаний, убеждений, знаний. Это означает, что так называемые экономические войны в действительности это, во многих отношениях, скорее «эстетические» войны.

Что есть производство? Коммуникация / Потребление

Давайте начнем с потребления, поскольку отношения между спросом и предложением сейчас полностью перевернуты: клиенты находятся в центре стратегии предпринимателей. В действительности это соображение, вытекающее из политической экономии, даже не затрагивает нашу проблему: вся власть и стратегическая роль принадлежит машине выражения современного капитализма (СМИ, маркетинг, коммуникации, создание мнений и прочее).

Потребление нельзя полностью свести к покупке или использованию («разрушению») услуги или продукта, как считает политическая экономия, но, прежде всего, оно есть проявление принадлежности миру, вхождение в определенный универсум.

О каком мире мы говорим? Стоит нам щелкнуть включателем телевизора, выйти в город или купить газету, как мы узнаем, что мир вокруг нас создан набором установлений, режимом и знаками, причем это выражение навязчивое, включающее в себя все представления, суждения и убеждения об этом мире. Их выражение это не идеологическая оценка, а скорее побуждение, приглашение разделить определенный способ жизни: манеру одеваться, ухаживать за телом, манеру есть, общаться и путешествовать, поддерживать стиль поведения, и так далее.

Даже такая традиционная отрасль, как автомобильная промышленность выпускает только автомобили, которые уже проданы. Продавать их означает создавать потребителя, клиентелу. Компании тратят до 40% своих доходов в маркетинг, рекламу, стиль и дизайн (в американской аудиовизуальной индустрии на раскрутку фильма тратят до половины его бюджета). В действительности инвестиции в машину выражения значительно превосходят инвестиции в «труд».

Однако далеко не все люди (даже большая часть населения мира) следуют этому пути. Сьюли Ролник, обозреватель этого феномена в Бразилии, отметил две основные фигуры современности, две крайности: гламурная «роскошная личность» и нищая «мусорная личность».

Сегодня Запад терроризируют новые исламские субъективности. Однако сам Запад и создал этих «монстров», причем через наиболее мирные и соблазнительные технологии. Сегодня мы сталкиваемся не с остатками традиционных обществ, проходящих модернизацию, а с настоящими киборгами, в которых сочетается все самое древнее и наиболее современное. Современный капитализм приходит не с фабриками, если они вообще приходят. Он приходит со словами, знаками и образами.

Парадигмальное тело западных обществ это больше не тело, заключенное на фабрике, тело рабочего, сумасшедшего, больного. Это ожиревшее тело (наполняющее офисы фирм), или изнуренное, анорексичное тело, глядящее в телевизор, страдающее от голода, насилия, жажды – тела большинства населения мира.

Парадигмальное тело наших обществ это больше не тело, подчиненное муштре или дисциплине, а тела и души, отмеченные знаками, словами, образами, логотипами, запечатленными на нас также неистребимо, как письмена кафкианской машины, вырезавшей текст приговора на коже осужденных.

В 1970-е годы Пазолини очень точно описал, как телевидение изменило души и тела итальянцев, став главным инструментом антропологической трансформации, в первую очередь изменившей молодежь. При этом он использовал почти те же понятия, что и Тард: телевидение воздействует на людей не через дисциплину или запрет, а через пример для подражания. Эти примеры подражания проникают в каждую голову, в каждый дом, являясь настоящим орудием завоевания, порабощения душ и тел – что просто непостижимо для марксистских и экономических теорий. Здесь мы сталкиваемся с парадигмальным изменением, которое просто невозможно понять, исходя из идеи труда. В действительности эта идея дает нам ложный образ сегодняшнего производства: процесс, который мы только что описали, на самом деле предшествует всей организации труда (как и не-труда).

Современная капиталистическая экономика буквально следует циклу накопления капитала, описанного Тардом: изобретение, создание возможного мира и процесс его воплощения в душах (как в потребителях, так и в рабочих), это и есть настоящее производство. То, что считали производством Маркс и другие экономисты, это в действительности всего лишь воспроизводство.

Нестабильность, неуверенность и необходимость сталкиваться с постоянными изменениями глубоко проникли в организацию труда. Так труд становится рядом событий, «непредсказуемыми вещами, которые далеко выходят за рамки того, что мы привыкли считать нормальным». Более того, как указал Зарифьян, конкуренция между фирмами нацелена не на покорение рынка, а на «захват клиентелы», создание капитала из массы потребителей, управляемого монополистически. Рынок в понимании политической экономии не существует, либо является созданием-захватом потребителей.

В этой стратегии существенны два элемента: построение потребительской лояльности и возможность внедрять новинки. Пространство, в котором реализуется эта стратегия, это территория коммуникации, превращающая сотрудничество умов в клиентелу. Захват клиентелы и укрепление её лояльности означает, прежде всего, захват умов, захват внимания и памяти, создание и управление желаниями, убеждениями и сетями отношений.

Труд, капитализм и постыдный образ жизни

Здесь мы можем сделать несколько выводов. Наша теория очень отличается от теорий, которые основываются на «парадигме субъекта/труда». Мы считаем, что не «продуктивный труд» эксплуатируется, а сами условия различий и повторения. Условия создания возможных миров и их реализации (в которых производство является только одним из них) и являются объектом капиталистического присвоения. «Продуктивный труд», в понимании Маркса или вообще экономистов, интегрирован в эти условия, но является только одной из их частей. «Производство» это набор разнородных частей, множество субъектов (работники, потребители, общество), занятых разнообразной деятельностью. В эту деятельность входит даже сидение у телевизора, что предположили ещё Годар и Гваттари.

Нам нужно пересмотреть категорию труда. Экономисты и социалисты странно исказили и урезали это понятие. Мы должны пересмотреть его на основе «свободной» деятельности, существующей в спектре от автоматизма до творения гения, причем в бесконечном множестве вариаций. По  Тарду, мы должны «отделить работу, насколько это возможно, от изобретения».

Даже если мы, подобно Марксу, исходим из анализа движения товаров, мы все равно приходим к истощению парадигмы мышления, основанного на «субъекте» и «работе». Товары это не кристаллизация рабочего времени рабочих, а кристаллизация событий, изобретений, знаний – с одной стороны, а с другой – кристаллизация деятельности, которая воспроизводит множество субъективностей (которые, в свою очередь, могут рассматриваться как серии изобретений, событий, знаний).

В обществах контроля цель состоит не в обладании, как в обществах суверенности, и не в приумножении власти, как в дисциплинарных обществах, а в создании миров. Таково условие процветания сегодняшнего капитализма.

Переворачивая марксово определение, мы можем сказать, что капитализм это не способ производства, а производство способов жизни. Капитализм есть изощренность. В обществах контроля альтернативы всегда более радикальны и драматичны, чем в дисциплинарных обществах. С другой стороны, капитализм открывает возможности постыдной жизни. «Различные» стили жизни в действительности являются вариантами одного и того же; капиталистические способы жизни приводят к однообразию, а не разнообразию индивидов.

Капитализм больше не может представлять себя «универсальным» — его сила экспансии находит свои пределы точно в отношении способов жизни: Запад не может навязывать остальному миру «план Маршалла», который будет воспроизводить его способы жизни.

От капитала-труда к капиталу-жизни

В обществах контроля сотрудничество умов определяется не «отчуждением», а логикой фирмы без фабрик. Другими словами, мы сталкиваемся с такой формой капиталистического накопления, которая осуществляется не через эксплуатацию труда на производстве, а через эксплуатацию знаний, здоровья, культуры, свободного времени, да и самой жизни.

Производятся и продаются не только материальные и нематериальные блага, но и формы общения, стандарты поведения, восприятия, образования, жилья, транспорта и так далее. Взрывной характер разрастания сферы услуг прямо связан с этим изменением, как те механизмы, что организуют и контролируют наш образ жизни. Глобализация не только экстенсивна, но и интенсивна, захватывая познавательные, культурные, эмоциональные и коммуникативные ресурсы людей, так же, как и территории, генетическую наследственность (растений, животных и людей), все, что необходимо для жизни живого (вода, воздух, и так далее). Она заставляет жизнь работать.

Фуко полагал, что жизнь становится объектом власти, создавая в то же время новые формы сопротивления. На основе нашей нео-монадологии мы можем сделать несколько шагов в определении отношений «капитал» — «жизнь».

Мы знаем, что жизнь существует в условиях различий и повторений, и что силы, которые участвуют в этом процессе, являются «чистыми чувствами» и скрытыми бифуркациями (верой и желаниями).

Более того, и что более важно, чувства предшествуют памяти, и тем более ей предшествует врожденное стремление к самоутверждению. Власть может установить контроль, лишь меняя условия существования живого, поскольку сотрудничество умов и душ предшествует разделению труда.

Власть использует силу живого, но не может подчинить её себе, как делает это в отношении труда. В условиях сотрудничества умов и душ власть капитала не может подчинить себе силу живого. Она может присвоить организацию жизни лишь формально; другими словами, она может совершать набеги на острова жизни, но не может ни начертить их карту, ни создать новые её формы.

Антипродуктивная функция капитала

Современный капитализм разрушает сотрудничество умов еще и в том смысле, что он превращает творческую деятельность в «поллюцию» умов (здесь мы воспользовались идеей Феликса Гваттари), поскольку поражает и извращает чувства, желания и память. Капитализм как производство способов жизни, как размножение возможных миров, доказал свою антипродуктивность и разрушительность для сотрудничества умов и биологических условий жизни сразу в нескольких аспектах.

Прежде всего, он разрушает силу созидания и воспроизводства индивидов и коллективов, поскольку продолжает считать процесс создания различий и повторений «трудом». Безработица, неуверенность в завтрашнем дне и бедность нельзя определить одной лишь нехваткой работы и занятостью. Они порождаются разрушением энергии творчества. Под угрозой оказывается не занятость, а энергия творчества, как считал Бойс, всех и каждого из нас.

Парадигма труда-занятости активно служит и дополняет этот процесс уничтожения, поскольку узаконивает механизмы власти в обществах контроля. Сегодня прибавочная стоимость извлекается не через эксплуатацию труда, а через разрыв между созданием богатства и его распределением. Проблема не в том, чтобы заявлять о «конце труда», и не в том, что «всё является трудом», но в том, чтобы изменить принципы его оценки, способ понимания «стоимости стоимости», что предлагал Ницше в «Генеалогии морали» ещё более столетия назад.

Перевод — Андрея МАКЛАКОВА

Источник — «Диалог.UA»

By
@
backtotop