Александр ШУБИН. Социальная экология и преодоление индустриализма

400px-ShubinАлександр ШУБИН (р. 1965) — российский историк, мыслитель и общественный деятель, стоящий на левых позициях. Руководитель Центра истории России, Украины и Белоруссии Института всеобщей истории РАН с 2007 г. Ответственный секретарь журнала Ассоциации историков стран СНГ «Историческое пространство». Профессор ГУГН и РГГУ.

С осени 1989 года участвовал в Движении за создание Партии Зелёных. С августа 1992 года член Социально-экологического союза (СоЭС). Представлял СоЭС на Конституционном совещании в июне 1993 года. Провёл в проект Конституции ряд положений, касающихся экологических прав граждан и защиты природы. Выступал также за ограничение президентской власти, равенство прав субъектов федерации, отмену смертной казни. В 2005 году избран членом Федерального политического совета Союза зелёных России. На Российском социальном форуме 2005 года провозгласил необходимость «Советского возрождения» — возрождения Советов на основе протестных групп. В 2008-2010 годах член московского Совета, 2009-2014 —  центрального Совета Левого фронта. В 2014 г. ушёл со всех постов с тем, чтобы сосредоточиться на научной работе.

В опубликованной в 2000 г. статье «Социальная экология и преодоление индустриализма» Александр Шубин предлагает своё видение экосоциалистической перспективы, предлагая необходимые с его точки зрения меры для перехода «к новому обществу, снимающему нагрузку на природную среду при сохранении нынешнего уровня материального комфорта и обеспечивающего безграничные возможности для развития человеческого духа».

На наш взгляд, очень полезная для наших «зелёных» статья.

___________

Александр ШУБИН

СОЦИАЛЬНАЯ ЭКОЛОГИЯ И ПРЕОДОЛЕНИЯ ИНДУСТРИАЛИЗМА

«Индекс/Досье на цензуру«. №12. 2000.

В последнее время перед человечеством зримо встала перспектива экологической катастрофы. К сожалению, ощущение перспективы такой катастрофы в последние годы потеряло былую остроту. Одни люди надеются на авось, другие — смирились. Даже участники экологического движения предпочитают концентрировать свои усилия на локальных экологических проблемах, забывая, что волна кризиса все равно захлестнет островки частных побед. Собственно, нарастание кризиса прибрело такие темпы, что «великие потрясения» становятся практически неизбежными. Вопрос лишь в масштабе жертв. А ответ на этот непраздный вопрос лежит в социальной плоскости.

Экологический кризис и перспектива экологической катастрофы связаны с конкретной формой человеческой цивилизации (структурой общества и господствующими в нём ценностями). Такой подход, который можно назвать социально-экологическим, видит причину экологических бедствий в авторитарной индустриальной форме цивилизации, при которой возможна концентрация энергии в руках узкой, отчужденной от общества элиты. Последствия этого очень велики — благодаря решениям этой элиты возможны серьёзные нарушения энергетического (а значит, и экологического) баланса и накопление разрушительных диспропорций в природной среде.

Преодоление авторитарной индустриальной формы цивилизации возможно лишь за счёт усиления в обществе демократических начал, самоуправления, вовлечения широких слоёв людей в принятие решений для того, чтобы эти решения были как можно более компетентными. Люди, на жизнь которых воздействуют властные решения, должны непосредственно влиять на процесс их принятия. Это, по крайней мере, сделает «власть» заинтересованной в минимизации издержек для большинства жителей. А где есть интерес, там возникает и соответствующее информационное и культурное обеспечение этого интереса.

Каковы могут быть главные направления реформ, вытекающие из социально-экологических постулатов?

Очевидно, что для предотвращения катастрофы недостаточно лишь западного уровня «демократии». Экологическая ситуация на Западе хоть и лучше нашей, но далеко не безупречна. К тому же экологическое и экономическое благосостояние Запада во многом поддерживается за счёт стран Третьего мира. Увы, но западное общество, как и наше, является индустриальным, пронизанным на всех уровнях духом управления, господства над личностью и природой со стороны элиты — будь то подчинение рабочего менеджеру на производстве или подчинение сознания манипуляциям средств массовой информации. Современное индустриальное общество является не просто авторитарным, а сверхуправляемым. Более тесно связанные с природной средой группы населения отчуждаются от компетентного участия в принятии касающихся их решений, в том числе решений, непосредственно влияющих на их здоровье, судьбы их детей и так далее.

Индустриальная иерархия обусловлена тем, что человеческие потребности вполне объективно опережают возможности общества. И пока человек мечтает прежде всего о материальных благах (а это будет продолжаться, пока он этими благами не насытится), общество будет концентрировать усилия для добывания все новых и новых энергетических возможностей. А это невозможно без иерархии и специализации. Чем больше концентрация энергии (а с ней приходят экологические дисбалансы), тем сильнее иерархия и специализация, тем более отчуждена от общества элита, принимающая решения за все общество.

Так тесно увязанными оказываются иерархическая культура и «вертикальная», управляемая структура общества. Соответственно, и индустриальная структура общества тесно связана с технократическим сознанием, предполагающим подконтрольность сил природы человеческому разуму. Распространение технократической идеологии в качестве «нормальной», «общепринятой» происходит целенаправленно, так как эта идеология соответствует властным и имущественным интересам правящей элиты, отчужденной от остального общества и от природной среды.

Технократическая культура, культура материального потребления становится инерционной силой, поддерживающей структуру индустриального общества даже тогда, когда основные материальные потребности людей удовлетворены и появляется возможность развития информационно-духовных потребностей (что предполагает при прочих равных условиях меньшее энергопотребление, так как информация делима без значительных материальных затрат).

Есть ли выход из замкнутого круга, в котором сложившаяся социальная структура упорно воспроизводит сама себя?

Судя по опыту развитых стран, по мере развития информационных технологий компьютерной эпохи отчуждение индустриального общества все же постепенно смягчается — растет влияние групп, не входящих в правящую элиту, «вертикализация» общества снижается, становится менее напряженной демо-графическая ситуация. Такие изменения благоприятно сказываются и на состоянии природной среды. Это дает шанс на выход из острого экологического кризиса, «граничащего» с экологической катастрофой. Но это — только шанс.

Современные информационные технологии — обоюдоострое оружие. Они открывают возможности для двух путей. Один — это путь свободного обмена информацией, втягивания большинства людей в процесс творческой деятельности (а значит, преодоление элитаризма социальной структуры), распространения непосредственной демократии в принятие решений, касающихся миллионов людей (постоянно действующий референдум в Интернете, например). Другой путь — путь тотального контроля над жизнью каждого человека, возможность хитроумных манипуляций сознанием («промывание мозгов»).

Понятно, что перед угрозой экологической катастрофы, когда дефицитом станут не только продукты питания, но и сам воздух, когда под вопросом окажется сама возможность выживания, второй путь может оказаться более реальным. Экологическая катастрофа и новый тоталитаризм — взаимоподдерживающие друг друга явления. Если нынешняя политико-финансовая элита или продукты её распада сумеют удержать контроль над мировыми процессами, остановят рост влияния альтернативных ей творческих элит, то все причины экологического кризиса сохранятся и катастрофа будет нарастать. Это, в свою очередь, укрепит тоталитарные тенденции. Так что следует торопиться с социальными преобразованиями.

Золотые плоды информационного общества вызрели на отмирающем дереве индустриальной цивилизации и могут быть сорваны человечеством, а могут сгореть вместе с деревом. Средства массовой информации, виртуальная реальность, Интернет и другие возможности получения информации и обмена ею — все это может служить как освобождению человеческого сознания, так и его закабалению. Если вы играете в компьютерную игру, которая владеет вашим сознанием, но составлена другими людьми, вы — раб этих людей. Если вы используете компьютер для творчества, создания нового знания или за-хватывающих образов — вы преодолеваете рамки индустриального общества, в котором творчество является привилегией элиты.

От вас зависит, будет будущее общество принадлежать узкой информационной олигархии (владельцам и конструкторам виртуальной реальности) или сообщества творческих и грамотных людей сумеют взять информационные технологии под контроль и поставить их на службу своего творчества. В этом случае информационное общество станет творческим (креативным), что будет принципиально отличать его от предыдущих форм человеческой цивилизации. Возможно, весь XXI век будет занят борьбой этих двух альтернатив.

Каковы могут быть основные направления социально-экологической реформы?

Во-первых, вытеснение управленческих структур самоуправлением, усиление роли локальных интересов, теснее связанных с конкретной природной средой. Это может достигаться как путем «лоббирования» в пользу соответствующего законодательства, так и проведения просветительских программ, позволяющих населению освоить технику самоуправления и понять его преимущества. Одновременно необходимо поддерживать создание самоуправляющихся организаций (общин, предприятий, поселений, причем не обязательно специфически экологических). Действительное самоуправление при доступе к экологической информации неизбежно тяготеет к экологичности.

Во-вторых, ограничение функций централизованной бюрократии в пользу общественных институтов и представительных органов власти. Зависимость исполнительной власти от представительной не только снижает уровень авторитаризма в обществе, но и усиливает роль низовых гражданских движений, в том числе экологических. Гражданские организации не обладают ресурсами для проведения успешной предвыборной кампании в конкуренции с мощными финансовыми и бюрократическими группами. Так устроены прямые выборы, основанные прежде всего на манипуляции сознанием. Получить представительство в регионе или районе проще — здесь интересы людей ближе к реальной жизни, но и сильнее господство местной правящей верхушки. Поэтому мы должны выступать за постепенную передачу полномочий всех центральных органов (в том числе и парламентских) на места, за усиление региональных институтов, но при условии преобладания представительной власти над исполнительной. Гражданским организациям, в том числе и экологическим, необходима система власти, вырастающая снизу вверх. Власть должна быть расконцентрирована. Но за несколькими важными исключениями, о которых ниже.

В-третьих, с точки зрения преодоления экологического кризиса предпочтительнее децентрализация экономической структуры. Это предполагает работу по общественной поддержке форм жизни, альтернативных индустриальным формам, внедрение «чистых» технологий, технологическую демонополизацию. Ведь очевидно, что, пока преобладает централизованное энергоснабжение, переход к «альтернативной энергетике» остается утопией.

Целенаправленная политика демонополизации и экологический контроль за качеством потребления невозможны без вмешательства общества в отношения собственности, без общественного регулирования экономики, то есть без элементов социализма в изначальном, небольшевистском значении этого слова. Однако общественное регулирование экономики не означает передачи производства в руки бюрократии. Речь может идти о принятии общеобязательных стандартов, нарушение которых должно вести к санкциям, превосходящим потери общества и природы от самого нарушения.

И наконец, в-четвертых, общее стремление «зелёных» к самоуправлению, регионализации, разгосударствлению и децентрализации не должно означать немедленного демонтажа и радикального разрушения государственных структур, воспринимаемых подчас «радикальными» экологистами как «временное недоразумение».

Многие функции государства будут сохраняться длительное время, и для этого есть основательные причины:

  • экологический кризис носит глобальный характер, и для его сдерживания локальных мер недостаточно;
  • технократическое и авторитарное сознание может реализовываться и через структуры самоуправления;
  • мир развивается неравномерно, и всякий общественный организм нуждается в защите от внешних угроз.

Несмотря на то, что самоуправление как таковое способствует антиавторитарным тенденциям, легко себе представить вырождение какой-либо общины в очень деспотичное, замкнутое и, кстати, экологически опасное сообщество. Так, например, некоторые общины индейцев в Америке готовы хранить у себя радиоактивные отходы за плату, несмотря на протесты соседей. Этот пример и многочисленные примеры нашего «парада суверенитетов» показывают, что автономия самоуправляющихся сообществ на нынешнем уровне развития культуры должна быть ограничена обязательствами перед обществом в целом с помощью федеральных стандартов — экологических, социальных и гражданских. Нарушение одного из двух последних неминуемо воспроизводит авторитарную систему, являющуюся при современном уровне знаний и технологических возможностей мотором экологического кризиса. Решения по поводу поддержания указанных стандартов должны приниматься не исполнительной властью, которая заинтересована в их нарушении, а отдельной контрольной властью, специализирующейся только на поддержании законодательно установленных стандартов и обладающей безусловным правом вето в отношении любых решений (и соответствующим аппаратом принуждения).

Незыблемость основных стандартов будет способствовать укреплению права как такового, поможет перейти в режим его автоматического соблюдения, обусловленного не страхом перед правоохранительными органами, а культурной традицией. Это, в свою очередь, поможет перейти к преобладанию договорного права.

Понятно, что это лишь штрихи к портрету экологической реформы, её основные «киты» — самоуправление, децентрализация, строительство политической системы снизу, стандарты и прочность права.

В нашей стране в силу ряда причин сформировалась модель индустриального общества, отличающаяся особенно высокой концентрацией управления в руках технократической элиты. Распад этой модели не привел к благоприятным последствиям в отношении среды обитания. Технократическая элита пыталась решить проблемы, возникавшие в результате существования сверхгосударственной системы и ее трансформации, за счет несдерживаемой эксплуатации природных ресурсов. Страна может превратиться в экологическую пустыню, прежде чем успеет перейти к экологически ориентированному постиндустриальному обществу.

Так возникает важная дилемма. Слишком медленно реформировать общество нельзя — можно просто не успеть. Но господствующие силы общества насквозь пропитаны авторитарной культурой и не дадут реформировать общество быстро, если не будут подвергаться давлению извне. Именно давлению, потому что попытка «революции», предпринятая радикальным меньшинством, лишь воспроизводит авторитарную систему.

И в то же время Россия находится в более благоприятном положении, чем страны Запада. Наше население еще не успело окончательно отравиться ценностями «общества потребления», а уровень общей культуры позволяет успешно осваивать современные технологии.

Речь идет о тех слоях, которые достаточно компетентны, чтобы участвовать в управлении собственным производством (я имею в виду не только традиционное материальное производство, но и производство информационной продукции). Сегодня эта новая общественная сила формируется вместе с гражданским обществом — сетью организаций, независимых от государства и хозяйственных монополий. Понятно, что новые средние слои станут внушительной силой, если осознают свой «классовый интерес». И тогда можно будет говорить об образовании творческого (или гражданского) класса как основы гражданского общества. Их деятельность и будет конструктивной работой людей по созданию вокруг себя таких общественных отношений, которые комфортны для них, их коллег и соседей. Эти очаги нового общества должны помогать друг другу, согласовывать свои действия, не бояться вмешиваться в политику, но и не подчинять свою внутреннюю жизнь авторитарно-индустриальным правилам игры.

Развитие таких небольших самоуправляющихся, оснащенных современными информационными и энергосберегающими технологиями общин, общественных организаций, субкультур, координирующих свою деятельность, связанных общими принципами, среди которых гармония с природой должна стоять на первом месте, — это и есть путь к новому обществу, снимающему нагрузку на природную среду при сохранении нынешнего уровня материального комфорта и обеспечивающего безграничные возможности для развития человеческого духа.

Источник — Индекс/Досье на цензуру.


Add Your Comment

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*


четыре + = 6

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Александр ШУБИН. Социальная экология и преодоление индустриализма

400px-Shubin 22/12/2014

400px-ShubinАлександр ШУБИН (р. 1965) — российский историк, мыслитель и общественный деятель, стоящий на левых позициях. Руководитель Центра истории России, Украины и Белоруссии Института всеобщей истории РАН с 2007 г. Ответственный секретарь журнала Ассоциации историков стран СНГ «Историческое пространство». Профессор ГУГН и РГГУ.

С осени 1989 года участвовал в Движении за создание Партии Зелёных. С августа 1992 года член Социально-экологического союза (СоЭС). Представлял СоЭС на Конституционном совещании в июне 1993 года. Провёл в проект Конституции ряд положений, касающихся экологических прав граждан и защиты природы. Выступал также за ограничение президентской власти, равенство прав субъектов федерации, отмену смертной казни. В 2005 году избран членом Федерального политического совета Союза зелёных России. На Российском социальном форуме 2005 года провозгласил необходимость «Советского возрождения» — возрождения Советов на основе протестных групп. В 2008-2010 годах член московского Совета, 2009-2014 —  центрального Совета Левого фронта. В 2014 г. ушёл со всех постов с тем, чтобы сосредоточиться на научной работе.

В опубликованной в 2000 г. статье «Социальная экология и преодоление индустриализма» Александр Шубин предлагает своё видение экосоциалистической перспективы, предлагая необходимые с его точки зрения меры для перехода «к новому обществу, снимающему нагрузку на природную среду при сохранении нынешнего уровня материального комфорта и обеспечивающего безграничные возможности для развития человеческого духа».

На наш взгляд, очень полезная для наших «зелёных» статья.

___________

Александр ШУБИН

СОЦИАЛЬНАЯ ЭКОЛОГИЯ И ПРЕОДОЛЕНИЯ ИНДУСТРИАЛИЗМА

«Индекс/Досье на цензуру«. №12. 2000.

В последнее время перед человечеством зримо встала перспектива экологической катастрофы. К сожалению, ощущение перспективы такой катастрофы в последние годы потеряло былую остроту. Одни люди надеются на авось, другие — смирились. Даже участники экологического движения предпочитают концентрировать свои усилия на локальных экологических проблемах, забывая, что волна кризиса все равно захлестнет островки частных побед. Собственно, нарастание кризиса прибрело такие темпы, что «великие потрясения» становятся практически неизбежными. Вопрос лишь в масштабе жертв. А ответ на этот непраздный вопрос лежит в социальной плоскости.

Экологический кризис и перспектива экологической катастрофы связаны с конкретной формой человеческой цивилизации (структурой общества и господствующими в нём ценностями). Такой подход, который можно назвать социально-экологическим, видит причину экологических бедствий в авторитарной индустриальной форме цивилизации, при которой возможна концентрация энергии в руках узкой, отчужденной от общества элиты. Последствия этого очень велики — благодаря решениям этой элиты возможны серьёзные нарушения энергетического (а значит, и экологического) баланса и накопление разрушительных диспропорций в природной среде.

Преодоление авторитарной индустриальной формы цивилизации возможно лишь за счёт усиления в обществе демократических начал, самоуправления, вовлечения широких слоёв людей в принятие решений для того, чтобы эти решения были как можно более компетентными. Люди, на жизнь которых воздействуют властные решения, должны непосредственно влиять на процесс их принятия. Это, по крайней мере, сделает «власть» заинтересованной в минимизации издержек для большинства жителей. А где есть интерес, там возникает и соответствующее информационное и культурное обеспечение этого интереса.

Каковы могут быть главные направления реформ, вытекающие из социально-экологических постулатов?

Очевидно, что для предотвращения катастрофы недостаточно лишь западного уровня «демократии». Экологическая ситуация на Западе хоть и лучше нашей, но далеко не безупречна. К тому же экологическое и экономическое благосостояние Запада во многом поддерживается за счёт стран Третьего мира. Увы, но западное общество, как и наше, является индустриальным, пронизанным на всех уровнях духом управления, господства над личностью и природой со стороны элиты — будь то подчинение рабочего менеджеру на производстве или подчинение сознания манипуляциям средств массовой информации. Современное индустриальное общество является не просто авторитарным, а сверхуправляемым. Более тесно связанные с природной средой группы населения отчуждаются от компетентного участия в принятии касающихся их решений, в том числе решений, непосредственно влияющих на их здоровье, судьбы их детей и так далее.

Индустриальная иерархия обусловлена тем, что человеческие потребности вполне объективно опережают возможности общества. И пока человек мечтает прежде всего о материальных благах (а это будет продолжаться, пока он этими благами не насытится), общество будет концентрировать усилия для добывания все новых и новых энергетических возможностей. А это невозможно без иерархии и специализации. Чем больше концентрация энергии (а с ней приходят экологические дисбалансы), тем сильнее иерархия и специализация, тем более отчуждена от общества элита, принимающая решения за все общество.

Так тесно увязанными оказываются иерархическая культура и «вертикальная», управляемая структура общества. Соответственно, и индустриальная структура общества тесно связана с технократическим сознанием, предполагающим подконтрольность сил природы человеческому разуму. Распространение технократической идеологии в качестве «нормальной», «общепринятой» происходит целенаправленно, так как эта идеология соответствует властным и имущественным интересам правящей элиты, отчужденной от остального общества и от природной среды.

Технократическая культура, культура материального потребления становится инерционной силой, поддерживающей структуру индустриального общества даже тогда, когда основные материальные потребности людей удовлетворены и появляется возможность развития информационно-духовных потребностей (что предполагает при прочих равных условиях меньшее энергопотребление, так как информация делима без значительных материальных затрат).

Есть ли выход из замкнутого круга, в котором сложившаяся социальная структура упорно воспроизводит сама себя?

Судя по опыту развитых стран, по мере развития информационных технологий компьютерной эпохи отчуждение индустриального общества все же постепенно смягчается — растет влияние групп, не входящих в правящую элиту, «вертикализация» общества снижается, становится менее напряженной демо-графическая ситуация. Такие изменения благоприятно сказываются и на состоянии природной среды. Это дает шанс на выход из острого экологического кризиса, «граничащего» с экологической катастрофой. Но это — только шанс.

Современные информационные технологии — обоюдоострое оружие. Они открывают возможности для двух путей. Один — это путь свободного обмена информацией, втягивания большинства людей в процесс творческой деятельности (а значит, преодоление элитаризма социальной структуры), распространения непосредственной демократии в принятие решений, касающихся миллионов людей (постоянно действующий референдум в Интернете, например). Другой путь — путь тотального контроля над жизнью каждого человека, возможность хитроумных манипуляций сознанием («промывание мозгов»).

Понятно, что перед угрозой экологической катастрофы, когда дефицитом станут не только продукты питания, но и сам воздух, когда под вопросом окажется сама возможность выживания, второй путь может оказаться более реальным. Экологическая катастрофа и новый тоталитаризм — взаимоподдерживающие друг друга явления. Если нынешняя политико-финансовая элита или продукты её распада сумеют удержать контроль над мировыми процессами, остановят рост влияния альтернативных ей творческих элит, то все причины экологического кризиса сохранятся и катастрофа будет нарастать. Это, в свою очередь, укрепит тоталитарные тенденции. Так что следует торопиться с социальными преобразованиями.

Золотые плоды информационного общества вызрели на отмирающем дереве индустриальной цивилизации и могут быть сорваны человечеством, а могут сгореть вместе с деревом. Средства массовой информации, виртуальная реальность, Интернет и другие возможности получения информации и обмена ею — все это может служить как освобождению человеческого сознания, так и его закабалению. Если вы играете в компьютерную игру, которая владеет вашим сознанием, но составлена другими людьми, вы — раб этих людей. Если вы используете компьютер для творчества, создания нового знания или за-хватывающих образов — вы преодолеваете рамки индустриального общества, в котором творчество является привилегией элиты.

От вас зависит, будет будущее общество принадлежать узкой информационной олигархии (владельцам и конструкторам виртуальной реальности) или сообщества творческих и грамотных людей сумеют взять информационные технологии под контроль и поставить их на службу своего творчества. В этом случае информационное общество станет творческим (креативным), что будет принципиально отличать его от предыдущих форм человеческой цивилизации. Возможно, весь XXI век будет занят борьбой этих двух альтернатив.

Каковы могут быть основные направления социально-экологической реформы?

Во-первых, вытеснение управленческих структур самоуправлением, усиление роли локальных интересов, теснее связанных с конкретной природной средой. Это может достигаться как путем «лоббирования» в пользу соответствующего законодательства, так и проведения просветительских программ, позволяющих населению освоить технику самоуправления и понять его преимущества. Одновременно необходимо поддерживать создание самоуправляющихся организаций (общин, предприятий, поселений, причем не обязательно специфически экологических). Действительное самоуправление при доступе к экологической информации неизбежно тяготеет к экологичности.

Во-вторых, ограничение функций централизованной бюрократии в пользу общественных институтов и представительных органов власти. Зависимость исполнительной власти от представительной не только снижает уровень авторитаризма в обществе, но и усиливает роль низовых гражданских движений, в том числе экологических. Гражданские организации не обладают ресурсами для проведения успешной предвыборной кампании в конкуренции с мощными финансовыми и бюрократическими группами. Так устроены прямые выборы, основанные прежде всего на манипуляции сознанием. Получить представительство в регионе или районе проще — здесь интересы людей ближе к реальной жизни, но и сильнее господство местной правящей верхушки. Поэтому мы должны выступать за постепенную передачу полномочий всех центральных органов (в том числе и парламентских) на места, за усиление региональных институтов, но при условии преобладания представительной власти над исполнительной. Гражданским организациям, в том числе и экологическим, необходима система власти, вырастающая снизу вверх. Власть должна быть расконцентрирована. Но за несколькими важными исключениями, о которых ниже.

В-третьих, с точки зрения преодоления экологического кризиса предпочтительнее децентрализация экономической структуры. Это предполагает работу по общественной поддержке форм жизни, альтернативных индустриальным формам, внедрение «чистых» технологий, технологическую демонополизацию. Ведь очевидно, что, пока преобладает централизованное энергоснабжение, переход к «альтернативной энергетике» остается утопией.

Целенаправленная политика демонополизации и экологический контроль за качеством потребления невозможны без вмешательства общества в отношения собственности, без общественного регулирования экономики, то есть без элементов социализма в изначальном, небольшевистском значении этого слова. Однако общественное регулирование экономики не означает передачи производства в руки бюрократии. Речь может идти о принятии общеобязательных стандартов, нарушение которых должно вести к санкциям, превосходящим потери общества и природы от самого нарушения.

И наконец, в-четвертых, общее стремление «зелёных» к самоуправлению, регионализации, разгосударствлению и децентрализации не должно означать немедленного демонтажа и радикального разрушения государственных структур, воспринимаемых подчас «радикальными» экологистами как «временное недоразумение».

Многие функции государства будут сохраняться длительное время, и для этого есть основательные причины:

  • экологический кризис носит глобальный характер, и для его сдерживания локальных мер недостаточно;
  • технократическое и авторитарное сознание может реализовываться и через структуры самоуправления;
  • мир развивается неравномерно, и всякий общественный организм нуждается в защите от внешних угроз.

Несмотря на то, что самоуправление как таковое способствует антиавторитарным тенденциям, легко себе представить вырождение какой-либо общины в очень деспотичное, замкнутое и, кстати, экологически опасное сообщество. Так, например, некоторые общины индейцев в Америке готовы хранить у себя радиоактивные отходы за плату, несмотря на протесты соседей. Этот пример и многочисленные примеры нашего «парада суверенитетов» показывают, что автономия самоуправляющихся сообществ на нынешнем уровне развития культуры должна быть ограничена обязательствами перед обществом в целом с помощью федеральных стандартов — экологических, социальных и гражданских. Нарушение одного из двух последних неминуемо воспроизводит авторитарную систему, являющуюся при современном уровне знаний и технологических возможностей мотором экологического кризиса. Решения по поводу поддержания указанных стандартов должны приниматься не исполнительной властью, которая заинтересована в их нарушении, а отдельной контрольной властью, специализирующейся только на поддержании законодательно установленных стандартов и обладающей безусловным правом вето в отношении любых решений (и соответствующим аппаратом принуждения).

Незыблемость основных стандартов будет способствовать укреплению права как такового, поможет перейти в режим его автоматического соблюдения, обусловленного не страхом перед правоохранительными органами, а культурной традицией. Это, в свою очередь, поможет перейти к преобладанию договорного права.

Понятно, что это лишь штрихи к портрету экологической реформы, её основные «киты» — самоуправление, децентрализация, строительство политической системы снизу, стандарты и прочность права.

В нашей стране в силу ряда причин сформировалась модель индустриального общества, отличающаяся особенно высокой концентрацией управления в руках технократической элиты. Распад этой модели не привел к благоприятным последствиям в отношении среды обитания. Технократическая элита пыталась решить проблемы, возникавшие в результате существования сверхгосударственной системы и ее трансформации, за счет несдерживаемой эксплуатации природных ресурсов. Страна может превратиться в экологическую пустыню, прежде чем успеет перейти к экологически ориентированному постиндустриальному обществу.

Так возникает важная дилемма. Слишком медленно реформировать общество нельзя — можно просто не успеть. Но господствующие силы общества насквозь пропитаны авторитарной культурой и не дадут реформировать общество быстро, если не будут подвергаться давлению извне. Именно давлению, потому что попытка «революции», предпринятая радикальным меньшинством, лишь воспроизводит авторитарную систему.

И в то же время Россия находится в более благоприятном положении, чем страны Запада. Наше население еще не успело окончательно отравиться ценностями «общества потребления», а уровень общей культуры позволяет успешно осваивать современные технологии.

Речь идет о тех слоях, которые достаточно компетентны, чтобы участвовать в управлении собственным производством (я имею в виду не только традиционное материальное производство, но и производство информационной продукции). Сегодня эта новая общественная сила формируется вместе с гражданским обществом — сетью организаций, независимых от государства и хозяйственных монополий. Понятно, что новые средние слои станут внушительной силой, если осознают свой «классовый интерес». И тогда можно будет говорить об образовании творческого (или гражданского) класса как основы гражданского общества. Их деятельность и будет конструктивной работой людей по созданию вокруг себя таких общественных отношений, которые комфортны для них, их коллег и соседей. Эти очаги нового общества должны помогать друг другу, согласовывать свои действия, не бояться вмешиваться в политику, но и не подчинять свою внутреннюю жизнь авторитарно-индустриальным правилам игры.

Развитие таких небольших самоуправляющихся, оснащенных современными информационными и энергосберегающими технологиями общин, общественных организаций, субкультур, координирующих свою деятельность, связанных общими принципами, среди которых гармония с природой должна стоять на первом месте, — это и есть путь к новому обществу, снимающему нагрузку на природную среду при сохранении нынешнего уровня материального комфорта и обеспечивающего безграничные возможности для развития человеческого духа.

Источник — Индекс/Досье на цензуру.

By
@
backtotop