«Тяжелое наследие»: почему неолибералы переигрывают левых (Василий КОЛТАШЁВ, «Евразия Эксперт»)

Общество в Европе уже давно стало уставать от левых партий, следующих за правой повесткой. Схожая усталость наблюдается и в России, но, несмотря на то, что левые движения на Западе и Востоке Евразии значительно отличаются друг от друга, и в том, и в другом виде они не имеют никакого шанса на коренные изменения в государственном устройстве.

2852852222c1e0147278e1b4a1cd5f5f

Фото: flickr.com

О том, в каком состоянии находится левая политика в ЕС и России, как переплетены левый либерализм и «неосоветизм» и есть ли будущее у этих явлений, читайте в статье руководителя Центра политэкономических исследований Института нового общества Василия КОЛТАШЁВА, написанной специально для «Евразия.Эксперт».

Господство либеральной повестки

Ещё до того, как СССР перестал существовать вместе с верой миллионов людей в возможность построения социализма в отдельной части мира, Европа узрела тёмное неолиберальное пришествие. На излете кризиса 1970-х годов в США и Великобритании к власти пришли неолиберальные силы. Напрасно некоторые воспринимали их как консерваторов: те не собирались сохранять общественные достижения XХ века, нуклеарную семью или традиционные религии. Они лишь стремились возвратить социально-экономические отношения в XIX век, когда не было ни социального государства, ни трудовых прав, ни всеобщего среднего образования. Европейские народы сопротивлялись. Был найден обходной путь.

Как в Северной Америке или Великобритании, на Старом континенте в роли сил для обходного маневра оказались левые. То были либеральные европейские левые. Они пришли на смену традиционным левым, с их партиями, комитетами, чёткими программами и способностью организовывать массовое движение. В итоге были утрачены многие навыки, включая способность организовывать массовые демонстрации не как стихийный поток, а в форме управляемых блоков с дружинами охраны и фильтрацией участников от провокаторов и агентов полиции. Утрата навыков нередко касалась и забастовок, особенно национальных – с множеством организационных тонкостей.

Считается, что деградацию левых ускорило поколение 1968 года с его идеями анти-авторитарности. Однако общее изменение европейских левых случилось под влиянием усиления капитала, ставшего транснациональным.

Он показал свою силу левому правительству во Франции 1980-х годов, и с этого момента началось сближение респектабельных левых политиков и «большого бизнеса». Особенно изменились социал-демократы: они просто стали одним из типов неолиберальных партий с неискренностью в виде едва ли не главного признака. В левой среде вообще, включая и радикалов, начала преобладать «культурная повестка», темы прав меньшинств и защиты окружающей среды как ценности, стоящей выше материального благополучия широких слоев трудящихся.

Антиглобализм и «новая левая волна»

Ещё до начала в 2008 году мирового экономического кризиса, общество в ЕС стало уставать от левых партий и их готовности следовать за правой повесткой. Под рассуждения об упадке «старой левой» появился антиглобализм. Вывод производства из ЕС в другие страны продолжался, и было вполне логично, что никакой «дисциплины фабричных рабочих» или даже целостной стратегии это движение не имело. Однако оно было критически настроено, — в отличие от официальных переродившихся левых партий. Это помогло оформиться новым левым партиям, — таким, как греческая «СИРИЗА».

tsipras

Бессменный лидер «СИРИЗА» Алексис ЦИПРАС на фоне слогана «Шанс для Европы». 4-й Конгресс Партии европейских левых, Испания, 4 декабря 2013 г. Фото: AP Photo/Gabriel Pecot

Уже в годы мирового кризиса подобные силы возникали во многих странах. Они лишь изредка добивались заметного влияния, но всегда несли в себе пафос возмущения несправедливостью и идеологическую расплывчатость. В сущности, то было замаскированное предательство идеалов, условием которого являлись неуверенность и непоследовательность рядовых участников процесса.

Не политиканы и говорливые профессора обманывали народ, а сам он искал способа обмануться особым образом, чтобы совместить радикальную позу и полнейший конформизм. Происходил он во многом от незнания, куда двигаться и страха куда-либо двигаться, если это ведёт к радикальным левым переменам.

Политическая умеренность этой новой левой волны компенсировалась её культурным радикализмом. Радикализм был чисто либеральным. Он включал продвижение прав сексуальных меньшинств и иных «угнетённых» групп, рассуждения о «зелёной экономике» и дебюрократизации управления, свободе и специфически трактуемом антифашизме (к нему приравнивался почти любой консерватизм), лоббирование свободы употребления наркотиков, права каждого на выбор пола, культурной терпимости*. Все это имело место в условиях неустроенности молодёжи, притока переселенцев из бедных стран и демонтажа социального государства. Главным же было «постиндустриальное» разложение общества.

*Например, вот что пишут левые дискурс-аналитики в лице Лакло и Муфф: в сегодняшних условиях нужно видеть союзников в «различных видах демократической борьбы направленной против разных форм зависимостей… борьба против сексизма, расизма, сексуальной дискриминации, и защита окружающей среды должна быть артикулирована вместе с борьбой рабочих в новом проекте «левой» гегемонии». — Left.BY.

Русские спят, левые стоят

Либеральные левые Европы и Северной Америки не препятствовали всерьёз неолиберальному наступлению. Их борьба носила во многом декоративный характер, даже когда экономические проблемы возросли, что произошло в 2009-2013 годах. Сопротивление режиму «жёсткой экономии» ЕС оказывали больше профсоюзы и традиционные левые, но они мало где сохранили вес. Характерным был пример Французской коммунистической партии, ставшей невнятной, мечущейся евролиберальной структурой. Кульминацией её репутационного падения стала поддержка на выборах  Эммануэля МАКРОНА.

В обстановке глобального кризиса «сетевой» или «творческий» антиглобализм, именовавший себя безо всякого основания «альтер-глобализмом», совсем утратил привлекательность и убедительность.

В США в виде левых демократов во главе с Берни САНДЕРСОМ и в Великобритании в форме обновления партии лейбористов началось неуверенное левое социально-критическое возрождение.

В Еврсооюзе массы продолжали теряться в сомнениях, а левые игнорировали проблемы ЕС – не ставили вопрос «ребром» о реально возможном устроении иной Европы.

В России же левые оставались в состоянии собственного сонливого застоя, хотя в 2000-е годы их воодушевлял и притягивал именно западный пример.

С 1999 по 2019 годы российские левые с любопытством, а порой и восторгом следили за эффектной эволюцией западных левых. Сперва часть молодёжи увлеклась игрой в антиглобализм, но затем возобладали неосоветисткие идеи. В замороженном виде они благополучно просуществовали почти три десятилетия с момента распада СССР. Случилось это после 2011-2012 годов, и особенность ситуации состояла в неожиданном взлёте интереса к советскому марксизму в пику марксизму западному, тогда как неосоветизм 1991-2013 годов был более эмоциональным, туманно-патриотическим и едва ли опиравшимся на марксизм в любом его варианте. Перелом возник в силу мирового кризиса и Майдана.

Но и эти события едва ли разбудили русских левых, и едва ли обратили их внимание на дела собратьев на Западе. Они лишь перевели часы истории…

Левые России в новых обстоятельствах

Обвал рынков 2008 году открыл эпоху глобального кризиса, подобного тому, что накрыл мировой капитализм в 1970-е годы. Однако переломным для российской и западной политики оказалась только вторая волна этого кризиса. В 2013-2016 годах она обнажила конфликт между старыми и новыми центрами капитализма, где особенно выделялись Россия и Китай. Это не было случайным – в обеих странах в ХХ веке произошли грандиозные модернизационные революции. По мнению США, ЕС и их союзников, обе они заняли неприемлемо сильные позиции. Этот конфликт уже на стадии украинского переворота 2014 года разделил российских левых, так отличавшихся от западных собратьев.

В 2011 году большинство российских левых с оптимизмом встретили протесты горожан. Но они были стихийными лишь в первый момент. Когда либералы взяли всё под контроль, то с легкостью сбросили попутчиков. Если кому-то тот момент и виделся революционным или поворотным, то это было не так.

Истинный поворот принёс февраль 2014 года и последовавшие два года экономической нестабильности, включая и резкие колебания курса рубля. Тогда стало ясно следующее: США и ЕС проводят политику наступления на сферы влияния России, стремясь взломать её рынок и взять всё под контроль, чтобы решить свои вскрытые и обострённые мировым кризисом проблемы; «верхи» России вынуждены корректировать курс и искать опоры в «низах», кои интересны и для либеральной оппозиции как слепая ударная масса.

Ситуация осложнялась особенностью момента 2014-2016 годов. Объективно встал вопрос о неомеркантильном повороте в экономике России, об изменении работы и задач государства. Это теоретически могло случиться снизу, если бы власти вели себя, как вёл себя, например, Виктор ЯНУКОВИЧ – упрямо и бездумно. Ставка на «низы» была очень важна, и она не равнялась поддержке либеральной оппозиции. Но «ставка» эта не сыграла. Зато либеральная оппозиция и западные её патроны именно в этот период хозяйственной нестабильности и резкой критики многими правительства с левых патриотических позиций оценили ударную силу «левой колонны», лишь бы только она была их «колонной».

Неосоветизм и левый поворот общества в России

Майдан на Украине был невозможен без крайних правых сил и лозунгов. Российские оппозиционные либералы верили в 2012 году, что он не нуждается в левой повестке и даже левом крыле. Потому Сергеем УДАЛЬЦОВЫМ жертвовали без сожалений. Без сожаления смотрели после рассыпания «белоленточной» кампании на деморализацию либеральных левых с их западническим уклоном. Чистые либералы могли сыграть лево-либеральную роль без попутчиков. На этом, в сущности, и была построена агитационная партия Алексея НАВАЛЬНОГО. Зачем ему были в ней евро-троцкисты и автономные леваки? Ресурсов и веса они не прибавляли — сами надеялись что-нибудь получить от либералов.

Провал оппозиционных либералов в 2017-2018 годах был закономерен. Они не брали в расчёт, как политический 2014 год и обвал сырьевых рынков изменили нацию.

Русское общество обрело сильный патриотический настрой. Он не был порожден инерцией сопротивления реформам в 1990-е годы, а возник, как плод развития буржуазных отношений и ценностей, а также успехов государства. То был патриотизм современной России с социал-демократическими ценностями и неосоветскими символами.

Неслучайно Сталин набрал в опросах 70% поддержки россиян. Они рассматривали его не как коммунистического лидера и теоретика, а как строгого и ответственного отца нации в её вполне буржуазном смысле. Когда либералы возмущенно напоминали, что это был «кровавый нечеловечный палач», обыватель кивал: «вас, изменников, он бы точно истребил».

Сдвинувшись влево, общество объявило власти – поднявшей патриотические знамёна в ответ на давление Запада – свои символы и своё понимание сделки, общественного договора между «верхами» и «низами». Если монархисты и прочие околовластные консерваторы думали, что доминировать в умах будет триада «православие, самодержавие, народность», то вышло иначе. Социальное государство, экономическое развитие и рост доходов, защита государства (его границ, союзников и интересов) – такова оказалась реально возобладавшая в умах «триада». И поскольку правительство в 2018-2019 годах часто нарушало эти правила, — то повышая пенсионный возраст, то налоги, — и с холодком относилось к символам народной национальной гордости, возникла интересная ситуация.

Два «неосоветизма» в войне и тень нового

Либеральная оппозиция пересмотрела отношение к левому флангу. Ещё до завершения президентской гонки на помощь Навальному пришли некоторые левые блогеры, призывавшие товарищей протираться «в партию кандидата», агитировавшие за бойкот и видевшие главное зло в российском режиме. Его родовыми признаками провозглашались «деградация» и «фашизация». В 2019 году в этой кампании усилился акцент на классовой войне со своим капиталом и призывами к поражению России в борьбе с Западом как «ключу к революции». В ответ на эти внешне неосоветистские ноты заиграли левые спикеры другого толка. Одни утверждали, что опыт Украины показал цену такой «революции». Другие обвиняли оппонентов в работе на Михаила ХОДОРКОВСКОГО, спецслужбы Великобритании и США. Началась невиданная прежде взаимная травля.

Известный археолог и левый активист Олег ДВУРЕЧЕНСКИЙ недоумевал: почему при наличии таких эффектных и раскрученных ресурсов внешне идейно близкие люди (все как один одобрявшие «советский опыт») ведут войну друг против друга, а не ради строительства организации и продвижения своей линии в большую политику? Ответ состоял в том, что оба неосоветистких течения играли положенную им роль – одни патриотическую, всё более смещаясь к терпимости к буржуазной России (необязательно «охранительную»!), другие – авантюрно-максималистскую. Их не интересовала эволюция общества, власти и экономики, а волновало стремление реализовать свой шанс в политике. В этом плане закрытость и вялость официальной политики играла против властей.

Неосоветисткая повестка сильно отличалась от дел в западной левой, но она также не несла в себе никакого шанса на коренной переворот в государстве. Далеки от народа – «обуржуазившегося» или «слишком консервативного» – были обе тенденции. По сути, они лишь обнажали разные формы общего для левых кризиса, где главным было идейное отставание от событий.

Историю хотели вершить, но не могли понять. Всё это на данном этапе отдавало политику в руки правительств, которые могли оступаться, но не могли своими провалами дать левым шанс на большой реванш. Одно было важно. Постепенно и стихийно шло формирование социально-экономических запросов общества. В случае Запада ещё и демократических, хотя шансов на успех там было мало.

В какой момент чуждые неосоветизму или западному левому либерализму идеи должны будут открыться для общества, а само общество – дозреть или не столь деградировать (если говорить о ЕС и Северной Америке) для понимания того, как может строиться левая политика на уровне наций и между ними? Случиться это в России может на базе патриотического «ватного» настроя общества и его запросов на социальное и сильное национальное государство. Однако пока есть кризис левых и использование их разными крупными игроками. Этот кризис и останется, вероятно, ещё продолжительное время. КПРФ и сходные ей силы будут эксплуатировать неосоветистские образы и водить за нос избирателей, удаляя молодых борцов, как это случилось недавно в Екатеринбурге с довольно сильным молодёжным крылом партии. Но развитие экономики по новой протекционистской неомеркантильной модели будет подтачивать кризис.

Сейчас одним снится социализм, другим – личный успех или спасение того, что едва начало восстанавливаться после долгого краха СССР. Всё это временно. В России процесс будет сдвигаться от неосоветизма к чему-то новому. На Западе с этим «новым» проблема. Причина в противоречиях экономики и сложности её дальнейшего роста, когда производственное лидерство перехватывают другие.

Василий КОЛТАШОВ, руководитель Центра политэкономических исследований Института нового общества

Источник — «Евразия.Эксперт»

_______

Читать по теме:

Василий КОЛТАШОВ: «Общество левеет и будет леветь, и это будет оказывать влияние на власть…»

Социализм возвращается и готов побеждать

Оуэн ДЖОНС: Какой должна быть новая левая партия? Широкой, сетевой, объединяющей

Рафаэль ГЛЮКСМАНН: «Никто из левых, похоже, не осознал всей трагичности ситуации»

Филипп МАРЛЬЕР: «Подъём радикальных левых не компенсировал целостного спада французской левой»


Add Your Comment

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*


восемь − = 1

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Мы в facebook

Мы Вконтакте

«Тяжелое наследие»: почему неолибералы переигрывают левых (Василий КОЛТАШЁВ, «Евразия Эксперт»)

i 05/06/2019

Общество в Европе уже давно стало уставать от левых партий, следующих за правой повесткой. Схожая усталость наблюдается и в России, но, несмотря на то, что левые движения на Западе и Востоке Евразии значительно отличаются друг от друга, и в том, и в другом виде они не имеют никакого шанса на коренные изменения в государственном устройстве.

2852852222c1e0147278e1b4a1cd5f5f

Фото: flickr.com

О том, в каком состоянии находится левая политика в ЕС и России, как переплетены левый либерализм и «неосоветизм» и есть ли будущее у этих явлений, читайте в статье руководителя Центра политэкономических исследований Института нового общества Василия КОЛТАШЁВА, написанной специально для «Евразия.Эксперт».

Господство либеральной повестки

Ещё до того, как СССР перестал существовать вместе с верой миллионов людей в возможность построения социализма в отдельной части мира, Европа узрела тёмное неолиберальное пришествие. На излете кризиса 1970-х годов в США и Великобритании к власти пришли неолиберальные силы. Напрасно некоторые воспринимали их как консерваторов: те не собирались сохранять общественные достижения XХ века, нуклеарную семью или традиционные религии. Они лишь стремились возвратить социально-экономические отношения в XIX век, когда не было ни социального государства, ни трудовых прав, ни всеобщего среднего образования. Европейские народы сопротивлялись. Был найден обходной путь.

Как в Северной Америке или Великобритании, на Старом континенте в роли сил для обходного маневра оказались левые. То были либеральные европейские левые. Они пришли на смену традиционным левым, с их партиями, комитетами, чёткими программами и способностью организовывать массовое движение. В итоге были утрачены многие навыки, включая способность организовывать массовые демонстрации не как стихийный поток, а в форме управляемых блоков с дружинами охраны и фильтрацией участников от провокаторов и агентов полиции. Утрата навыков нередко касалась и забастовок, особенно национальных – с множеством организационных тонкостей.

Считается, что деградацию левых ускорило поколение 1968 года с его идеями анти-авторитарности. Однако общее изменение европейских левых случилось под влиянием усиления капитала, ставшего транснациональным.

Он показал свою силу левому правительству во Франции 1980-х годов, и с этого момента началось сближение респектабельных левых политиков и «большого бизнеса». Особенно изменились социал-демократы: они просто стали одним из типов неолиберальных партий с неискренностью в виде едва ли не главного признака. В левой среде вообще, включая и радикалов, начала преобладать «культурная повестка», темы прав меньшинств и защиты окружающей среды как ценности, стоящей выше материального благополучия широких слоев трудящихся.

Антиглобализм и «новая левая волна»

Ещё до начала в 2008 году мирового экономического кризиса, общество в ЕС стало уставать от левых партий и их готовности следовать за правой повесткой. Под рассуждения об упадке «старой левой» появился антиглобализм. Вывод производства из ЕС в другие страны продолжался, и было вполне логично, что никакой «дисциплины фабричных рабочих» или даже целостной стратегии это движение не имело. Однако оно было критически настроено, — в отличие от официальных переродившихся левых партий. Это помогло оформиться новым левым партиям, — таким, как греческая «СИРИЗА».

tsipras

Бессменный лидер «СИРИЗА» Алексис ЦИПРАС на фоне слогана «Шанс для Европы». 4-й Конгресс Партии европейских левых, Испания, 4 декабря 2013 г. Фото: AP Photo/Gabriel Pecot

Уже в годы мирового кризиса подобные силы возникали во многих странах. Они лишь изредка добивались заметного влияния, но всегда несли в себе пафос возмущения несправедливостью и идеологическую расплывчатость. В сущности, то было замаскированное предательство идеалов, условием которого являлись неуверенность и непоследовательность рядовых участников процесса.

Не политиканы и говорливые профессора обманывали народ, а сам он искал способа обмануться особым образом, чтобы совместить радикальную позу и полнейший конформизм. Происходил он во многом от незнания, куда двигаться и страха куда-либо двигаться, если это ведёт к радикальным левым переменам.

Политическая умеренность этой новой левой волны компенсировалась её культурным радикализмом. Радикализм был чисто либеральным. Он включал продвижение прав сексуальных меньшинств и иных «угнетённых» групп, рассуждения о «зелёной экономике» и дебюрократизации управления, свободе и специфически трактуемом антифашизме (к нему приравнивался почти любой консерватизм), лоббирование свободы употребления наркотиков, права каждого на выбор пола, культурной терпимости*. Все это имело место в условиях неустроенности молодёжи, притока переселенцев из бедных стран и демонтажа социального государства. Главным же было «постиндустриальное» разложение общества.

*Например, вот что пишут левые дискурс-аналитики в лице Лакло и Муфф: в сегодняшних условиях нужно видеть союзников в «различных видах демократической борьбы направленной против разных форм зависимостей… борьба против сексизма, расизма, сексуальной дискриминации, и защита окружающей среды должна быть артикулирована вместе с борьбой рабочих в новом проекте «левой» гегемонии». — Left.BY.

Русские спят, левые стоят

Либеральные левые Европы и Северной Америки не препятствовали всерьёз неолиберальному наступлению. Их борьба носила во многом декоративный характер, даже когда экономические проблемы возросли, что произошло в 2009-2013 годах. Сопротивление режиму «жёсткой экономии» ЕС оказывали больше профсоюзы и традиционные левые, но они мало где сохранили вес. Характерным был пример Французской коммунистической партии, ставшей невнятной, мечущейся евролиберальной структурой. Кульминацией её репутационного падения стала поддержка на выборах  Эммануэля МАКРОНА.

В обстановке глобального кризиса «сетевой» или «творческий» антиглобализм, именовавший себя безо всякого основания «альтер-глобализмом», совсем утратил привлекательность и убедительность.

В США в виде левых демократов во главе с Берни САНДЕРСОМ и в Великобритании в форме обновления партии лейбористов началось неуверенное левое социально-критическое возрождение.

В Еврсооюзе массы продолжали теряться в сомнениях, а левые игнорировали проблемы ЕС – не ставили вопрос «ребром» о реально возможном устроении иной Европы.

В России же левые оставались в состоянии собственного сонливого застоя, хотя в 2000-е годы их воодушевлял и притягивал именно западный пример.

С 1999 по 2019 годы российские левые с любопытством, а порой и восторгом следили за эффектной эволюцией западных левых. Сперва часть молодёжи увлеклась игрой в антиглобализм, но затем возобладали неосоветисткие идеи. В замороженном виде они благополучно просуществовали почти три десятилетия с момента распада СССР. Случилось это после 2011-2012 годов, и особенность ситуации состояла в неожиданном взлёте интереса к советскому марксизму в пику марксизму западному, тогда как неосоветизм 1991-2013 годов был более эмоциональным, туманно-патриотическим и едва ли опиравшимся на марксизм в любом его варианте. Перелом возник в силу мирового кризиса и Майдана.

Но и эти события едва ли разбудили русских левых, и едва ли обратили их внимание на дела собратьев на Западе. Они лишь перевели часы истории…

Левые России в новых обстоятельствах

Обвал рынков 2008 году открыл эпоху глобального кризиса, подобного тому, что накрыл мировой капитализм в 1970-е годы. Однако переломным для российской и западной политики оказалась только вторая волна этого кризиса. В 2013-2016 годах она обнажила конфликт между старыми и новыми центрами капитализма, где особенно выделялись Россия и Китай. Это не было случайным – в обеих странах в ХХ веке произошли грандиозные модернизационные революции. По мнению США, ЕС и их союзников, обе они заняли неприемлемо сильные позиции. Этот конфликт уже на стадии украинского переворота 2014 года разделил российских левых, так отличавшихся от западных собратьев.

В 2011 году большинство российских левых с оптимизмом встретили протесты горожан. Но они были стихийными лишь в первый момент. Когда либералы взяли всё под контроль, то с легкостью сбросили попутчиков. Если кому-то тот момент и виделся революционным или поворотным, то это было не так.

Истинный поворот принёс февраль 2014 года и последовавшие два года экономической нестабильности, включая и резкие колебания курса рубля. Тогда стало ясно следующее: США и ЕС проводят политику наступления на сферы влияния России, стремясь взломать её рынок и взять всё под контроль, чтобы решить свои вскрытые и обострённые мировым кризисом проблемы; «верхи» России вынуждены корректировать курс и искать опоры в «низах», кои интересны и для либеральной оппозиции как слепая ударная масса.

Ситуация осложнялась особенностью момента 2014-2016 годов. Объективно встал вопрос о неомеркантильном повороте в экономике России, об изменении работы и задач государства. Это теоретически могло случиться снизу, если бы власти вели себя, как вёл себя, например, Виктор ЯНУКОВИЧ – упрямо и бездумно. Ставка на «низы» была очень важна, и она не равнялась поддержке либеральной оппозиции. Но «ставка» эта не сыграла. Зато либеральная оппозиция и западные её патроны именно в этот период хозяйственной нестабильности и резкой критики многими правительства с левых патриотических позиций оценили ударную силу «левой колонны», лишь бы только она была их «колонной».

Неосоветизм и левый поворот общества в России

Майдан на Украине был невозможен без крайних правых сил и лозунгов. Российские оппозиционные либералы верили в 2012 году, что он не нуждается в левой повестке и даже левом крыле. Потому Сергеем УДАЛЬЦОВЫМ жертвовали без сожалений. Без сожаления смотрели после рассыпания «белоленточной» кампании на деморализацию либеральных левых с их западническим уклоном. Чистые либералы могли сыграть лево-либеральную роль без попутчиков. На этом, в сущности, и была построена агитационная партия Алексея НАВАЛЬНОГО. Зачем ему были в ней евро-троцкисты и автономные леваки? Ресурсов и веса они не прибавляли — сами надеялись что-нибудь получить от либералов.

Провал оппозиционных либералов в 2017-2018 годах был закономерен. Они не брали в расчёт, как политический 2014 год и обвал сырьевых рынков изменили нацию.

Русское общество обрело сильный патриотический настрой. Он не был порожден инерцией сопротивления реформам в 1990-е годы, а возник, как плод развития буржуазных отношений и ценностей, а также успехов государства. То был патриотизм современной России с социал-демократическими ценностями и неосоветскими символами.

Неслучайно Сталин набрал в опросах 70% поддержки россиян. Они рассматривали его не как коммунистического лидера и теоретика, а как строгого и ответственного отца нации в её вполне буржуазном смысле. Когда либералы возмущенно напоминали, что это был «кровавый нечеловечный палач», обыватель кивал: «вас, изменников, он бы точно истребил».

Сдвинувшись влево, общество объявило власти – поднявшей патриотические знамёна в ответ на давление Запада – свои символы и своё понимание сделки, общественного договора между «верхами» и «низами». Если монархисты и прочие околовластные консерваторы думали, что доминировать в умах будет триада «православие, самодержавие, народность», то вышло иначе. Социальное государство, экономическое развитие и рост доходов, защита государства (его границ, союзников и интересов) – такова оказалась реально возобладавшая в умах «триада». И поскольку правительство в 2018-2019 годах часто нарушало эти правила, — то повышая пенсионный возраст, то налоги, — и с холодком относилось к символам народной национальной гордости, возникла интересная ситуация.

Два «неосоветизма» в войне и тень нового

Либеральная оппозиция пересмотрела отношение к левому флангу. Ещё до завершения президентской гонки на помощь Навальному пришли некоторые левые блогеры, призывавшие товарищей протираться «в партию кандидата», агитировавшие за бойкот и видевшие главное зло в российском режиме. Его родовыми признаками провозглашались «деградация» и «фашизация». В 2019 году в этой кампании усилился акцент на классовой войне со своим капиталом и призывами к поражению России в борьбе с Западом как «ключу к революции». В ответ на эти внешне неосоветистские ноты заиграли левые спикеры другого толка. Одни утверждали, что опыт Украины показал цену такой «революции». Другие обвиняли оппонентов в работе на Михаила ХОДОРКОВСКОГО, спецслужбы Великобритании и США. Началась невиданная прежде взаимная травля.

Известный археолог и левый активист Олег ДВУРЕЧЕНСКИЙ недоумевал: почему при наличии таких эффектных и раскрученных ресурсов внешне идейно близкие люди (все как один одобрявшие «советский опыт») ведут войну друг против друга, а не ради строительства организации и продвижения своей линии в большую политику? Ответ состоял в том, что оба неосоветистких течения играли положенную им роль – одни патриотическую, всё более смещаясь к терпимости к буржуазной России (необязательно «охранительную»!), другие – авантюрно-максималистскую. Их не интересовала эволюция общества, власти и экономики, а волновало стремление реализовать свой шанс в политике. В этом плане закрытость и вялость официальной политики играла против властей.

Неосоветисткая повестка сильно отличалась от дел в западной левой, но она также не несла в себе никакого шанса на коренной переворот в государстве. Далеки от народа – «обуржуазившегося» или «слишком консервативного» – были обе тенденции. По сути, они лишь обнажали разные формы общего для левых кризиса, где главным было идейное отставание от событий.

Историю хотели вершить, но не могли понять. Всё это на данном этапе отдавало политику в руки правительств, которые могли оступаться, но не могли своими провалами дать левым шанс на большой реванш. Одно было важно. Постепенно и стихийно шло формирование социально-экономических запросов общества. В случае Запада ещё и демократических, хотя шансов на успех там было мало.

В какой момент чуждые неосоветизму или западному левому либерализму идеи должны будут открыться для общества, а само общество – дозреть или не столь деградировать (если говорить о ЕС и Северной Америке) для понимания того, как может строиться левая политика на уровне наций и между ними? Случиться это в России может на базе патриотического «ватного» настроя общества и его запросов на социальное и сильное национальное государство. Однако пока есть кризис левых и использование их разными крупными игроками. Этот кризис и останется, вероятно, ещё продолжительное время. КПРФ и сходные ей силы будут эксплуатировать неосоветистские образы и водить за нос избирателей, удаляя молодых борцов, как это случилось недавно в Екатеринбурге с довольно сильным молодёжным крылом партии. Но развитие экономики по новой протекционистской неомеркантильной модели будет подтачивать кризис.

Сейчас одним снится социализм, другим – личный успех или спасение того, что едва начало восстанавливаться после долгого краха СССР. Всё это временно. В России процесс будет сдвигаться от неосоветизма к чему-то новому. На Западе с этим «новым» проблема. Причина в противоречиях экономики и сложности её дальнейшего роста, когда производственное лидерство перехватывают другие.

Василий КОЛТАШОВ, руководитель Центра политэкономических исследований Института нового общества

Источник — «Евразия.Эксперт»

_______

Читать по теме:

Василий КОЛТАШОВ: «Общество левеет и будет леветь, и это будет оказывать влияние на власть…»

Социализм возвращается и готов побеждать

Оуэн ДЖОНС: Какой должна быть новая левая партия? Широкой, сетевой, объединяющей

Рафаэль ГЛЮКСМАНН: «Никто из левых, похоже, не осознал всей трагичности ситуации»

Филипп МАРЛЬЕР: «Подъём радикальных левых не компенсировал целостного спада французской левой»

By
@
backtotop