Славой ЖИЖЕК. «Сначала надо ввязаться в бой…»

Словенский поп-философ Славой ЖИЖЕК, который готов рассуждать на любую тему, от неолиберализма, «воинствующего атеизма» и диалектического материализма до Альфреда Хичкока и Эрнста Любича, ответил на вопросы читателей британского лево-либерального издания The Guardian. «Теории и практики» ознакомились с ответами Жижека и выбрали с десяток самых интересных цитат. Мы тоже решили не отставать от московских коллег и к выбранным ими из Жижека его «интересным местам» добавили ещё и свои.

slavoj-zizek-011

Славой ЖИЖЕК в своём доме в Любляне (Словения). Фото: David Levene/guardian.co.uk

Беседа была посвящена выходу новой книги Жижека Absolute Recoil: Towards a New Foundation of Dialectical Materialism, где, сосредоточив внимание на том, как преодолеть трансцендентный подход без регресса к наивному докантовскому реализму, Жижек предлагает ряд экскурсов в сегодняшние политические, художественные и идеологические практики. Словенский философ также снова и снова обращается к идеям Гегеля и Маркса, задаваясь вопросом, насколько можно дальше их переосмысливать в контексте новых социальных проблем.

В беседе же с читателями «Гардиан» он много говорил о своём понимании свободы (собственно, это и была основная тема разговора, озаглавленного «Что такое свобода сегодня?»); что она, например, никогда не будет сведена к общему пониманию и к пониманию на уровне здравого смысла; что действительная свобода включает в себя и то, что «государство заботится о многих вещах не только без моего выбора, но и без моего знания об этих вещах» (Жижек не перестаёт быть философом парадоксальным).

Истинная свобода — это не возможность делать то, что нравится, — настаивает Жижек, используя как пример неформальные разговоры с националистами в бывшей Югославии: по его мнению, именно такая полностью разрешительная форма свободы находится в самом сердце правого фундаментализма. Проблема фундаментализма, таким образом, это — «ложно понятая свобода»: свобода делать всё, что вы хотите и когда хотите.

«Я очень высоко чту те свободы, о которых говорит либерализм», — сознался по ходу диалога словенский философ; сознался он и в том, что не придерживается старой «псевдо-марксистской» точки зрения, что мы имеем только формальные свободы, но не фактическую свободу. «Форма — важна», — считает Жижек: когда мы формально свободны, только тогда мы начинаем осознавать, насколько ограничена эта свобода на самом деле.

При этом «старый патетический романтик» Жижек в качестве высшей формы свободы видит только любовь. Любовь предполагает посвящение себя без остатка одному человеку, и отказ от свободы выбора сексуального партнёра, — считает философ. Любовь обязательно предполагает разделение между любящими того, что неожиданно происходит с вами и в корне меняет тебя и других. Это и есть истинная свобода, которая представляет собой не просто свободу делать всё что угодно, что заблагорассудится, но свободу как прорыв и как разрыв отношений с нормальным положением вещей.

slav-c6254ca82121716388fbe360df20bbb2

Славой ЖИЖЕК во время видео-конференции с читателями The Guardian. Фото: VersoBooks.com

_____________

Славой ЖИЖЕК

О Ленине, Сталине и Октябрьской революции

Я не защищаю Ленина. Я просто говорю, что Октябрьская революция была настоящим освободительным событием. Но в то же время я отлично понимаю, что сталинизм был с самого начала вписан в Октябрьскую революцию, по крайней мере, как возможность.

О прямой демократии

Я думаю, что это хорошо, когда это происходит, но [прямая демократия] не работает как глобальное решение. Первое. Возьмём, например, Венесуэлу, где действительно пытались реализовать проект низовой демократии, однако необходимой частью того же проекта был сильный авторитарный лидер, который создавал условия.

Это обычная проблема с этими низовыми движениями. Они прекрасны до определенной точки, но затем выне можете двигаться дальше, и проблема сегодня для меня — это точно описать, как идти дальше. Нам нужны большие решения, действия и так далее. Для борьбы с экологическими угрозами, например, этого недостаточно, чтобы организовать в наших местных сообществах утилизацию, рециркуляцию и так далее. Мы нуждаемся в долгосрочной перспективе радикальной перестройки всей нашей промышленной цивилизации.

Вторая проблема, которая для меня лично связана с прямой демократией участия. Но мне кажется, что в этом есть универсальная истина. Можете ли вы представить, что живёте в обществе, где вам приходится всё время заниматься некоторыми рутинными местными проблемами? Обсуждать то или это, — как, например, организовать медицинскую помощь, школьное образование, парки, — что угодно? Это будет ад.

Я же хочу определенную степень отчуждения. Я хочу, чтобы были некие неназванные агентства просто для того, чтобы выполнять это относительно эффективно, функционально, как должностные обязанности; а я смогу делать то, что я действительно хочу сделать. Читать книги, смотреть хорошие фильмы и так далее. Я не думаю, что активное участие большинства должны сохраняться как идеал,это то, что работает только в условиях чрезвычайного положения.

О государстве всеобщего благоденствия

К сожалению, я думаю, что эпоха социал-демократического социального государства завершилась — это было возможно только в сильных национальных государствах. Сегодня же со свободными глобальными потоками капитала стало почти невозможным для национального государства обеспечивать условия для всеобщего благосостояния. Затем, как я уже сказал, я думаю, что призывы к низовой демократии не работают.

О коммунистической альтернативе

Существует несколько признаков, что что-то новое возможно. Например, «свободное скачивание» («free downloading») — разве это не почти что проникновение коммунизма в нашу сегодняшнюю жизнь? Я думаю, что капитализм не получится совместить с так называемой «интеллектуальной собственностью». Интеллектуальные достижения по самой своей природе коммунистичны, они способны свободно циркулировать. Уже эта свободная доступность продуктов открывает некое некапиталистическое пространство, даже если это продукция — продукт самого передового, самого «продвинутого» капитализма. Опять же просто посмотрите на знаки. Есть признаки альтернативы.

Об Айн Рэнд

Должен сказать, что я ценю Айн Рэнд. Конечно, я полностью не согласен с её идеями. Но то, что мне нравится в ней, это что она находится над традиционными установками. Любая правящая идеология может функционировать, только обходя такие аспекты молчанием. Например, ни один капиталист не скажет: эгоизм — это хорошо. Они стараются прикрыть такую позицию, смягчить её на благо общества, и только Айн Рэнд идет до конца. Для капитализма она значит то же, что, например, Мальбранш для католичества или Клейст для немецкого милитаризма. Все они являются помехой для правящей идеологии. Именно из-за выявления ее извращенной сути, о которой никто не говорит.

О дзэн-буддизме и медитациях

Я несогласен с ним в этическом плане. Сейчас дзэн-буддизм воспринимают так, что не нужно полностью включаться в реальность, что мы не должны слишком привязываться к объектам действительности, поскольку внешняя реальность — это просто поток внешних явлений. А я верю в совершенно обратное: я считаю, что мы должны полностью сливаться с объектами реальности. Если вы пишете книгу, то забудьте обо всём остальном, полностью погрузитесь в неё. Если вы влюбились, идите до конца, пожертвуйте всем ради предмета своего обожания. Вот почему сейчас никто не хочет влюбляться. Мы хотим, чтобы чувство было под контролем. Как безопасный секс. Но то, что я ценю в любви, это именно момент бесконтрольного погружения. И это возвращает нас к самому началу: я думаю, Гегель уже знал, что падение Адама было самым выдающимся достижением, величайшим событием в истории.

О смерти поэзии

Она не мертва, она тяжело ранена, и это ее собственная вина и ответственность. Чем больше я смотрю на случаи зарождения современных этнических чисток, тем яснее я вижу, что поэты всегда проводили до этого подготовительную работу, например, в Боснии, Руанде и так далее. Стивен Вайнберг как-то сказал, что религия нужна для того, чтобы хорошие люди стали совершать ужасные вещи. Мне кажется, поэзия тоже способна на такое: из-за её экстатического восприятия вы можете и не заметить, какие ужасы вы вообще-то творите. Поэтому когда Платон изгнал поэтов из города, он был не так уж неправ.

О кошках и собаках

Я люблю искать классовую борьбу в странных областях. Например, очевидно, что в классическом Голливуде пары вампиров и зомби обозначают классовое неравенство. Вампиры богаты, они живут среди нас. Зомби — бедны, они живые мертвецы, уродливые, тупые, на них все нападают. То же самое можно сказать о кошках и собаках. Кошки ленивы, зловредны, любят эксплуатировать. А собаки преданны, любят трудиться, поэтому если бы я был в правительстве, то я бы обложил владельцев кошек налогом. Очень большим налогом.

О конце истории

Я помню, когда вышла книга Фукуямы «Конец истории», было очень модно высмеивать его. Однако, в каком-то смысле, мы все были приверженцами Фукуямы. Даже левые, большинство левых, не поднимало фундаментальные вопросы, серьезные вопросы о будущем капитализма или государства. Они просто старались сделать существующую систему более справедливой. И более эффективной. И я думаю, что главный вопрос на сегодня — достаточно ли этого? Очевидно, наш здравый смысл подсказывает нам, что мы, человечество, каждый из нас, приближаемся к серии потенциальных катастрофических проблем и враждебностей. Экология, проблема финансирования и как управлять им, интеллектуальная собственность, кто будет контролировать биогенетику и, особенно, новые формы апартеида в нашем обществе. Говорят, что наше общество становится глобальным, Берлинская стена пала. Да, но везде появляются новые стены, даже в прямом смысле. США и Мексика, Израиль и Западный берег реки Иордан. И так далее.

Здесь я хочу обратиться к правому немецкому философу, которого я очень ценю — Петеру Слотердайку. Он сделал одно очень тонкое наблюдение о глобализме. Он сказал, что глобализм не означает, что все мы находимся в одном глобальном сообществе. Это ещё и значит, что мы отделены и изолированы от других людей («globe» в «global» также означает «купол», «колпак»). Возможно, это была отсылка к «Элизиуму», где привилегированная элита жила под защитным куполом. И это становится все более и более похоже на сегодняшнюю ситуацию. Возьмите Лос-Анджелес: есть символический «купол» Голливуда и Санта-Моники, а потом вы оказываетесь в Инглвуде. То есть, буквально, если вы находитесь в привилегированной части, то вы теоретически знаете о существовании бродяг и бедняков, но вы их не видите, они не часть вашего мира. Вы вспоминаете о них, когда вспыхивают ожесточенные восстания или протесты.

Итак, проблема, поставленная Фукуямой: сможет ли либеральный демократический капитализм, в отдаленном будущем, решить эти проблемы? Я думаю, что нет, к сожалению. Интересно заметить, что даже сам Фукуяма больше не является приверженцем «фукуямаизма», он признался, что «Конец истории» устарел. Поэтому вот она, сегодняшняя проблема — как хотя бы представить альтернативу. Даже Голливуд понимает, что нас ждет апартеидное общество, если события будут развиваться по такому же сценарию. «Голодные игры», «Элизиум» и им подобные. Но что делать? Проблема остается. У меня нет лёгких решений.

О революционном классе

Кто является возможным агентом перемен сегодня? Им уже не может быть традиционный рабочий класс. Потому что сегодня быть традиционным работником, — скажем, когда я являюсь сотрудником крупной фабрики или компании, — это означает быть в безопасности, иметь постоянную работу. О’к, меня эксплуатируют, но стабильно. Это почти привилегия сегодня.

А как насчет постоянно безработных? Как насчёт временных работников? Как насчёт всех тех, кто живет за пределами нашего «купола», нашей Вселенной?

Поэтому единственная сила, которая может что-то изменить, я думаю, может получиться только из сочетания всех этих обездоленных, маргинализированных и так далее. Нелегальные рабочие, длительно безработные, люди, живущие в условиях экологической угрозы. Задача — каким-то образом объединить все эти несколько пунктов. И нет марксистской телеологии, которая гарантировала бы успех. Может быть, мы просто пойдём дальше и в конечном итоге окажемся в кошмаре нового апартеида.

Мы должны осознать, наконец, что XX век закончился. Все ответы XX века, касающиеся капитализма, больше не работают…

О будущем философии

Я думаю, философия будет важна, как никогда раньше, даже для так называемых «простых людей». Почему? Невероятная социальная динамика сегодняшнего капитализма, наравне с научными и технологическими прорывами, настолько изменили существующий строй, что старые этические и религиозные системы больше не работают. Подумайте о биогенетических вмешательствах, которые даже могут изменить ваш характер и вашу психику.

В традиционных этических системах даже не было возможности для появления подобных вещей, что означает, что нам самим нужно думать. Самим принимать решения.

Мы больше не можем опираться на старые религиозные и этические формулы. Например: вы «за» или «против» биогенетических вмешательств? Для того чтобы решить, чтобы занять какую-то позицию, вы должны косвенным образом задать себе вопрос: обладаю ли я свободной волей? Действительно ли я в ответе за свои поступки? И так далее. Поэтому мне кажется, что XXI век будет веком философии.

О скуке

Мне кажется, что скука — это первопричина любого подлинного акта. Кьеркегор, один из моих любимых мыслителей, писал, что Бог создал мир от того, что ему было скучно, было скучно одному. Затем Адаму стало скучно, и Бог сотворил Еву. Потом одиноким людям стало тоскливо, и они создали общины. Потом нам, европейцам, стало скучно, и мы занялись колонизацией. Теперь нам стало скучно на нашей Земле, и мы хотим путешествовать в космос. Скука открывает пространство для новых начинаний. Нет скуки — нет творческого начала. Если вам не скучно, значит вы просто тупо наслаждаетесь тем, кто вы и где вы есть.

О счастье

Счастье никогда не было важно. Проблема в том, что мы не знаем, чего мы действительно хотим. Мы не становимся счастливыми, когда получаем то, чего мы хотели. Только когда мы мечтаем об этом. Поэтому мне кажется, что жизнь в глубоком удовлетворении — это жизнь в постоянной борьбе, особенно с самим собой. Мы все помним Гордона Гекко из «Уолл-стрит», которого сыграл Майкл Дуглас. Он говорил, что завтраки — для слабаков, а если вам нужен друг, то лучше завести собаку. Я думаю, о счастье можно сказать что-то похожее. Если вы хотите оставаться счастливыми, просто оставайтесь глупыми. Гении не бывают счастливы. Счастье — это категория рабов.

О политическом действии

Мы должны действовать, но не старым марксистским образом, где мы были инструментами высшей исторической необходимости. Мы должны оказывать поддержку всем в нашей общей борьбе: против сексизма — здесь, против расизма — там, и так далее.  Но мы должны, тем не менее, постоянно ощущать опасность. В политической дейтельности всегда присутствует загадка. Вы думаете, что вы заняты в большом проекте, — а из него ничего не выходит. Но часто даже после небольшого запроса, требования, если вы настаиваете на нём, всё меняется. Мы не можем знать заранее последствия наших действий. Поэтому мы должны действовать и держать свой ум открытым.

Так что позвольте мне закончить известной фразой Наполеона: «Сначала надо ввязаться в бой, а там уже видно будет». Это должно быть нашим девизом

Перевод — Настя СЕВАСТЬЯНОВА (Теории и практики), Александр РАДУГА (Left.by)

Источник — The Gurdian, «Теории и практики», VersoBook

__________

Смотреть видео-запись веб-конференции С. Жижека с читателями The Guardian (на англ. языке):

Slavoj Žižek: What is freedom today? – video


Add Your Comment

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*


шесть − = 3

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Славой ЖИЖЕК. «Сначала надо ввязаться в бой…»

жижек11_cr 01/01/2015

Словенский поп-философ Славой ЖИЖЕК, который готов рассуждать на любую тему, от неолиберализма, «воинствующего атеизма» и диалектического материализма до Альфреда Хичкока и Эрнста Любича, ответил на вопросы читателей британского лево-либерального издания The Guardian. «Теории и практики» ознакомились с ответами Жижека и выбрали с десяток самых интересных цитат. Мы тоже решили не отставать от московских коллег и к выбранным ими из Жижека его «интересным местам» добавили ещё и свои.

slavoj-zizek-011

Славой ЖИЖЕК в своём доме в Любляне (Словения). Фото: David Levene/guardian.co.uk

Беседа была посвящена выходу новой книги Жижека Absolute Recoil: Towards a New Foundation of Dialectical Materialism, где, сосредоточив внимание на том, как преодолеть трансцендентный подход без регресса к наивному докантовскому реализму, Жижек предлагает ряд экскурсов в сегодняшние политические, художественные и идеологические практики. Словенский философ также снова и снова обращается к идеям Гегеля и Маркса, задаваясь вопросом, насколько можно дальше их переосмысливать в контексте новых социальных проблем.

В беседе же с читателями «Гардиан» он много говорил о своём понимании свободы (собственно, это и была основная тема разговора, озаглавленного «Что такое свобода сегодня?»); что она, например, никогда не будет сведена к общему пониманию и к пониманию на уровне здравого смысла; что действительная свобода включает в себя и то, что «государство заботится о многих вещах не только без моего выбора, но и без моего знания об этих вещах» (Жижек не перестаёт быть философом парадоксальным).

Истинная свобода — это не возможность делать то, что нравится, — настаивает Жижек, используя как пример неформальные разговоры с националистами в бывшей Югославии: по его мнению, именно такая полностью разрешительная форма свободы находится в самом сердце правого фундаментализма. Проблема фундаментализма, таким образом, это — «ложно понятая свобода»: свобода делать всё, что вы хотите и когда хотите.

«Я очень высоко чту те свободы, о которых говорит либерализм», — сознался по ходу диалога словенский философ; сознался он и в том, что не придерживается старой «псевдо-марксистской» точки зрения, что мы имеем только формальные свободы, но не фактическую свободу. «Форма — важна», — считает Жижек: когда мы формально свободны, только тогда мы начинаем осознавать, насколько ограничена эта свобода на самом деле.

При этом «старый патетический романтик» Жижек в качестве высшей формы свободы видит только любовь. Любовь предполагает посвящение себя без остатка одному человеку, и отказ от свободы выбора сексуального партнёра, — считает философ. Любовь обязательно предполагает разделение между любящими того, что неожиданно происходит с вами и в корне меняет тебя и других. Это и есть истинная свобода, которая представляет собой не просто свободу делать всё что угодно, что заблагорассудится, но свободу как прорыв и как разрыв отношений с нормальным положением вещей.

slav-c6254ca82121716388fbe360df20bbb2

Славой ЖИЖЕК во время видео-конференции с читателями The Guardian. Фото: VersoBooks.com

_____________

Славой ЖИЖЕК

О Ленине, Сталине и Октябрьской революции

Я не защищаю Ленина. Я просто говорю, что Октябрьская революция была настоящим освободительным событием. Но в то же время я отлично понимаю, что сталинизм был с самого начала вписан в Октябрьскую революцию, по крайней мере, как возможность.

О прямой демократии

Я думаю, что это хорошо, когда это происходит, но [прямая демократия] не работает как глобальное решение. Первое. Возьмём, например, Венесуэлу, где действительно пытались реализовать проект низовой демократии, однако необходимой частью того же проекта был сильный авторитарный лидер, который создавал условия.

Это обычная проблема с этими низовыми движениями. Они прекрасны до определенной точки, но затем выне можете двигаться дальше, и проблема сегодня для меня — это точно описать, как идти дальше. Нам нужны большие решения, действия и так далее. Для борьбы с экологическими угрозами, например, этого недостаточно, чтобы организовать в наших местных сообществах утилизацию, рециркуляцию и так далее. Мы нуждаемся в долгосрочной перспективе радикальной перестройки всей нашей промышленной цивилизации.

Вторая проблема, которая для меня лично связана с прямой демократией участия. Но мне кажется, что в этом есть универсальная истина. Можете ли вы представить, что живёте в обществе, где вам приходится всё время заниматься некоторыми рутинными местными проблемами? Обсуждать то или это, — как, например, организовать медицинскую помощь, школьное образование, парки, — что угодно? Это будет ад.

Я же хочу определенную степень отчуждения. Я хочу, чтобы были некие неназванные агентства просто для того, чтобы выполнять это относительно эффективно, функционально, как должностные обязанности; а я смогу делать то, что я действительно хочу сделать. Читать книги, смотреть хорошие фильмы и так далее. Я не думаю, что активное участие большинства должны сохраняться как идеал,это то, что работает только в условиях чрезвычайного положения.

О государстве всеобщего благоденствия

К сожалению, я думаю, что эпоха социал-демократического социального государства завершилась — это было возможно только в сильных национальных государствах. Сегодня же со свободными глобальными потоками капитала стало почти невозможным для национального государства обеспечивать условия для всеобщего благосостояния. Затем, как я уже сказал, я думаю, что призывы к низовой демократии не работают.

О коммунистической альтернативе

Существует несколько признаков, что что-то новое возможно. Например, «свободное скачивание» («free downloading») — разве это не почти что проникновение коммунизма в нашу сегодняшнюю жизнь? Я думаю, что капитализм не получится совместить с так называемой «интеллектуальной собственностью». Интеллектуальные достижения по самой своей природе коммунистичны, они способны свободно циркулировать. Уже эта свободная доступность продуктов открывает некое некапиталистическое пространство, даже если это продукция — продукт самого передового, самого «продвинутого» капитализма. Опять же просто посмотрите на знаки. Есть признаки альтернативы.

Об Айн Рэнд

Должен сказать, что я ценю Айн Рэнд. Конечно, я полностью не согласен с её идеями. Но то, что мне нравится в ней, это что она находится над традиционными установками. Любая правящая идеология может функционировать, только обходя такие аспекты молчанием. Например, ни один капиталист не скажет: эгоизм — это хорошо. Они стараются прикрыть такую позицию, смягчить её на благо общества, и только Айн Рэнд идет до конца. Для капитализма она значит то же, что, например, Мальбранш для католичества или Клейст для немецкого милитаризма. Все они являются помехой для правящей идеологии. Именно из-за выявления ее извращенной сути, о которой никто не говорит.

О дзэн-буддизме и медитациях

Я несогласен с ним в этическом плане. Сейчас дзэн-буддизм воспринимают так, что не нужно полностью включаться в реальность, что мы не должны слишком привязываться к объектам действительности, поскольку внешняя реальность — это просто поток внешних явлений. А я верю в совершенно обратное: я считаю, что мы должны полностью сливаться с объектами реальности. Если вы пишете книгу, то забудьте обо всём остальном, полностью погрузитесь в неё. Если вы влюбились, идите до конца, пожертвуйте всем ради предмета своего обожания. Вот почему сейчас никто не хочет влюбляться. Мы хотим, чтобы чувство было под контролем. Как безопасный секс. Но то, что я ценю в любви, это именно момент бесконтрольного погружения. И это возвращает нас к самому началу: я думаю, Гегель уже знал, что падение Адама было самым выдающимся достижением, величайшим событием в истории.

О смерти поэзии

Она не мертва, она тяжело ранена, и это ее собственная вина и ответственность. Чем больше я смотрю на случаи зарождения современных этнических чисток, тем яснее я вижу, что поэты всегда проводили до этого подготовительную работу, например, в Боснии, Руанде и так далее. Стивен Вайнберг как-то сказал, что религия нужна для того, чтобы хорошие люди стали совершать ужасные вещи. Мне кажется, поэзия тоже способна на такое: из-за её экстатического восприятия вы можете и не заметить, какие ужасы вы вообще-то творите. Поэтому когда Платон изгнал поэтов из города, он был не так уж неправ.

О кошках и собаках

Я люблю искать классовую борьбу в странных областях. Например, очевидно, что в классическом Голливуде пары вампиров и зомби обозначают классовое неравенство. Вампиры богаты, они живут среди нас. Зомби — бедны, они живые мертвецы, уродливые, тупые, на них все нападают. То же самое можно сказать о кошках и собаках. Кошки ленивы, зловредны, любят эксплуатировать. А собаки преданны, любят трудиться, поэтому если бы я был в правительстве, то я бы обложил владельцев кошек налогом. Очень большим налогом.

О конце истории

Я помню, когда вышла книга Фукуямы «Конец истории», было очень модно высмеивать его. Однако, в каком-то смысле, мы все были приверженцами Фукуямы. Даже левые, большинство левых, не поднимало фундаментальные вопросы, серьезные вопросы о будущем капитализма или государства. Они просто старались сделать существующую систему более справедливой. И более эффективной. И я думаю, что главный вопрос на сегодня — достаточно ли этого? Очевидно, наш здравый смысл подсказывает нам, что мы, человечество, каждый из нас, приближаемся к серии потенциальных катастрофических проблем и враждебностей. Экология, проблема финансирования и как управлять им, интеллектуальная собственность, кто будет контролировать биогенетику и, особенно, новые формы апартеида в нашем обществе. Говорят, что наше общество становится глобальным, Берлинская стена пала. Да, но везде появляются новые стены, даже в прямом смысле. США и Мексика, Израиль и Западный берег реки Иордан. И так далее.

Здесь я хочу обратиться к правому немецкому философу, которого я очень ценю — Петеру Слотердайку. Он сделал одно очень тонкое наблюдение о глобализме. Он сказал, что глобализм не означает, что все мы находимся в одном глобальном сообществе. Это ещё и значит, что мы отделены и изолированы от других людей («globe» в «global» также означает «купол», «колпак»). Возможно, это была отсылка к «Элизиуму», где привилегированная элита жила под защитным куполом. И это становится все более и более похоже на сегодняшнюю ситуацию. Возьмите Лос-Анджелес: есть символический «купол» Голливуда и Санта-Моники, а потом вы оказываетесь в Инглвуде. То есть, буквально, если вы находитесь в привилегированной части, то вы теоретически знаете о существовании бродяг и бедняков, но вы их не видите, они не часть вашего мира. Вы вспоминаете о них, когда вспыхивают ожесточенные восстания или протесты.

Итак, проблема, поставленная Фукуямой: сможет ли либеральный демократический капитализм, в отдаленном будущем, решить эти проблемы? Я думаю, что нет, к сожалению. Интересно заметить, что даже сам Фукуяма больше не является приверженцем «фукуямаизма», он признался, что «Конец истории» устарел. Поэтому вот она, сегодняшняя проблема — как хотя бы представить альтернативу. Даже Голливуд понимает, что нас ждет апартеидное общество, если события будут развиваться по такому же сценарию. «Голодные игры», «Элизиум» и им подобные. Но что делать? Проблема остается. У меня нет лёгких решений.

О революционном классе

Кто является возможным агентом перемен сегодня? Им уже не может быть традиционный рабочий класс. Потому что сегодня быть традиционным работником, — скажем, когда я являюсь сотрудником крупной фабрики или компании, — это означает быть в безопасности, иметь постоянную работу. О’к, меня эксплуатируют, но стабильно. Это почти привилегия сегодня.

А как насчет постоянно безработных? Как насчёт временных работников? Как насчёт всех тех, кто живет за пределами нашего «купола», нашей Вселенной?

Поэтому единственная сила, которая может что-то изменить, я думаю, может получиться только из сочетания всех этих обездоленных, маргинализированных и так далее. Нелегальные рабочие, длительно безработные, люди, живущие в условиях экологической угрозы. Задача — каким-то образом объединить все эти несколько пунктов. И нет марксистской телеологии, которая гарантировала бы успех. Может быть, мы просто пойдём дальше и в конечном итоге окажемся в кошмаре нового апартеида.

Мы должны осознать, наконец, что XX век закончился. Все ответы XX века, касающиеся капитализма, больше не работают…

О будущем философии

Я думаю, философия будет важна, как никогда раньше, даже для так называемых «простых людей». Почему? Невероятная социальная динамика сегодняшнего капитализма, наравне с научными и технологическими прорывами, настолько изменили существующий строй, что старые этические и религиозные системы больше не работают. Подумайте о биогенетических вмешательствах, которые даже могут изменить ваш характер и вашу психику.

В традиционных этических системах даже не было возможности для появления подобных вещей, что означает, что нам самим нужно думать. Самим принимать решения.

Мы больше не можем опираться на старые религиозные и этические формулы. Например: вы «за» или «против» биогенетических вмешательств? Для того чтобы решить, чтобы занять какую-то позицию, вы должны косвенным образом задать себе вопрос: обладаю ли я свободной волей? Действительно ли я в ответе за свои поступки? И так далее. Поэтому мне кажется, что XXI век будет веком философии.

О скуке

Мне кажется, что скука — это первопричина любого подлинного акта. Кьеркегор, один из моих любимых мыслителей, писал, что Бог создал мир от того, что ему было скучно, было скучно одному. Затем Адаму стало скучно, и Бог сотворил Еву. Потом одиноким людям стало тоскливо, и они создали общины. Потом нам, европейцам, стало скучно, и мы занялись колонизацией. Теперь нам стало скучно на нашей Земле, и мы хотим путешествовать в космос. Скука открывает пространство для новых начинаний. Нет скуки — нет творческого начала. Если вам не скучно, значит вы просто тупо наслаждаетесь тем, кто вы и где вы есть.

О счастье

Счастье никогда не было важно. Проблема в том, что мы не знаем, чего мы действительно хотим. Мы не становимся счастливыми, когда получаем то, чего мы хотели. Только когда мы мечтаем об этом. Поэтому мне кажется, что жизнь в глубоком удовлетворении — это жизнь в постоянной борьбе, особенно с самим собой. Мы все помним Гордона Гекко из «Уолл-стрит», которого сыграл Майкл Дуглас. Он говорил, что завтраки — для слабаков, а если вам нужен друг, то лучше завести собаку. Я думаю, о счастье можно сказать что-то похожее. Если вы хотите оставаться счастливыми, просто оставайтесь глупыми. Гении не бывают счастливы. Счастье — это категория рабов.

О политическом действии

Мы должны действовать, но не старым марксистским образом, где мы были инструментами высшей исторической необходимости. Мы должны оказывать поддержку всем в нашей общей борьбе: против сексизма — здесь, против расизма — там, и так далее.  Но мы должны, тем не менее, постоянно ощущать опасность. В политической дейтельности всегда присутствует загадка. Вы думаете, что вы заняты в большом проекте, — а из него ничего не выходит. Но часто даже после небольшого запроса, требования, если вы настаиваете на нём, всё меняется. Мы не можем знать заранее последствия наших действий. Поэтому мы должны действовать и держать свой ум открытым.

Так что позвольте мне закончить известной фразой Наполеона: «Сначала надо ввязаться в бой, а там уже видно будет». Это должно быть нашим девизом

Перевод — Настя СЕВАСТЬЯНОВА (Теории и практики), Александр РАДУГА (Left.by)

Источник — The Gurdian, «Теории и практики», VersoBook

__________

Смотреть видео-запись веб-конференции С. Жижека с читателями The Guardian (на англ. языке):

Slavoj Žižek: What is freedom today? – video

By
@
backtotop