Кирилл МЕДВЕДЕВ: Необходимо забыть Украину!

kirill-217x300Российский поэт, переводчик и левый активист Кирилл МЕДВЕДЕВ о необходимости создания новой демократической оппозиции, когда старая оказалась расколота в том числе и разногласиями по Украине. Речь, разумеется, идёт о политической ситуации в России, и автор так идентифицирует общего врага для российской оппозиционной общественности: «Наш враг в Кремле», — очень разумно не переходя на личности. Но и мы вынуждены согласиться с тем, что для того, чтобы объединиться перед лицом общего врага «действительно демократических, действительно прогрессивных социальных изменений», и нам в Беларуси необходимо, прежде всего, «забыть про Украину» — и правым, и левым.

Однако получится ли?  — мы не уверены. Слишком близко от нас прошёл Майдан, и кровь жертв ещё у нас перед глазами. В итоге, каждая из сторон — поддержавшая и не поддержавшая в Беларуси киевский Евромайдан, — чувствует себя единственно правой, а всё ещё осложняется тем, что прежние наши культурологические разногласия, по поводу, например, статуса национального языка, необходимого инструментария для его реабилитации, наши расходящиеся взгляды на возможность белорусского национализма, оказались наложены на геополитический разлом Украины.

31 июля статья вышла ещё и на английском языке — на сайте LeftEast.

***

Необходимость «третьего пути», отличного от оголтелой поддержки одной из сторон в украинском кризисе, пути, о котором некоторые из нас говорили в последние несколько месяцев, особенно очевидна сегодня, потому что это единственный шанс восстановить почти полностью рассыпавшуюся демократическую оппозицию в России.

Майдан, самая громкая и упорная мобилизация на постсоветском пространстве, безусловно, был шансом уникального демократического прорыва, способного стать примером для Восточной Европы, стран СНГ и многих других.

Антимайдан, волнения на Юго-Востоке Украины, несомненно, был шансом «разрыва цепи», возможностью представить развитие Восточной Европы вне того курса (деиндустриализация, приватизация, неолиберализация), который гарантирует ей верхушка Евросоюза и МВФ.

Оба шанса, судя по всему, упущены. Революцию делает активное меньшинство, но ее судьба зависит от способности привлечь большинство на свою сторону, убедить его в общности интересов. Майдан не сумел обратиться к Юго-Востоку, еще до своей победы, с четким посланием: мы одна нация, у нас одни интересы, в новой Украине найдется место для разных культурно-исторических традиций и экономико-политических ориентаций. Вместо этого была в лучшем случае уверенность, что жители Юго-Востока примут все, чего добьются революционеры в Киеве, в худшем случае — самый отвратительный социальный расизм и шовинизм, ставший в итоге идеологической основой АТО.

Возникшие в результате на Юго-Востоке Украины республики есть, безусловно, результат внешнеполитической авантюры российской власти, которая, рискуя и колеблясь, постаралась конвертировать в свою пользу совершенно обоснованное недовольство огромной части жителей Юго-Востока новым киевским истеблишментом и его политикой.

Многим левым (мне в том числе) все это время очень хотелось, чтобы донбассцы (как и майдановцы) смогли бы сформировать и реализовать свою собственную социальную и демократическую программу: это могло либо сблизить два движения, вывести на первый план прогрессивные элементы обоих, либо сделало бы вопрос о территориальной целостности Украины (как и России, и любой другой страны в подобной ситуации) маловажным. Ведь, разумеется, любой социалист и демократ должен без колебаний поддерживать революционное самоопределение жителей той или иной территории.

Помимо проблем с самоорганизацией, с политической инициативой, которые на Юго-Востоке Украины (как и в России и еще много где) действительно существуют, важно и то, что у донбасских «рассерженных» изначально не было более или менее определенных политических целей. Поэтому вполне логично, что во главе мобилизации там оказалось небольшое количество кадров, в первую очередь, из России, с военным или руководящим опытом, с некоторой (пусть неуверенной и нестабильной) поддержкой Москвы и совершенно определенным политическим стимулом — возрождение и расширение «русского мира». Да, свойственные большинству донбассцев рудиментарные советские антифашизм и эгалитаризм это, мягко говоря, не худшие из ценностей, распространенных сейчас на постсоветском пространстве. Но невозможно всерьез считать признаком левой и демократической политики верхушечные вбросы о национализации, «антифашизм» правых реконструкторов и бывших членов РНЕ, их играющую на безусловно реакционных сантиментах масс антизападную, антиевропейскую риторику. Да и в антиолигархических заявлениях как таковых нет ничего левого, они вполне могут быть и частью право-левой, вплоть до национал-социалистической программы. И никакое сравнение ни с кубинской, ни с боливарианской революциями невозможно, пока мы отказываемся говорить о России как локальном империалисте, засылающим в соседние республики своих кадров со следующими идеями:

«Границы Русского Мира значительно шире границ Российской Федерации. Я выполняю историческую миссию во имя русской нации, суперэтноса, скрепленного православным христианством. Так же как на Кавказе, я борюсь на Украине против сепаратистов, на этот раз не чеченских, а украинских. Потому что есть Россия, великая Россия, Российская империя. И теперь украинские сепаратисты, которые находятся в Киеве, борются против Российской империи» (Александр Бородай).

Совершенно очевидно, что большинство жителей Донбасса живет не реконструкторскими фантазиями, а проблемами своей собственной повседневной жизни и работы, своими интересами, расходящимися с интересами заезжих бойцов и командиров, какие бы надежды на них поначалу ни возлагались. Так же очевидно вот что: даже если левая, радикально-демократическая повестка вдруг начала бы пробиваться снизу, она моментально оказалась бы апроприирована либо просто раздавлена строителями «русского мира» при поддержке Москвы.

Поэтому единственный шанс на то, чтобы украинский «разрыв цепи», наметившийся в результате Антимайдана, действительно произошел, это радикальные изменения в России. Изменения, которые случились бы не под знаком борьбы за «русский мир» против ювенальной юстиции, Евросодома и тому подобного, а под знаком радикальных демократических и социальных изменений внутри страны, периориентации экономики с обеспечения армии чиновников, полицейских, фсбшников и кучки крупных бизнесменов на социальную сферу, науку, промышленность.

Представить себе такие изменения сегодня, конечно, сложно. События в Украине с одной стороны почти полностью деморализовали и раскололи российскую оппозицию, раскололи изнутри разные ее фланги (в первую очередь левый), с другой стороны, поставили власти перед новой проблемой — что делать с теми настроениями, которые без конца нагнетались российской пропагандой, с лидерами и бойцами Юго-Востока, набравшими авторитет на фоне «антифашистской» истерии в СМИ. И очевидно, что ничего другого, кроме как в той или иной форме и степени кооптировать их лидеров и стоящие за ними настроения во власть, не остается.

Тут мы подходим к теме фашизма. Словосочетание «киевская хунта», вброшенное российскими пропагандистами, никак не помогает прояснить ситуацию, но определенные элементы фашизма в постреволюционной Украине налицо. Это, в первую очередь, военные формирования на обеспечении олигархов, состоящие из ультранационалистически мотивированных бойцов, рекрутируемых в основном из крайне правых организаций. Попытки власти (которая может и не являться «фашистской» сама по себе) поддерживать и использовать такие структуры, зачастую приводит к потере контроля или к отказу от него как единственному шансу на выживание — именно в этом состоит исторически интрига отношений буржуазной власти с фашизмом, и потому вряд ли стоит называть сам по себе режим Порошенко или режим Путина фашистским ради сиюминутных пропагандистских выгод.

Так или иначе, вопрос о фашизме в Украине должен обсуждаться вполне ответственно, в том числе, в контексте общеевропейской ситуации с ультраправыми. Должна обсуждаться связь особо жестоких выходок прокиевских солдат/боевиков и ультранационалистической идеологии. Но должно быть очевидным и то, что расистская ненависть, пытки, насилие над мирными жителями ничуть не менее преступны, если имеют место под российским, черно-оранжевым или советским флагом. И если мы считаем, что на Юго-Востоке Украины происходит гуманитарная катастрофа, то должны требовать прекращения АТО и урегулирования под международным контролем, а не военной помощи «братьям» от российского правоавторитарного режима.

И, конечно, еще более серьезно вопрос фашизма мы должны обсуждать в связи с Россией, поскольку как дальнейшая логика событий в ДНР, так и пример того же Коломойского с его частными батальонами дает импульс к формированию подобных элементов классического фашизма и у нас. Уже не раз говорилось, что в ближайшее время — чем бы ни кончилась донбасская история — нас скорее всего ждет как инфильтрация некоторых «героев ДНР» во власть, так и образование из бойцов ополчения, вернувшихся в Россию, того или иного рода парамилитарных структур под покровительством патриотически настроенных крупных бизнесменов и групп элиты. Культовые ДНРовцы и их новорекрутированные единомышленники вполне могут использоваться в тех или иных разборках и репрессиях, служить доказательством «народно-патриотического» характера власти, в случае кризиса выдвигаться на первый план, а в случае крайней опасности — и на высшие посты.

Параллельно, естественно, будет усиливаться «антилиберализм», но без отклонений от общего неолиберального курса в экономике, а только в виде отработки фигуры либерального «национал-предателя» как жупела для оппозиционеров любого толка. В этой работе, судя по всему, готовы принимать посильное участие и некоторые левые, кто-то просто из ненависти к «либерастам», кто-то желая найти в новой ситуации свое маленькое, но стабильное место. Их ждет полное слияние с трэш-консервативной повесткой под общим антизападным, «антилиберальным» соусом. Заглянем, например, в отчет о «Ялтинской конференции сопротивления»:

«Борьба с новой киевской властью фактически является борьбой с ЕС, только не в форме отрицания одной лишь политики разрушения семьи и гетеросексуальных отношений, а в форме отрицаний всей антисоциальной неолиберальной экономической политики западных эдит», – подчеркнул в своем докладе руководитель Центра экономических исследований ИГСО Василий Колташов

Всем, кого не устраивает этот подновленный консенсус, всем, кто хочет действительно демократических, действительно прогрессивных социальных изменений в России, кто еще надеется, что наша страна может быть не мелким региональным хищником, а примером демократии, справедливости и образования для всех, нужна новая оппозиция. Но для того, чтоб она стала возможной, необходимо, как бы это ни было тяжело, отодвинуть в сторону разногласия по поводу Украины. Конечно, невозможно преодолеть разногласия с теми, кто все эти месяцы вгрызался в экраны компьютеров, поддерживая войска АТО, давящие «колорадов», равно как и с теми, кто кликушески воззывал к походу на Киев и Львов для искоренения «бандеровщины» и «укрофашизма». Однако вполне можно сочувствовать тем украинцам, которые не хотят жить при сегодняшнем, все более антидемократичном киевском режиме, и вполне можно сочувствовать тем украинцам, которые хотят отстоять свое государство от какого-либо российского вмешательства. Это не наша война, но воюют на ней — с обеих сторон —  наши люди, кроме меньшинства ультраправых отморозков, их идейных и военных лидеров, покровителей, вдохновителей с центральных каналов. Такую позицию вполне способно понять и разделить огромное количество людей из самых разных слоев общества, они способны донести ее до большинства.

Нам нужна программа радикальных изменений, ориентированная на большинство, программа, соединяющая демократические и социальные требования, программа, исходящая из того, что смена одних бизнесменов у власти на других, более «демократических», не ведет ни к чему хорошему, программа, ориентирующаяся одновременно на децентрализацию и на единство страны, ведь украинский опыт еще раз показал всем, к чему приводит мечта об «уютных национальных государствах» в неподходящих для этого исторических и культурных условиях.

Мы должны ориентироваться на профсоюзы, каждый день борющиеся за трудовые права, без которых невозможны никакие демократические изменения.

Мы должны ориентироваться на интеллигенцию и на всех, кто не может и не хочет никуда «валить», а хочет работать в своей стране в нормальных условиях.

Мы должны ориентироваться на молодежь, которая рано или поздно начнет бунтовать против дебильных консервативных запретов.

Эти люди вполне могут составить реальное большинство вопреки сегодняшнему —  на самом деле эфемерному —  идеологическому «за Путина, за Сталина, за русский мир».

И мы должны требовать суда над теми, кто с особым цинизмом манипулировал психикой миллионов телезрителей все эти месяцы, требовать свободного доступа на центральные каналы для разных политических (кроме пропагандирующих этническую и религиозную рознь) сил, социальных движений, профсоюзов.

Наш враг в Кремле.

Кирилл МЕДВЕДЕВ — поэт, переводчик, публицист.

Источник — ОТКРЫТАЯ ЛЕВАЯ


Add Your Comment

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*


7 + = пятнадцать

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Кирилл МЕДВЕДЕВ: Необходимо забыть Украину!

kirill-217x300 31/07/2014

kirill-217x300Российский поэт, переводчик и левый активист Кирилл МЕДВЕДЕВ о необходимости создания новой демократической оппозиции, когда старая оказалась расколота в том числе и разногласиями по Украине. Речь, разумеется, идёт о политической ситуации в России, и автор так идентифицирует общего врага для российской оппозиционной общественности: «Наш враг в Кремле», — очень разумно не переходя на личности. Но и мы вынуждены согласиться с тем, что для того, чтобы объединиться перед лицом общего врага «действительно демократических, действительно прогрессивных социальных изменений», и нам в Беларуси необходимо, прежде всего, «забыть про Украину» — и правым, и левым.

Однако получится ли?  — мы не уверены. Слишком близко от нас прошёл Майдан, и кровь жертв ещё у нас перед глазами. В итоге, каждая из сторон — поддержавшая и не поддержавшая в Беларуси киевский Евромайдан, — чувствует себя единственно правой, а всё ещё осложняется тем, что прежние наши культурологические разногласия, по поводу, например, статуса национального языка, необходимого инструментария для его реабилитации, наши расходящиеся взгляды на возможность белорусского национализма, оказались наложены на геополитический разлом Украины.

31 июля статья вышла ещё и на английском языке — на сайте LeftEast.

***

Необходимость «третьего пути», отличного от оголтелой поддержки одной из сторон в украинском кризисе, пути, о котором некоторые из нас говорили в последние несколько месяцев, особенно очевидна сегодня, потому что это единственный шанс восстановить почти полностью рассыпавшуюся демократическую оппозицию в России.

Майдан, самая громкая и упорная мобилизация на постсоветском пространстве, безусловно, был шансом уникального демократического прорыва, способного стать примером для Восточной Европы, стран СНГ и многих других.

Антимайдан, волнения на Юго-Востоке Украины, несомненно, был шансом «разрыва цепи», возможностью представить развитие Восточной Европы вне того курса (деиндустриализация, приватизация, неолиберализация), который гарантирует ей верхушка Евросоюза и МВФ.

Оба шанса, судя по всему, упущены. Революцию делает активное меньшинство, но ее судьба зависит от способности привлечь большинство на свою сторону, убедить его в общности интересов. Майдан не сумел обратиться к Юго-Востоку, еще до своей победы, с четким посланием: мы одна нация, у нас одни интересы, в новой Украине найдется место для разных культурно-исторических традиций и экономико-политических ориентаций. Вместо этого была в лучшем случае уверенность, что жители Юго-Востока примут все, чего добьются революционеры в Киеве, в худшем случае — самый отвратительный социальный расизм и шовинизм, ставший в итоге идеологической основой АТО.

Возникшие в результате на Юго-Востоке Украины республики есть, безусловно, результат внешнеполитической авантюры российской власти, которая, рискуя и колеблясь, постаралась конвертировать в свою пользу совершенно обоснованное недовольство огромной части жителей Юго-Востока новым киевским истеблишментом и его политикой.

Многим левым (мне в том числе) все это время очень хотелось, чтобы донбассцы (как и майдановцы) смогли бы сформировать и реализовать свою собственную социальную и демократическую программу: это могло либо сблизить два движения, вывести на первый план прогрессивные элементы обоих, либо сделало бы вопрос о территориальной целостности Украины (как и России, и любой другой страны в подобной ситуации) маловажным. Ведь, разумеется, любой социалист и демократ должен без колебаний поддерживать революционное самоопределение жителей той или иной территории.

Помимо проблем с самоорганизацией, с политической инициативой, которые на Юго-Востоке Украины (как и в России и еще много где) действительно существуют, важно и то, что у донбасских «рассерженных» изначально не было более или менее определенных политических целей. Поэтому вполне логично, что во главе мобилизации там оказалось небольшое количество кадров, в первую очередь, из России, с военным или руководящим опытом, с некоторой (пусть неуверенной и нестабильной) поддержкой Москвы и совершенно определенным политическим стимулом — возрождение и расширение «русского мира». Да, свойственные большинству донбассцев рудиментарные советские антифашизм и эгалитаризм это, мягко говоря, не худшие из ценностей, распространенных сейчас на постсоветском пространстве. Но невозможно всерьез считать признаком левой и демократической политики верхушечные вбросы о национализации, «антифашизм» правых реконструкторов и бывших членов РНЕ, их играющую на безусловно реакционных сантиментах масс антизападную, антиевропейскую риторику. Да и в антиолигархических заявлениях как таковых нет ничего левого, они вполне могут быть и частью право-левой, вплоть до национал-социалистической программы. И никакое сравнение ни с кубинской, ни с боливарианской революциями невозможно, пока мы отказываемся говорить о России как локальном империалисте, засылающим в соседние республики своих кадров со следующими идеями:

«Границы Русского Мира значительно шире границ Российской Федерации. Я выполняю историческую миссию во имя русской нации, суперэтноса, скрепленного православным христианством. Так же как на Кавказе, я борюсь на Украине против сепаратистов, на этот раз не чеченских, а украинских. Потому что есть Россия, великая Россия, Российская империя. И теперь украинские сепаратисты, которые находятся в Киеве, борются против Российской империи» (Александр Бородай).

Совершенно очевидно, что большинство жителей Донбасса живет не реконструкторскими фантазиями, а проблемами своей собственной повседневной жизни и работы, своими интересами, расходящимися с интересами заезжих бойцов и командиров, какие бы надежды на них поначалу ни возлагались. Так же очевидно вот что: даже если левая, радикально-демократическая повестка вдруг начала бы пробиваться снизу, она моментально оказалась бы апроприирована либо просто раздавлена строителями «русского мира» при поддержке Москвы.

Поэтому единственный шанс на то, чтобы украинский «разрыв цепи», наметившийся в результате Антимайдана, действительно произошел, это радикальные изменения в России. Изменения, которые случились бы не под знаком борьбы за «русский мир» против ювенальной юстиции, Евросодома и тому подобного, а под знаком радикальных демократических и социальных изменений внутри страны, периориентации экономики с обеспечения армии чиновников, полицейских, фсбшников и кучки крупных бизнесменов на социальную сферу, науку, промышленность.

Представить себе такие изменения сегодня, конечно, сложно. События в Украине с одной стороны почти полностью деморализовали и раскололи российскую оппозицию, раскололи изнутри разные ее фланги (в первую очередь левый), с другой стороны, поставили власти перед новой проблемой — что делать с теми настроениями, которые без конца нагнетались российской пропагандой, с лидерами и бойцами Юго-Востока, набравшими авторитет на фоне «антифашистской» истерии в СМИ. И очевидно, что ничего другого, кроме как в той или иной форме и степени кооптировать их лидеров и стоящие за ними настроения во власть, не остается.

Тут мы подходим к теме фашизма. Словосочетание «киевская хунта», вброшенное российскими пропагандистами, никак не помогает прояснить ситуацию, но определенные элементы фашизма в постреволюционной Украине налицо. Это, в первую очередь, военные формирования на обеспечении олигархов, состоящие из ультранационалистически мотивированных бойцов, рекрутируемых в основном из крайне правых организаций. Попытки власти (которая может и не являться «фашистской» сама по себе) поддерживать и использовать такие структуры, зачастую приводит к потере контроля или к отказу от него как единственному шансу на выживание — именно в этом состоит исторически интрига отношений буржуазной власти с фашизмом, и потому вряд ли стоит называть сам по себе режим Порошенко или режим Путина фашистским ради сиюминутных пропагандистских выгод.

Так или иначе, вопрос о фашизме в Украине должен обсуждаться вполне ответственно, в том числе, в контексте общеевропейской ситуации с ультраправыми. Должна обсуждаться связь особо жестоких выходок прокиевских солдат/боевиков и ультранационалистической идеологии. Но должно быть очевидным и то, что расистская ненависть, пытки, насилие над мирными жителями ничуть не менее преступны, если имеют место под российским, черно-оранжевым или советским флагом. И если мы считаем, что на Юго-Востоке Украины происходит гуманитарная катастрофа, то должны требовать прекращения АТО и урегулирования под международным контролем, а не военной помощи «братьям» от российского правоавторитарного режима.

И, конечно, еще более серьезно вопрос фашизма мы должны обсуждать в связи с Россией, поскольку как дальнейшая логика событий в ДНР, так и пример того же Коломойского с его частными батальонами дает импульс к формированию подобных элементов классического фашизма и у нас. Уже не раз говорилось, что в ближайшее время — чем бы ни кончилась донбасская история — нас скорее всего ждет как инфильтрация некоторых «героев ДНР» во власть, так и образование из бойцов ополчения, вернувшихся в Россию, того или иного рода парамилитарных структур под покровительством патриотически настроенных крупных бизнесменов и групп элиты. Культовые ДНРовцы и их новорекрутированные единомышленники вполне могут использоваться в тех или иных разборках и репрессиях, служить доказательством «народно-патриотического» характера власти, в случае кризиса выдвигаться на первый план, а в случае крайней опасности — и на высшие посты.

Параллельно, естественно, будет усиливаться «антилиберализм», но без отклонений от общего неолиберального курса в экономике, а только в виде отработки фигуры либерального «национал-предателя» как жупела для оппозиционеров любого толка. В этой работе, судя по всему, готовы принимать посильное участие и некоторые левые, кто-то просто из ненависти к «либерастам», кто-то желая найти в новой ситуации свое маленькое, но стабильное место. Их ждет полное слияние с трэш-консервативной повесткой под общим антизападным, «антилиберальным» соусом. Заглянем, например, в отчет о «Ялтинской конференции сопротивления»:

«Борьба с новой киевской властью фактически является борьбой с ЕС, только не в форме отрицания одной лишь политики разрушения семьи и гетеросексуальных отношений, а в форме отрицаний всей антисоциальной неолиберальной экономической политики западных эдит», – подчеркнул в своем докладе руководитель Центра экономических исследований ИГСО Василий Колташов

Всем, кого не устраивает этот подновленный консенсус, всем, кто хочет действительно демократических, действительно прогрессивных социальных изменений в России, кто еще надеется, что наша страна может быть не мелким региональным хищником, а примером демократии, справедливости и образования для всех, нужна новая оппозиция. Но для того, чтоб она стала возможной, необходимо, как бы это ни было тяжело, отодвинуть в сторону разногласия по поводу Украины. Конечно, невозможно преодолеть разногласия с теми, кто все эти месяцы вгрызался в экраны компьютеров, поддерживая войска АТО, давящие «колорадов», равно как и с теми, кто кликушески воззывал к походу на Киев и Львов для искоренения «бандеровщины» и «укрофашизма». Однако вполне можно сочувствовать тем украинцам, которые не хотят жить при сегодняшнем, все более антидемократичном киевском режиме, и вполне можно сочувствовать тем украинцам, которые хотят отстоять свое государство от какого-либо российского вмешательства. Это не наша война, но воюют на ней — с обеих сторон —  наши люди, кроме меньшинства ультраправых отморозков, их идейных и военных лидеров, покровителей, вдохновителей с центральных каналов. Такую позицию вполне способно понять и разделить огромное количество людей из самых разных слоев общества, они способны донести ее до большинства.

Нам нужна программа радикальных изменений, ориентированная на большинство, программа, соединяющая демократические и социальные требования, программа, исходящая из того, что смена одних бизнесменов у власти на других, более «демократических», не ведет ни к чему хорошему, программа, ориентирующаяся одновременно на децентрализацию и на единство страны, ведь украинский опыт еще раз показал всем, к чему приводит мечта об «уютных национальных государствах» в неподходящих для этого исторических и культурных условиях.

Мы должны ориентироваться на профсоюзы, каждый день борющиеся за трудовые права, без которых невозможны никакие демократические изменения.

Мы должны ориентироваться на интеллигенцию и на всех, кто не может и не хочет никуда «валить», а хочет работать в своей стране в нормальных условиях.

Мы должны ориентироваться на молодежь, которая рано или поздно начнет бунтовать против дебильных консервативных запретов.

Эти люди вполне могут составить реальное большинство вопреки сегодняшнему —  на самом деле эфемерному —  идеологическому «за Путина, за Сталина, за русский мир».

И мы должны требовать суда над теми, кто с особым цинизмом манипулировал психикой миллионов телезрителей все эти месяцы, требовать свободного доступа на центральные каналы для разных политических (кроме пропагандирующих этническую и религиозную рознь) сил, социальных движений, профсоюзов.

Наш враг в Кремле.

Кирилл МЕДВЕДЕВ — поэт, переводчик, публицист.

Источник — ОТКРЫТАЯ ЛЕВАЯ

By
@
backtotop