Зачем российские «политические капиталисты» вступили в войну и как она может положить конец их правлению (Владимир ИЩЕНКО, интервью для «Трансграничных бесед» — 1)

«Политические капиталисты* России развязали войну, чтобы выжить как класс, чтобы продолжать накапливать богатство за счёт эксплуатации государства, — говорит Владимир ИЩЕНКО, научный сотрудник Института восточноевропейских исследований Свободного университета Берлина. — Однако эта война, в зависимости от того, что произойдёт на поле боя, может в равной степени привести к падению или радикальной трансформации всего постсоветского порядка».

* Сам Владимир ниже объяснит, кто такие — эти «политические капиталисты», — а это представители бизнес-элиты, которые основные прибыли имеют из-за особого расположения к ним властей и своей близости к власти. — Left.BY.

2

Фото: youtube.com

Но и украинские «политические капиталисты» — не подарок, «это тот же тип политических капиталистов, который появился во время постсоветского распада», — считает он. Но об этом наш товарищ, живущий ныне в Германии, расскажет во второй части интервью, которое взяла политолог Малгожата КУЛЬБАЧЕВСКАЯ-ФИГАТ для проекта The Cross-border Talks. Это часть будет посвящена уже целиком украинскому правящему классу, его отношению к войне, и перспективах левых на Украине. Пока же читаем первую часть — про класс российских «политических капиталистов» и причинах российско-украинского конфликта.

________

— В конце февраля в одной из своих статей Вы утверждали, что вторжение России в Украину может дестабилизировать российский общественный строй. Каковы ваши мысли сейчас, после пяти месяцев войны?

— Я думаю, мы видим, что Россия действительно может претерпеть фундаментальные изменения, пытаясь победить или, по крайней мере, закончить эту войну не унизительным урегулированием. Кроме того, мы понимаем, что тот порядок, который существовал в постсоветской России и постсоветских обществах в целом, просто не является устойчивым в долгосрочной перспективе. Он требует фундаментальных изменений; в противном случае она может просто развалиться.

Постсоветская политика была циничной, прагматичной и не-идеологичной, без массовых движений и мобилизационных партий, с доминированием отношений «патрон-клиент» в элите. Та же модель была применена и к отношениям между элитой и обществом. Авторитарные режимы опирались на деполитизированные массы. Этому может прийти конец в результате этой войны.

Для российской правящей клики эта война — возможность продвинуть вперёд изменения в политическом режиме, экономике, обществе и идеологии.

То, что происходит сейчас, в корне отличается от того, на что они опирались в последние годы. В политике режим становится более репрессивным в отношении некоторых групп, но в то же время пытается мобилизовать активное политическое участие других групп в поддержку войны и правительства. Также происходит консолидация политической элиты вокруг Кремля.

Существует также экономический аспект. В какой-то момент станет ясно, что российский правящий класс не может полагаться только на репрессивные меры, и ему придётся начать покупать лояльность обычных граждан с помощью какой-то политики перераспределения. В российских экспертных кругах всё чаще раздаются голоса в поддержку этого.

Кроме того, режим станет более идеологизированным. Поддержка войны в России сейчас скорее пассивна и аполитична, чем активна, идеологична и полна энтузиазма. Это означает, что она может продолжаться только до тех пор, пока война не коснется повседневной жизни, пока не будет большого количества жертв и пока влияние санкций не накопится до критической точки, когда люди в своей повседневной жизни почувствуют это. Но позже им придётся гораздо лучше объяснить, зачем они начали эту войну. Им нужно будет объяснить, почему в этой войне погибло так много российских солдат, почему они убили так много украинцев и почему обычные российские граждане страдают от санкций.

Да, они говорят российским гражданам, что Запад пытается уничтожить Россию в целом. Огульные нападки на всё русское, разговоры о демонтаже или ослаблении России, конечно, подпитывают кремлёвскую пропаганду. Но это пока не помогло превратить довольно пассивную поддержку вторжения в массовую военную мобилизацию в России. Большинство российских граждан на самом деле не чувствуют экзистенциальной угрозы, которую пытается спроецировать на них Кремль. Это потребовало бы более артикулированной и последовательной идеологии, в которой Путин на данный момент не нуждается.

Вы сказали, что путинская элита должна будет как-то объяснить обществу, что происходит, что она будет вынуждена, возможно, начать какие-то перемены сверху. А что если этот процесс перемен выйдет из-под контроля?

— До сих пор то, что Путин говорил о целях войны, можно было интерпретировать по-разному. Например, что такое «денацификация»?  Это может означать практически всё, от полного уничтожения украинского государства до ликвидации украинской идентичности. Некоторые российские голоса действительно впадают в эту крайность. Но, в зависимости от исхода войны, достижение «денацификации» может быть представлено Путиным как некое законодательство в защиту русского языка в Украине — интерпретация, которая также обсуждалась в СМИ. Спектр возможностей просто чрезвычайно широк, но в долгосрочной перспективе это потребует от российских лидеров начать быть более артикулированными. Не просто давать пустые обозначения вроде «денацификации», а предложить какие-то содержательные ответы на вопрос, зачем всё это нужно.

lenin-kakhovka-1024x646

Статуя Ленина, демонтированная после 2014 года по закону о декоммунизации, вновь установлена в Каховке. Несмотря на то, что современная Россия не имеет ничего общего с социализмом, она прибегает к советской символике. Фото: crossbordertalks.eu

Это связано с кризисом постсоветской идеологии. Это, кстати, причина, почему Россия сейчас так полагается на советскую символику — красные флаги, возвращение «декоммунизированных» статуй Ленина в захваченных городах. За 30 лет постсоветского развала у них так и не появилось более значимых и мощных символов, хотя они далеки от убеждений российской элиты. Они им даже не нужны для деполитизированного общества и политики патронажа. Но сейчас им необходимо разработать новые символы и осмысленную идеологию.

Вот в чём диалектика….

Переходя к более содержательной идеологии, российская правящая клика вступает в опасную игру. Подчинённые классы могут начать воспринимать идеологию более серьёзно и потребовать от элиты выполнения своих обещаний. Например, они вспомнят, что «советское» на самом деле означало нечто совсем иное, чем нынешняя российская политика.

Российская правящая клика, возможно, сейчас сеет семена более сознательной, массовой, укоренённой в подчинённых классах и гораздо более опасной оппозиции, чем когда-либо была в любой постсоветской стране, включая любые из постсоветских революций или довольно узко поддерживаемых российских оппозиционных мобилизаций, вдохновлённых Навальным. В этом смысле, как вы сказали, она может выйти из-под контроля.

Так, в краткосрочной перспективе последствия войны могут пойти вразрез с интересами некоторых российских «олигархов», которые теряют свою собственность на Западе. В среднесрочной перспективе российская правящая клика укрепляет свое правление и трансформирует политический режим в более стабильное образование. В долгосрочной перспективе они создают условия для собственной гибели.

— Вы сказали, что не ожидали войны — как не ожидали её и многие другие наблюдатели, включая меня. Можем ли мы теперь сказать, почему российский правящий класс решил вступить в эту войну и чего он надеялся достичь — помимо укрепления власти в России?

— Точнее говоря, я считал, что полномасштабное вторжение маловероятно, но ожидал, что провал российской дипломатии принуждения может привести к военной эскалации, которая сначала ограничится Донбассом, а затем к более медленным, постепенным, «гибридным» попыткам дестабилизировать, разрушить и захватить части Украины — так называемая тактика «нарезания салями». Поскольку даже украинское правительство и, полагаю, большинство социологов, специализирующихся на постсоветском пространстве, ожидали чего-то подобного.

Примерно через месяц после начала наступление стало медленным, постепенным и ограничилось Донбассом, потому что Кремль не собрал силы для успешной более масштабной операции против Украины и не подготовил российское общество к массовой мобилизации. Теперь мы знаем, что решающим фактором в решении Путина рискнуть на полномасштабное вторжение была действительно очень плохая работа российской разведки — как в анализе украинского общества, так и в вербовке украинских предателей, которые должны были перейти на сторону России в день вторжения и гарантировать практически нулевое сопротивление ограниченным российским силам.

Мы должны задать больше вопросов об аналитических ставках и целях тех людей на Западе. Мы должны задать больше вопросов об аналитических ставках и целях тех людей, которые делали запредельные прогнозы относительно способности России захватить Киев и оккупировать большую часть Украины в течение нескольких дней или недель.

В любом случае, война в такой или иной форме отвечает интересам российского правящего класса. Пока что я не согласен с теми, кто пытается объяснить это фанатичной приверженностью какой-то российской правящей клики империалистической идеологии. Такая политика до сих пор была крайне редкой среди постсоветских правящих классов.

Это война в рациональных коллективных интересах российского правящего класса. Для них это борьба за выживание. Они пытаются представить войну как борьбу за выживание России (в чём им немало, к сожалению, своей риторикой помогает коллективный Запад. — Left.BY). Но по сути, речь идёт о выживании очень специфической фракции капиталистического класса — «политических капиталистов». Их главное конкурентное преимущество — избирательные, часто неформальные, льготы государства (многие называют это «коррупцией»), но, например, не технологические инновации или очень дешёвая рабочая сила.

Постсоветские политические капиталисты возникли в процессе распада советского государства, и именно так они стали чрезвычайно богатыми — «украв» государство. Именно поэтому они так одержимы идеей суверенитета. Им принципиально необходим монопольный контроль над государством, который не должен делиться ни с какими другими фракциями отечественного, а тем более транснационального капитала.

Напомним, что так называемая «борьба с коррупцией» была важнейшей, если не самой важной, частью повестки дня западных институтов для постсоветских стран и прозападной мягкой силы в постсоветском регионе, олицетворяемой «гражданскими обществами», создаваемыми НПО. Проверьте требования статуса кандидата в члены ЕС для Украины; практически все они касаются «коррупции». «Антикоррупция» означает ликвидацию политических капиталистов «как класса». «Прозрачность» — это правила, выгодные более сильному транснациональному капиталу по сравнению с отечественным. Постсоветские политические капиталисты никак не могли быть включены в глобальную элиту без того, чтобы их не «приручили», не заставили принять правила игры и своё ущербное положение, или просто не лишили их главного конкурентного преимущества.

Кроме того, на горизонте маячила еще одна угроза — кризис постсоветских бонапартистских режимов. Персоналистское авторитарное правление принципиально хрупко. Когда лидеры становятся слишком старыми, возникает проблема преемственности, для которой нет чётких правил передачи власти, нет сформулированной идеологии, которой должен придерживаться новый лидер, нет идеологической партии или движения, где новый лидер мог бы социализироваться. Проблема преемственности создает точку уязвимости. Внутренние конфликты внутри элиты могут опасно обостриться, вероятны восстания «снизу», подобные тем, что недавно вспыхнули в Беларуси и Казахстане.

Ни одна из постсоветских, так называемых «майданных», революций не представляла народной социальной угрозы для постсоветских «политических капиталистов» как класса. Они скорее лишь поменяли местами фракции одного и того же класса у власти и этим лишь усилили кризис политического представительства. В то же время они ослабили государство и сделали постсоветских «политических капиталистов» более уязвимыми перед давлением транснационального капитала, как прямого, так и косвенного, через прозападное гражданское общество, сформированное НПО, как это произошло в Украине после революции на Евромайдане 2014 года.

Состояние постсоветского пространства на протяжении 30 лет было состоянием перманентного кризиса. Стабильных политических институтов так и не появилось. Возможно, сейчас постсоветский кризис подходит к своему завершению. Либо перемены, либо смерть — разрушение самого постсоветского пространства.

С помощью войны российские «политические капиталисты» пытаются устранить некоторые экзистенциальные угрозы с помощью военной силы и использовать возможность укрепить своё правление в более идеологически артикулированном и мобилизационном политическом режиме. Сейчас на карту поставлено существование суверенного центра накопления капитала на постсоветском пространстве. Другой исход — его дезинтеграция и перегруппировка постсоветских элит с центрами силы ЕС, США и Китая.

Перевод с английского

Источник — The Cross-border Talks

______

Мнение авторов не обязательно должно совпадать с мнением редакции

______

Читать ещё:

НАТО, левые и путь к миру

Владимир ИЩЕНКО: «Прекращение войны — в абсолютном приоритете»

Проблема не в существовании «империализмов», проблема — в отсутствии левой социальной альтернативы

«Оборонцы» и «пораженцы» в текущей войне

Андрей МАНЧУК: Украину хотят превратить в страну, «зачищенную» от левых

Как нардепы коммунистов запрещали…

СКВОЗЬ СЛОВА К ЗНАЧЕНИЯМ: два взгляда на события в Украине

Некоторые украинские левые и война

Минская встреча: левые оценивают события в Украине

Украинские левые и раскол

На Украине — антисоциальный олигархический капитализм…

Геополитика раскола Украины


Comments are closed.

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Зачем российские «политические капиталисты» вступили в войну и как она может положить конец их правлению (Владимир ИЩЕНКО, интервью для «Трансграничных бесед» — 1)

13/09/2022

«Политические капиталисты* России развязали войну, чтобы выжить как класс, чтобы продолжать накапливать богатство за счёт эксплуатации государства, — говорит Владимир ИЩЕНКО, научный сотрудник Института восточноевропейских исследований Свободного университета Берлина. — Однако эта война, в зависимости от того, что произойдёт на поле боя, может в равной степени привести к падению или радикальной трансформации всего постсоветского порядка».

* Сам Владимир ниже объяснит, кто такие — эти «политические капиталисты», — а это представители бизнес-элиты, которые основные прибыли имеют из-за особого расположения к ним властей и своей близости к власти. — Left.BY.

2

Фото: youtube.com

Но и украинские «политические капиталисты» — не подарок, «это тот же тип политических капиталистов, который появился во время постсоветского распада», — считает он. Но об этом наш товарищ, живущий ныне в Германии, расскажет во второй части интервью, которое взяла политолог Малгожата КУЛЬБАЧЕВСКАЯ-ФИГАТ для проекта The Cross-border Talks. Это часть будет посвящена уже целиком украинскому правящему классу, его отношению к войне, и перспективах левых на Украине. Пока же читаем первую часть — про класс российских «политических капиталистов» и причинах российско-украинского конфликта.

________

— В конце февраля в одной из своих статей Вы утверждали, что вторжение России в Украину может дестабилизировать российский общественный строй. Каковы ваши мысли сейчас, после пяти месяцев войны?

— Я думаю, мы видим, что Россия действительно может претерпеть фундаментальные изменения, пытаясь победить или, по крайней мере, закончить эту войну не унизительным урегулированием. Кроме того, мы понимаем, что тот порядок, который существовал в постсоветской России и постсоветских обществах в целом, просто не является устойчивым в долгосрочной перспективе. Он требует фундаментальных изменений; в противном случае она может просто развалиться.

Постсоветская политика была циничной, прагматичной и не-идеологичной, без массовых движений и мобилизационных партий, с доминированием отношений «патрон-клиент» в элите. Та же модель была применена и к отношениям между элитой и обществом. Авторитарные режимы опирались на деполитизированные массы. Этому может прийти конец в результате этой войны.

Для российской правящей клики эта война — возможность продвинуть вперёд изменения в политическом режиме, экономике, обществе и идеологии.

То, что происходит сейчас, в корне отличается от того, на что они опирались в последние годы. В политике режим становится более репрессивным в отношении некоторых групп, но в то же время пытается мобилизовать активное политическое участие других групп в поддержку войны и правительства. Также происходит консолидация политической элиты вокруг Кремля.

Существует также экономический аспект. В какой-то момент станет ясно, что российский правящий класс не может полагаться только на репрессивные меры, и ему придётся начать покупать лояльность обычных граждан с помощью какой-то политики перераспределения. В российских экспертных кругах всё чаще раздаются голоса в поддержку этого.

Кроме того, режим станет более идеологизированным. Поддержка войны в России сейчас скорее пассивна и аполитична, чем активна, идеологична и полна энтузиазма. Это означает, что она может продолжаться только до тех пор, пока война не коснется повседневной жизни, пока не будет большого количества жертв и пока влияние санкций не накопится до критической точки, когда люди в своей повседневной жизни почувствуют это. Но позже им придётся гораздо лучше объяснить, зачем они начали эту войну. Им нужно будет объяснить, почему в этой войне погибло так много российских солдат, почему они убили так много украинцев и почему обычные российские граждане страдают от санкций.

Да, они говорят российским гражданам, что Запад пытается уничтожить Россию в целом. Огульные нападки на всё русское, разговоры о демонтаже или ослаблении России, конечно, подпитывают кремлёвскую пропаганду. Но это пока не помогло превратить довольно пассивную поддержку вторжения в массовую военную мобилизацию в России. Большинство российских граждан на самом деле не чувствуют экзистенциальной угрозы, которую пытается спроецировать на них Кремль. Это потребовало бы более артикулированной и последовательной идеологии, в которой Путин на данный момент не нуждается.

Вы сказали, что путинская элита должна будет как-то объяснить обществу, что происходит, что она будет вынуждена, возможно, начать какие-то перемены сверху. А что если этот процесс перемен выйдет из-под контроля?

— До сих пор то, что Путин говорил о целях войны, можно было интерпретировать по-разному. Например, что такое «денацификация»?  Это может означать практически всё, от полного уничтожения украинского государства до ликвидации украинской идентичности. Некоторые российские голоса действительно впадают в эту крайность. Но, в зависимости от исхода войны, достижение «денацификации» может быть представлено Путиным как некое законодательство в защиту русского языка в Украине — интерпретация, которая также обсуждалась в СМИ. Спектр возможностей просто чрезвычайно широк, но в долгосрочной перспективе это потребует от российских лидеров начать быть более артикулированными. Не просто давать пустые обозначения вроде «денацификации», а предложить какие-то содержательные ответы на вопрос, зачем всё это нужно.

lenin-kakhovka-1024x646

Статуя Ленина, демонтированная после 2014 года по закону о декоммунизации, вновь установлена в Каховке. Несмотря на то, что современная Россия не имеет ничего общего с социализмом, она прибегает к советской символике. Фото: crossbordertalks.eu

Это связано с кризисом постсоветской идеологии. Это, кстати, причина, почему Россия сейчас так полагается на советскую символику — красные флаги, возвращение «декоммунизированных» статуй Ленина в захваченных городах. За 30 лет постсоветского развала у них так и не появилось более значимых и мощных символов, хотя они далеки от убеждений российской элиты. Они им даже не нужны для деполитизированного общества и политики патронажа. Но сейчас им необходимо разработать новые символы и осмысленную идеологию.

Вот в чём диалектика….

Переходя к более содержательной идеологии, российская правящая клика вступает в опасную игру. Подчинённые классы могут начать воспринимать идеологию более серьёзно и потребовать от элиты выполнения своих обещаний. Например, они вспомнят, что «советское» на самом деле означало нечто совсем иное, чем нынешняя российская политика.

Российская правящая клика, возможно, сейчас сеет семена более сознательной, массовой, укоренённой в подчинённых классах и гораздо более опасной оппозиции, чем когда-либо была в любой постсоветской стране, включая любые из постсоветских революций или довольно узко поддерживаемых российских оппозиционных мобилизаций, вдохновлённых Навальным. В этом смысле, как вы сказали, она может выйти из-под контроля.

Так, в краткосрочной перспективе последствия войны могут пойти вразрез с интересами некоторых российских «олигархов», которые теряют свою собственность на Западе. В среднесрочной перспективе российская правящая клика укрепляет свое правление и трансформирует политический режим в более стабильное образование. В долгосрочной перспективе они создают условия для собственной гибели.

— Вы сказали, что не ожидали войны — как не ожидали её и многие другие наблюдатели, включая меня. Можем ли мы теперь сказать, почему российский правящий класс решил вступить в эту войну и чего он надеялся достичь — помимо укрепления власти в России?

— Точнее говоря, я считал, что полномасштабное вторжение маловероятно, но ожидал, что провал российской дипломатии принуждения может привести к военной эскалации, которая сначала ограничится Донбассом, а затем к более медленным, постепенным, «гибридным» попыткам дестабилизировать, разрушить и захватить части Украины — так называемая тактика «нарезания салями». Поскольку даже украинское правительство и, полагаю, большинство социологов, специализирующихся на постсоветском пространстве, ожидали чего-то подобного.

Примерно через месяц после начала наступление стало медленным, постепенным и ограничилось Донбассом, потому что Кремль не собрал силы для успешной более масштабной операции против Украины и не подготовил российское общество к массовой мобилизации. Теперь мы знаем, что решающим фактором в решении Путина рискнуть на полномасштабное вторжение была действительно очень плохая работа российской разведки — как в анализе украинского общества, так и в вербовке украинских предателей, которые должны были перейти на сторону России в день вторжения и гарантировать практически нулевое сопротивление ограниченным российским силам.

Мы должны задать больше вопросов об аналитических ставках и целях тех людей на Западе. Мы должны задать больше вопросов об аналитических ставках и целях тех людей, которые делали запредельные прогнозы относительно способности России захватить Киев и оккупировать большую часть Украины в течение нескольких дней или недель.

В любом случае, война в такой или иной форме отвечает интересам российского правящего класса. Пока что я не согласен с теми, кто пытается объяснить это фанатичной приверженностью какой-то российской правящей клики империалистической идеологии. Такая политика до сих пор была крайне редкой среди постсоветских правящих классов.

Это война в рациональных коллективных интересах российского правящего класса. Для них это борьба за выживание. Они пытаются представить войну как борьбу за выживание России (в чём им немало, к сожалению, своей риторикой помогает коллективный Запад. — Left.BY). Но по сути, речь идёт о выживании очень специфической фракции капиталистического класса — «политических капиталистов». Их главное конкурентное преимущество — избирательные, часто неформальные, льготы государства (многие называют это «коррупцией»), но, например, не технологические инновации или очень дешёвая рабочая сила.

Постсоветские политические капиталисты возникли в процессе распада советского государства, и именно так они стали чрезвычайно богатыми — «украв» государство. Именно поэтому они так одержимы идеей суверенитета. Им принципиально необходим монопольный контроль над государством, который не должен делиться ни с какими другими фракциями отечественного, а тем более транснационального капитала.

Напомним, что так называемая «борьба с коррупцией» была важнейшей, если не самой важной, частью повестки дня западных институтов для постсоветских стран и прозападной мягкой силы в постсоветском регионе, олицетворяемой «гражданскими обществами», создаваемыми НПО. Проверьте требования статуса кандидата в члены ЕС для Украины; практически все они касаются «коррупции». «Антикоррупция» означает ликвидацию политических капиталистов «как класса». «Прозрачность» — это правила, выгодные более сильному транснациональному капиталу по сравнению с отечественным. Постсоветские политические капиталисты никак не могли быть включены в глобальную элиту без того, чтобы их не «приручили», не заставили принять правила игры и своё ущербное положение, или просто не лишили их главного конкурентного преимущества.

Кроме того, на горизонте маячила еще одна угроза — кризис постсоветских бонапартистских режимов. Персоналистское авторитарное правление принципиально хрупко. Когда лидеры становятся слишком старыми, возникает проблема преемственности, для которой нет чётких правил передачи власти, нет сформулированной идеологии, которой должен придерживаться новый лидер, нет идеологической партии или движения, где новый лидер мог бы социализироваться. Проблема преемственности создает точку уязвимости. Внутренние конфликты внутри элиты могут опасно обостриться, вероятны восстания «снизу», подобные тем, что недавно вспыхнули в Беларуси и Казахстане.

Ни одна из постсоветских, так называемых «майданных», революций не представляла народной социальной угрозы для постсоветских «политических капиталистов» как класса. Они скорее лишь поменяли местами фракции одного и того же класса у власти и этим лишь усилили кризис политического представительства. В то же время они ослабили государство и сделали постсоветских «политических капиталистов» более уязвимыми перед давлением транснационального капитала, как прямого, так и косвенного, через прозападное гражданское общество, сформированное НПО, как это произошло в Украине после революции на Евромайдане 2014 года.

Состояние постсоветского пространства на протяжении 30 лет было состоянием перманентного кризиса. Стабильных политических институтов так и не появилось. Возможно, сейчас постсоветский кризис подходит к своему завершению. Либо перемены, либо смерть — разрушение самого постсоветского пространства.

С помощью войны российские «политические капиталисты» пытаются устранить некоторые экзистенциальные угрозы с помощью военной силы и использовать возможность укрепить своё правление в более идеологически артикулированном и мобилизационном политическом режиме. Сейчас на карту поставлено существование суверенного центра накопления капитала на постсоветском пространстве. Другой исход — его дезинтеграция и перегруппировка постсоветских элит с центрами силы ЕС, США и Китая.

Перевод с английского

Источник — The Cross-border Talks

______

Мнение авторов не обязательно должно совпадать с мнением редакции

______

Читать ещё:

НАТО, левые и путь к миру

Владимир ИЩЕНКО: «Прекращение войны — в абсолютном приоритете»

Проблема не в существовании «империализмов», проблема — в отсутствии левой социальной альтернативы

«Оборонцы» и «пораженцы» в текущей войне

Андрей МАНЧУК: Украину хотят превратить в страну, «зачищенную» от левых

Как нардепы коммунистов запрещали…

СКВОЗЬ СЛОВА К ЗНАЧЕНИЯМ: два взгляда на события в Украине

Некоторые украинские левые и война

Минская встреча: левые оценивают события в Украине

Украинские левые и раскол

На Украине — антисоциальный олигархический капитализм…

Геополитика раскола Украины

By
@
backtotop