Василий КОЛТАШОВ: «Общество левеет и будет леветь, и это будет оказывать влияние на власть…»

Когда речь заходит о политических позициях, то весь спектр партийных сил мысленно укладывается на оси от левых прогрессистов, коммунистов, «зелёных», социал-демократов через либеральный центр к правым консерваторам и реакционерам. Однако экономический кризис 2008 года значительно перемешал идеологические позиции европейских политиков, и сейчас сложно сказать, насколько правым является «Национальный фронт» (ныне — «Национальное объединение») Марин ЛЕ ПЕН, и в чём разница между Христианско-демократическим союзом и  cоциал-демократами в Германии.

TRIER, GERMANY - MAY 05: A pedestrian traffic light with the German philosopher and revolutionary Karl Marx pictured on the 200th anniversary of the birth of Karl Marx on May 5, 2018 in Trier, Germany. Marx's theories of class struggle predicted that capitalism breeds inherent tensions that will lead to its self-destruction and make way for socialism. His writings became a fundamental basis for revolutionary movements across the globe, particularly the Russian Revolution that led to the creation of the Soviet Union. Revolutionary, armed struggles with the goal of creating socialist or communist societies had a powerful influence on the course of the 20th century in nearly every part of the world. Marx lived and wrote mostly in exile in London, where he collaborated with fellow German thinker Friedrich Engels. (Photo by Thomas Lohnes/Getty Images)

Пешеходный светофор с немецким философом и революционером Карлом Марксом, установленный в канун его 200-летие 5 мая 2018 года в Трире, Германия. Фото: Thomas Lohnes / Getty Images

С другой стороны, само левое движение в Европе зримо переживает кризис, партии не исполняют программных обещаний, политики предают свои идеалы и идут на поводу у социально-экономических реалий — в то время как левые идеи, такие как право на бесплатное образование, медицину и прочие социальные блага, безусловно набирают популярность не только в европейском обществе, но и на постсоветском пространстве; люди всё больше интересуется учением Карла МАРКСА, левым анализом экономического кризиса и социально-экономических конфликтов.

Обо всём этом, включая как отличить современных левых от правых, аналитический портал RuBaltic.Ru поговорил с руководителем Центра политэкономических исследований Василием КОЛТАШОВЫМ в состоящем из двух частей материале «Quo vadis, или что происходит с левым движением в Европе«.

______

B4oun60CUAAIdNC— Г‑н Колташов, что сегодня представляют собой европейские левые силы?

— Левые в Европе в последние десятилетия довольно сильно сместились вправо. Большинство партий, которые маркируют себя как левые: социалистические, социал-демократические, левые партии, — на самом деле представляют собой обычных либералов. Единственное, что современных левых отличает от либералов и неолибералов (так правильнее выражаться, так как они скорее не политические, а экономические либералы), — это определённая фразеология. Экономическая и социальная политика у таких политических сил такая же, как и у либералов.

Даже в Германии социал-демократы едва ли чем-то отличаются от христианских демократов. Они создают коалицию, в которой невозможно понять, чем же социал-демократы социал-демократичнее Христианско-демократического союза, который на самом деле по своим воззрениям является неолиберальной партией, при этом не очень радикально направленной против социального государства.

Партии, которые раньше считались реформистскими левыми и оказывали большое влияние на формирование европейского социального государства, невероятно деградировали. Они сместились вправо так сильно, что утратили своё левое начало и стали партиями, которые только называются «левыми».

По своей сути некоторые партии оказались правыми и даже проводили более правую политику, чем те партии, которые формально являются намного более правыми.

— Какой самый яркий пример подобного идеологического «переобувания» последних лет?

— Самым ярким примером здесь, конечно, является Греция. В начале мирового кризиса буржуазная правая партия «Новая демократия» уступила власть Всегреческому социалистическому движению («ПАСОК»). «ПАСОК» начало проводить очень жёсткую антисоциальную политику, такую, которую не могла себе позволить «Новая демократия». Из-за такой политики «ПАСОК» утратило доверие граждан, а к власти пришли их левые критики — «социалисты» из партии Коалиция радикальных левых («СИРИЗА»).

Тогда «СИРИЗА» считалась довольно левой и радикальной, чуть ли не коммунистической по многим позициям. Партия не стеснялась никакой левой символики и риторики. Однако политику она стала проводить ту же, что и их предшественники из движения «ПАСОК». Это случилось из-за того, что в Греции значительно ухудшились условия жизни.

Во Франции приход к власти социалистов во главе с Франсуа ОЛЛАНДОМ воспринимался как большая победа французского общества над Брюсселем и неолибералами. То есть победа над сторонниками разрушения французского социального государства. Оказалось, что эта партия проводит ту же непопулярную в обществе политику и делает всё даже хуже, чем правительство Николя САРКОЗИ. Это притом, что французские социалисты считались самыми левыми социалистами в Европе. Партия воспринималась как самая левая реформистская партия. Тут она показала, что вообще ничего левого в ней нет.

Поэтому европейское левое движение оказалось в последние годы в ситуации осознания кризиса левых политических структур и движений.

— Почему так сместились и перепутались политические векторы? Что положило начало кризису идеологий?

— Всё началось с мирового экономического кризиса в 2008 году. Он развивался двумя волнами, в Европе между этими волнами не было перерыва. После того как в 2008–2009 годах в США случился обвал, на рынке произошла стабилизация и новый рост, но в Европе, наоборот, развивался кризис.

Для Европы 2010, 2011, 2012 и даже 2013 годы были очень тяжёлым социально-экономическим периодом. В это время выяснилось, что все партии, которые считались достаточно хорошими реформистскими умеренными силами, чтобы за них продолжали голосовать, стали обычными правыми либеральными партиями. Хотя эти партии считались защитниками социальных завоеваний трудящихся.

b296db9aaf9eb067bbe8adac5e4f68d4

Марин Ле Пе и Эммануэль Макрон. Фото: dorzeczy.pl

Выяснилось, что партии, которые позиционировались как достаточно радикальные, как, например, Французская коммунистическая партия, на деле оказались достаточно умеренными. Та же ФКП на последних выборах агитировала за Эммануэля МАКРОНА и вышла с лозунгом «сделаем всё, чтобы остановить Ле Пен».

Это был ещё один признак разложения левых, которые играли значительную роль в ХХ веке.

Учтём, что с 1995‑го по 2008 год существовало анти-глобалистское движение. Считалось, что левые должны участвовать в некоем всемирном, всеевропейском социальном движении, и что только все эти движения могут поставить вопрос о каких-то прогрессивных изменениях. А самое главное, остановить наступление неолиберального движения, остановить Всемирную торговую организацию (ВТО), Международный валютный фонд (МВФ), помешать Всемирному банку или даже блокировать его и ослабить финансовый капитал во благо всех людей Европы и мира. С началом мирового кризиса это движение тоже сошло на нет.

Никакого анти-глобализма сейчас нет — остался только радикальный анархистский «Чёрный блок», во многих странах нашпигованный агентами полиции и, честно говоря, совершенно бесполезный в отстаивании интересов трудящихся.

Остались радикальные анархисты, остались где-то ортодоксальные коммунисты, занимающие достаточно жёсткие позиции, но при этом довольно нерешительно действующие в политике.

Я уже упоминал о греческой партии «СИРИЗА», которая с приходом к власти продолжила правую политику, затем ухудшилось положение трудящихся, последовал слом социальной системы и так далее — страшный репутационный удар по всем левым.

То же самое привело к кризису партии «Подемос» в Испании. Предательство греческих левых было настолько циничным, что испанцы не поверили и своим левым политикам.

— Печальная картинка складывается, но после выборов во Франции звучали возгласы о преодолении данного кризиса…

— Казалось, сложившийся кризис левых был преодолен на последних выборах во Франции. Левый политик Жан-Люк МЕЛАНШОН выступил довольно успешно и собрал на выборах значительное количество голосов. Это не помешало победить Макрону, но помешало победить Марин ЛЕ ПЕН. Партия Марин ЛЕ ПЕН в их представлении — это неправильная партия, которая маркируется как «правая». Её считают националистической, демагогической партией. Получилось, что во Франции победила реакция.

Не будем забывать, что левые, отказавшись по политическим соображениям от переговоров с Ле Пен, в основной массе поддержали либо Макрона (человека из ниоткуда, функционера, который был раскручен и представлен нации как её спаситель), либо Меланшона.

Что касается Меланшона, то он имел два интересных порока, которые характерны для европейских левых: он использовал такие слова, как «либо» и «если». А общество в Европе хочет конкретных решений, которые обеспечат народу социальное и экономическое благополучие, которые позволят людям избавиться от многих негативных социальных реформ, продвигаемых ЕС и Германией. Но это всё оказалось нереально.

— Есть ли в Европе государство, в котором левое движение смогло преодолеть кризис?

— Единственное место, где левые вроде бы смогли преодолеть этот кризис, — это Великобритания. Здесь, благодаря процедуре праймериз в Лейбористской партии Великобритании, Джереми КОРБИН сумел победить на внутрипартийных выборах. Затем смог добиться усиления своих сторонников в партии и новых мест для них в парламенте, серьёзно ослабив позиции находящихся у власти консерваторов.

GettyImages-1058144388

Джереми Корбин и нынешний лидер британских консерваторов Тереза Мэй, вошедшие в клинч из-за «Брексита». Фото: Getty Images

Проблема Корбина состоит в том, что он представил очень хороший план социальных и экономических реформ, который трудно согласовать и применить в британской экономике, так как она является во многом спекулятивной. Промышленность в Великобритании была демонтирована во времена Маргарет ТЭТЧЕР, поэтому лондонский Сити, то есть та часть, которая является одним из мировых финансовых центров, определяла всю политику Великобритании.

Успех лейбористов был связан с «Брекситом», когда британское общество сказало, что социально-экономические итоги членства Великобритании в ЕС являются неудовлетворительными.

При вступлении в Евросоюз британцы жили лучше, сейчас хуже. По их логике, это значит, что ЕС — это плохо. В сказки, что все народы объединятся и всё станет хорошо, никто не хочет верить. Люди хотят, чтобы хорошо было конкретно им и конкретно сейчас. Нужна социальная защита и гарантии, чтобы каждый человек мог пользоваться услугами бесплатной медицины, чтобы образование было бесплатным и доступным, в особенности высшее. Такие настроения в обществе привели к «Брекситу» и к усилению левых лейбористов.

Кажется, что если в других странах будут происходить такие же процессы, если партии будут выдвигать радикальных левых лидеров, формировать левую повестку дня, то тогда у них всё будет налаживаться. Они будут укреплять свои позиции и, возможно, получат право сформировать правительство. Некоторые страны, возможно, даже смогут выйти из Евросоюза. Но я боюсь, что это нереалистичный сценарий на сегодня. Гораздо более реалистичным сценарием является укрепление партий и сил, которые маркируются как крайне правые, то есть аналогов французского «Национального фронта» Марин ЛЕ ПЕН.

— Вы сказали «маркируются как правые». Получается, что «Национальный фронт» псевдо-правый?

— Марин ЛЕ ПЕН нашла прекрасную политическую нишу и придерживается стратегии, которую можно назвать левой. Она говорит о защите французского рабочего класса, выходе из ЕС и отказе от демонтажа социального государства во Франции, восстановлении республиканских институтов и их нормальном функционировании, возрождении Франции. Это не направлено против частной собственности. Большая часть европейских левых не настолько радикальна, как коммунисты каких-нибудь 1920‑х годов.

Мы должны понимать, что вся повестка дня за последние сорок лет очень сильно сместилась вправо. Даже те левые, которые воспринимаются как большие радикалы, вроде Меланшона во Франции или Корбина в Великобритании, на самом деле являются умеренными социал-демократами.

Может быть, не правыми социал-демократами, но центристами. По крайней мере, такими бы они были в 1950‑е годы. То есть шестьдесят или семьдесят лет назад.

Словом, общую ситуацию можно описать как продолжение кризиса левого движения в Европе. Потому что социал-демократы и социалисты давно перестали быть реформистами и стали правыми либеральными партиями. Они отличаются от других правых партий взглядами на внешнюю политику, на полицейские меры, на налоги. Как христианские демократы отличаются от социал-демократов в Германии, но эти отличия очень незначительные. И это результат всех неолиберальных реформ в Европе последних десятилетий.

В то же время некоторые силы, как «Национальный фронт» Марин ЛЕ ПЕН, который поднимается в Европе, ставят вопрос несколько иначе, чем левые. Они говорят о первичности национального освобождения для решения проблем страны. Они радикально выступают против Европейского союза, в то время как левые чаще всего колеблются в этом вопросе. Тот же Меланшон выглядит неуверенно, когда говорит что-то вроде: «Если ЕС будет вести себя так же плохо, то мы поставим вопрос…»

Джереми КОРБИН в момент «Брексита» сказал, что, может быть, не надо выходить из ЕС. Те, кто его сейчас защищают, говорят, что он сделал это под нажимом правых членов партии. На самом деле это говорит о его неуверенности и непонимании, куда нужно двигаться из сегодняшней точки истории. Непонимание, куда двигаться дальше, и является характерной чертой современных европейских левых.

— Г‑н Колташов, сложившийся кризис левых партий и движений в Европе говорит о том, что левые идеи становятся непопулярными, или это только кризис институтов, не сумевших встроиться в современный контекст?

— Популярность самих левых идей резко выросла в последние десять лет. Я описал кризис политических институтов и их стратегии. Но это не означает, что есть отторжение левых идей, наоборот, идеи социальной справедливости набирают популярность везде… Люди испытывают потребность дополнить рыночную систему социальным государством. Нам нужны социальные гарантии, социальная защита; мы должны платить налоги не потому, что государство содержит полицию, чтобы нас ловить, если мы провинимся, а потому, что мы хотим иметь бесплатные детские сады, школы, университеты.

Людям нужна бесплатная медицина, надёжная пенсионная система и прочие социальные блага. Это классический социал-демократический, социалистический набор, но не коммунистический. Здесь не ставится вопрос о том, чтобы экспроприировать экспроприаторов.

Социальные реформы, которых требует общество, очень радикальны по отношению к действительности. Потому что те реформы, которые продвигает Брюссель в свои страны-члены, обратны названным принципам.

Евросоюз предлагает всё ровно наоборот: каждый должен платить за медицину и образование, так как это услуги; о пенсии все должны позаботиться сами.

Молодость дана, чтобы обеспечить себе старость… Обеспечили — молодцы, не обеспечили — ваши проблемы, убирайтесь на улицу. Налоги должны платить по максимуму, потому что зарплата, по мнению неолиберальных чиновников в Брюсселе, ничем не отличается от прибыли корпорации.

Это, естественно, не может нравиться людям. Корпорация своей прибылью распоряжается как хочет, а зарплату тратят, чтобы выжить. Расходы — это не прибыль, это скорее деньги, необходимые для покрытия основных издержек, таких как еда, жильё, транспорт и так далее. И в этом заключается коренное расхождение. Именно из-за такой позиции ЕС левые идеи набирают популярность.

В этом смысле мы проходим определённый «левый поворот»: общество всё больше принимает левые идеи, интересуется учением Карла МАРКСА, левым анализом экономического кризиса и социально-экономических конфликтов. Но при этом наблюдается кризис старых левых институтов и структур, которые складывались до мирового кризиса 2008 года.

— То есть сегодня этим структурам нужно реформироваться, чтобы встроиться в современность?

— Не факт, что все эти структуры могут реформироваться. Вполне возможно, что будут возникать новые левые или, скорее, популистские движения. Где-то роль левых движений будут играть партии, которые маркируются как «националисты», например «Национальный фронт» во Франции. То есть те правые силы, которые выступают с национальных республиканских позиций за интересы французского народа, французских рабочих, французских мелких собственников. Такого рода силы действительно имеют шанс в Европе. Даже если они будут искажены каким-то откровенным национализмом, нелюбовью к другим народам, они всё равно будут набирать популярность.

Произошло очень странное смешение левой повестки дня и повестки дня, порождённой национальным мышлением и национальным государством. Во многом это результат модели, по которой создавался Европейский союз.

В 1990‑е годы еврократия изображала создание Европейского союза как счастливое соединение всех народов Европы в «дружном хороводе счастья». Европейцы наконец обрели мир и взаимопонимание. Я даже помню плакаты, которые тогда публиковались: дети бегут в море, держатся за руки и у всех разные флаги. Все они разные, весёлые, дружные, но все понимают друг друга… Это были агитки.

На самом деле в ЕС все страны обособлены друг от друга, а система взаимоотношений строится иерархично. Испания — это не Германия, Греция — не Италия и так далее. Все страны находятся под контролем бюрократии, которая манипулирует ими. Бюрократия — это Европейская комиссия, Европейский центральный банк и их помощники в лице МВФ и немецких финансовых кругов. Германия вообще получила господствующее положение и стала в результате гегемоном в Европе.

В ЕС не было политики выравнивания развития, наоборот, страны блокировались. Например, есть Греция или Италия — занимайтесь туризмом, а металлургическим производством заниматься не надо, машиностроение тоже не для вас и так далее. Мол, есть туризм, определённые виды сельхозпродукции — лишь на это вам даны квоты ЕС. Так произошла экономическая и социальная деградация. А вместе с этим вырос национальный долг и увеличилась зависимость стран от Брюсселя.

Условное распределение обязанностей было неравноправным. В итоге от такой политики выиграли Германия, некоторые скандинавские страны, Голландия, Австрия, немного выиграла Польша. Многие страны понесли сильные потери: Испания, Франция, Великобритания.

Кстати, «Брексит» в Великобритании ведь случился не на пустом месте. Во многих странах возникли противоречия, которые приобрели национальную форму и вылились в противоречие между национальным социальным государством, которое Брюссель унижает и разрушает, и невидимыми кукловодами структур ЕС и Германии.

«Где-то роль левых движений будут играть партии, которые маркируются как националисты, например "Национальный фронт" во Франции». Фото: ru.rfi.fr

«Где-то роль левых движений будут играть партии, которые маркируются как националисты, например «Национальный фронт» во Франции». Фото: ru.rfi.fr

Сопротивление приняло националистический характер. Вспомним, в какой тональности говорит лидер «Национального фронта» Франции Марин ЛЕ ПЕН:

«Мы французы, мы не приемлем Евросоюз, мы выходим из ЕС, хватит нас добивать».

А при этом у них левые претензии к Евросоюзу:

«…у нас было социальное государство, теперь его нет, у нас были рабочие места, теперь их нет. Вы нас эксплуатируете, унижаете, вы не даете будущего нашей молодёжи».

Получилось, что это национальное выставление претензий (оно особенно касается Франции) приобрело определённый тип левой критики, облаченной в национальную форму.

Поскольку критика облачена в национальную форму, её тут же объявили «правой».

— Кого сегодня политологи называют «правыми»?

— «Правые» в современной политологии — это не те, кто выступает за интересы крупного бизнеса, как это было всегда. Это те, кого можно маркировать как националистов, о ком можно сказать: вы за Францию, вы ставите интересы Франции на первое место, вы считаете, что надо руководствоваться какой-то французской политикой и интересами французского народа, значит, вы правые, такие же, как Гитлер, например, или Муссолини. Так выглядит критика.

Мы же имеем дело с новыми явлениями. А здесь у нас получилось, что есть левые, которые маркируются как «левые», и есть популистские силы, которые маркированы политологами и медиа как «правые». Но на самом деле эти правые силы поднимают вопросы, которые поднимаются левыми…

Тем временем в обществе растёт потребность в социальной справедливости. Другой вопрос, что никто в Европе не понимает, как её реализовать. Тем более сейчас, когда грядет выход Великобритании из Евросоюза. Британцы в итоге понесут потери, и им будет нелегко уходить. К тому же решение о выходе из ЕС совпало с серьёзным британским экономическим кризисом. Капитал из Лондона уходит во Франкфурт в Германии, и в результате получается, что решение о выходе из ЕС перестаёт казаться таким уж правильным. Тем более что правительство Великобритании не собирается создавать другой интеграционный союз.

Можно было бы подтолкнуть к выходу из Евросоюза Францию, Испанию, объединиться с ними, потом ещё кого-то присоединить. Получилось бы, что Германия — это хозяйка Центральной и Восточной Европы, а параллельно формировался бы новый интеграционный блок, но этого пока не происходит.

Можно сказать, что канцлеру Германии Ангеле МЕРКЕЛЬ удалось заблокировать распад Евросоюза с Запада и кое-что даже выиграть. Она показала, что предложить больше никто ничего не может. Меркель дала понять, что, дескать, вы, конечно, со своей критикой молодцы, но у вас нет возможности реализовать свой план, вы не сможете в рамках национальной экономики ничего сделать, а Евросоюз — это не обновляемая структура.

ЕС строился как структура бюрократическая, подконтрольная финансовым элитам, а не обществу. Это не мешает европейским левым демагогически заявлять о желании реформировать ЕС.

— Чем социалисты на постсоветском пространстве отличаются от европейских?

— У нас их нет, этим они и отличаются. У нас нет ни настоящих, ни фиктивных социалистов, потому что у нас очень правое политическое поле (при постоянно растущем запросе на левую политику. — Left.BY). Посмотрите на Россию (по ней можно судить обо всём постсоветском пространстве, так как у нас самая продвинутая политическая система в постсоветской Евразии). «Единая Россия» — правая партия, ЛДПР — правая партия, «Справедливая Россия» — консервативная псевдо-центристская партия, на самом деле тоже правая, КПРФ — национал-консервативная социал-популистская партия, я её называю не «социал-демократической», а «социал-бюрократической» партией. Таковой она и является. Нашим социал-бюрократам, чтобы быть левыми, не хватает внутренней демократии.

У социалистов всегда есть определённая внутренняя демократия, у КПРФ этого нет — у них есть «вождь» и определенная национально-патриотическая линия. Она выражена в форме «грамотный управленец, великие стратеги, нам нужны ваши голоса — сидите дома, а мы сами всё сделаем».

Такой подход не является левым. Левые должны стремиться к организации масс, к тому, чтобы побудить их к участию в общественной жизни. Левые всегда формируются как ориентирующиеся на массы и опираются на массовые организации.

У нас нет массовых организаций нигде. Если в России нет, то в Средней Азии и подавно, там ведь диктатура…

С другой стороны, есть левые небольшие группы разной степени вменяемости и зрелости. Есть даже социал-демократические по своим убеждениям группы, но небольшие. В то время как общество у нас довольно левое, в этом смысле по настроениям в обществе мы чём-то похожи на Францию. Все хотят социальной справедливости, социальных гарантий, но это не коммунистическая повестка дня. Дело не в возвращении Советского Союза.

Общество хочет, чтобы капитализм был дополнен человеческими функциями. Одна из них — забота о людях; эту функцию на себя должно взять государство. Чтобы государство могло эту функцию выполнять, оно должно быть демократизировано. Но в России непонятно, кто и как его демократизирует.

Причем речь не идёт о плане оппозиционера Алексея НАВАЛЬНОГО прийти к власти, например, — это совсем другое. Речь идёт о том, чтобы были демократически выбранные муниципалитеты, люди могли реально влиять на решения в районах, где они живут, в городах. Нужен парламент с реальными полномочиями, чтобы не было ограничений для политических партий при избрании. Но и сами партии нужны, а у нас нет левых партий, опирающихся на массовую базу. КПРФ когда-то имела такую базу, но сейчас у них ничего этого не осталось. Это почти вымершая партия, которая осталась на политическом «Олимпе», но за которой нет никакого массового движения.

— Если есть спрос, должно появиться и предложение. Может быть, массовые левые движения ещё появятся?

— Я думаю, что эти выборы, которые немного оживили общественную жизнь, повлияют на это. Со временем будет формироваться какое-то левое популистское движение. Но оно, конечно, будет с патриотическим уклоном, как и французское движение.

Абстрактный интернационализм едва ли может быть принят современным обществом не только у нас, но и в других странах. Люди всё равно мыслят национальными категориями.

В этом смысле мировой экономический кризис очень сильно повлиял на ситуацию, потому что он возродил национальную повестку дня. До этого же были только слова о глобализации, интернационализации, о том, что национальное государство умирает, что это уже ненужное, отжившее… А сейчас мы видим, что всё наоборот, что если бы Российское государство не показало зубы в Крыму, в Сирии, не имело бы ядерного оружия, например, то вполне возможно, что Москву бомбили бы. Причём не санкционными списками, угрозами и нотами, а вполне обычными бомбами. Такие очевидные вещи должны были проявиться, и в этом помог мировой экономический кризис, политические изменения, которые произошли в мире.

Я думаю, что у левых есть большой шанс в будущем, и в России тоже, проблема лишь в том, чтобы понять, как этот шанс реализовать. Общество левеет и будет леветь, это будет оказывать влияние на власть, на политические системы, где-то их даже разрушать. Например, Европейский союз может быть разрушен в конце концов. Но как это выразится в форме новых левых институтов, организаций нового поколения, пока сказать сложно.

Это стоит на повестке дня, но как это будет происходить, мы пока сказать не можем.

Беседовала — Вера АЛЕКСАНДРОВА

______

Читать по теме:

Шанталь МУФФ: Приемлемая стратегия для левых сегодня — радикальный реформизм

Левые партии в эпоху «новой олигархии»

Оскар ЛАФОНТЕН: «Нам нужно новое коллективное левое движение, своего рода левая народная партия…»

Рафаэль ГЛЮКСМАНН: «Никто из левых, похоже, не осознал всей трагичности ситуации»


Add Your Comment

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*


5 × один =

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Василий КОЛТАШОВ: «Общество левеет и будет леветь, и это будет оказывать влияние на власть…»

B4oun60CUAAIdNC 04/05/2019

Когда речь заходит о политических позициях, то весь спектр партийных сил мысленно укладывается на оси от левых прогрессистов, коммунистов, «зелёных», социал-демократов через либеральный центр к правым консерваторам и реакционерам. Однако экономический кризис 2008 года значительно перемешал идеологические позиции европейских политиков, и сейчас сложно сказать, насколько правым является «Национальный фронт» (ныне — «Национальное объединение») Марин ЛЕ ПЕН, и в чём разница между Христианско-демократическим союзом и  cоциал-демократами в Германии.

TRIER, GERMANY - MAY 05: A pedestrian traffic light with the German philosopher and revolutionary Karl Marx pictured on the 200th anniversary of the birth of Karl Marx on May 5, 2018 in Trier, Germany. Marx's theories of class struggle predicted that capitalism breeds inherent tensions that will lead to its self-destruction and make way for socialism. His writings became a fundamental basis for revolutionary movements across the globe, particularly the Russian Revolution that led to the creation of the Soviet Union. Revolutionary, armed struggles with the goal of creating socialist or communist societies had a powerful influence on the course of the 20th century in nearly every part of the world. Marx lived and wrote mostly in exile in London, where he collaborated with fellow German thinker Friedrich Engels. (Photo by Thomas Lohnes/Getty Images)

Пешеходный светофор с немецким философом и революционером Карлом Марксом, установленный в канун его 200-летие 5 мая 2018 года в Трире, Германия. Фото: Thomas Lohnes / Getty Images

С другой стороны, само левое движение в Европе зримо переживает кризис, партии не исполняют программных обещаний, политики предают свои идеалы и идут на поводу у социально-экономических реалий — в то время как левые идеи, такие как право на бесплатное образование, медицину и прочие социальные блага, безусловно набирают популярность не только в европейском обществе, но и на постсоветском пространстве; люди всё больше интересуется учением Карла МАРКСА, левым анализом экономического кризиса и социально-экономических конфликтов.

Обо всём этом, включая как отличить современных левых от правых, аналитический портал RuBaltic.Ru поговорил с руководителем Центра политэкономических исследований Василием КОЛТАШОВЫМ в состоящем из двух частей материале «Quo vadis, или что происходит с левым движением в Европе«.

______

B4oun60CUAAIdNC— Г‑н Колташов, что сегодня представляют собой европейские левые силы?

— Левые в Европе в последние десятилетия довольно сильно сместились вправо. Большинство партий, которые маркируют себя как левые: социалистические, социал-демократические, левые партии, — на самом деле представляют собой обычных либералов. Единственное, что современных левых отличает от либералов и неолибералов (так правильнее выражаться, так как они скорее не политические, а экономические либералы), — это определённая фразеология. Экономическая и социальная политика у таких политических сил такая же, как и у либералов.

Даже в Германии социал-демократы едва ли чем-то отличаются от христианских демократов. Они создают коалицию, в которой невозможно понять, чем же социал-демократы социал-демократичнее Христианско-демократического союза, который на самом деле по своим воззрениям является неолиберальной партией, при этом не очень радикально направленной против социального государства.

Партии, которые раньше считались реформистскими левыми и оказывали большое влияние на формирование европейского социального государства, невероятно деградировали. Они сместились вправо так сильно, что утратили своё левое начало и стали партиями, которые только называются «левыми».

По своей сути некоторые партии оказались правыми и даже проводили более правую политику, чем те партии, которые формально являются намного более правыми.

— Какой самый яркий пример подобного идеологического «переобувания» последних лет?

— Самым ярким примером здесь, конечно, является Греция. В начале мирового кризиса буржуазная правая партия «Новая демократия» уступила власть Всегреческому социалистическому движению («ПАСОК»). «ПАСОК» начало проводить очень жёсткую антисоциальную политику, такую, которую не могла себе позволить «Новая демократия». Из-за такой политики «ПАСОК» утратило доверие граждан, а к власти пришли их левые критики — «социалисты» из партии Коалиция радикальных левых («СИРИЗА»).

Тогда «СИРИЗА» считалась довольно левой и радикальной, чуть ли не коммунистической по многим позициям. Партия не стеснялась никакой левой символики и риторики. Однако политику она стала проводить ту же, что и их предшественники из движения «ПАСОК». Это случилось из-за того, что в Греции значительно ухудшились условия жизни.

Во Франции приход к власти социалистов во главе с Франсуа ОЛЛАНДОМ воспринимался как большая победа французского общества над Брюсселем и неолибералами. То есть победа над сторонниками разрушения французского социального государства. Оказалось, что эта партия проводит ту же непопулярную в обществе политику и делает всё даже хуже, чем правительство Николя САРКОЗИ. Это притом, что французские социалисты считались самыми левыми социалистами в Европе. Партия воспринималась как самая левая реформистская партия. Тут она показала, что вообще ничего левого в ней нет.

Поэтому европейское левое движение оказалось в последние годы в ситуации осознания кризиса левых политических структур и движений.

— Почему так сместились и перепутались политические векторы? Что положило начало кризису идеологий?

— Всё началось с мирового экономического кризиса в 2008 году. Он развивался двумя волнами, в Европе между этими волнами не было перерыва. После того как в 2008–2009 годах в США случился обвал, на рынке произошла стабилизация и новый рост, но в Европе, наоборот, развивался кризис.

Для Европы 2010, 2011, 2012 и даже 2013 годы были очень тяжёлым социально-экономическим периодом. В это время выяснилось, что все партии, которые считались достаточно хорошими реформистскими умеренными силами, чтобы за них продолжали голосовать, стали обычными правыми либеральными партиями. Хотя эти партии считались защитниками социальных завоеваний трудящихся.

b296db9aaf9eb067bbe8adac5e4f68d4

Марин Ле Пе и Эммануэль Макрон. Фото: dorzeczy.pl

Выяснилось, что партии, которые позиционировались как достаточно радикальные, как, например, Французская коммунистическая партия, на деле оказались достаточно умеренными. Та же ФКП на последних выборах агитировала за Эммануэля МАКРОНА и вышла с лозунгом «сделаем всё, чтобы остановить Ле Пен».

Это был ещё один признак разложения левых, которые играли значительную роль в ХХ веке.

Учтём, что с 1995‑го по 2008 год существовало анти-глобалистское движение. Считалось, что левые должны участвовать в некоем всемирном, всеевропейском социальном движении, и что только все эти движения могут поставить вопрос о каких-то прогрессивных изменениях. А самое главное, остановить наступление неолиберального движения, остановить Всемирную торговую организацию (ВТО), Международный валютный фонд (МВФ), помешать Всемирному банку или даже блокировать его и ослабить финансовый капитал во благо всех людей Европы и мира. С началом мирового кризиса это движение тоже сошло на нет.

Никакого анти-глобализма сейчас нет — остался только радикальный анархистский «Чёрный блок», во многих странах нашпигованный агентами полиции и, честно говоря, совершенно бесполезный в отстаивании интересов трудящихся.

Остались радикальные анархисты, остались где-то ортодоксальные коммунисты, занимающие достаточно жёсткие позиции, но при этом довольно нерешительно действующие в политике.

Я уже упоминал о греческой партии «СИРИЗА», которая с приходом к власти продолжила правую политику, затем ухудшилось положение трудящихся, последовал слом социальной системы и так далее — страшный репутационный удар по всем левым.

То же самое привело к кризису партии «Подемос» в Испании. Предательство греческих левых было настолько циничным, что испанцы не поверили и своим левым политикам.

— Печальная картинка складывается, но после выборов во Франции звучали возгласы о преодолении данного кризиса…

— Казалось, сложившийся кризис левых был преодолен на последних выборах во Франции. Левый политик Жан-Люк МЕЛАНШОН выступил довольно успешно и собрал на выборах значительное количество голосов. Это не помешало победить Макрону, но помешало победить Марин ЛЕ ПЕН. Партия Марин ЛЕ ПЕН в их представлении — это неправильная партия, которая маркируется как «правая». Её считают националистической, демагогической партией. Получилось, что во Франции победила реакция.

Не будем забывать, что левые, отказавшись по политическим соображениям от переговоров с Ле Пен, в основной массе поддержали либо Макрона (человека из ниоткуда, функционера, который был раскручен и представлен нации как её спаситель), либо Меланшона.

Что касается Меланшона, то он имел два интересных порока, которые характерны для европейских левых: он использовал такие слова, как «либо» и «если». А общество в Европе хочет конкретных решений, которые обеспечат народу социальное и экономическое благополучие, которые позволят людям избавиться от многих негативных социальных реформ, продвигаемых ЕС и Германией. Но это всё оказалось нереально.

— Есть ли в Европе государство, в котором левое движение смогло преодолеть кризис?

— Единственное место, где левые вроде бы смогли преодолеть этот кризис, — это Великобритания. Здесь, благодаря процедуре праймериз в Лейбористской партии Великобритании, Джереми КОРБИН сумел победить на внутрипартийных выборах. Затем смог добиться усиления своих сторонников в партии и новых мест для них в парламенте, серьёзно ослабив позиции находящихся у власти консерваторов.

GettyImages-1058144388

Джереми Корбин и нынешний лидер британских консерваторов Тереза Мэй, вошедшие в клинч из-за «Брексита». Фото: Getty Images

Проблема Корбина состоит в том, что он представил очень хороший план социальных и экономических реформ, который трудно согласовать и применить в британской экономике, так как она является во многом спекулятивной. Промышленность в Великобритании была демонтирована во времена Маргарет ТЭТЧЕР, поэтому лондонский Сити, то есть та часть, которая является одним из мировых финансовых центров, определяла всю политику Великобритании.

Успех лейбористов был связан с «Брекситом», когда британское общество сказало, что социально-экономические итоги членства Великобритании в ЕС являются неудовлетворительными.

При вступлении в Евросоюз британцы жили лучше, сейчас хуже. По их логике, это значит, что ЕС — это плохо. В сказки, что все народы объединятся и всё станет хорошо, никто не хочет верить. Люди хотят, чтобы хорошо было конкретно им и конкретно сейчас. Нужна социальная защита и гарантии, чтобы каждый человек мог пользоваться услугами бесплатной медицины, чтобы образование было бесплатным и доступным, в особенности высшее. Такие настроения в обществе привели к «Брекситу» и к усилению левых лейбористов.

Кажется, что если в других странах будут происходить такие же процессы, если партии будут выдвигать радикальных левых лидеров, формировать левую повестку дня, то тогда у них всё будет налаживаться. Они будут укреплять свои позиции и, возможно, получат право сформировать правительство. Некоторые страны, возможно, даже смогут выйти из Евросоюза. Но я боюсь, что это нереалистичный сценарий на сегодня. Гораздо более реалистичным сценарием является укрепление партий и сил, которые маркируются как крайне правые, то есть аналогов французского «Национального фронта» Марин ЛЕ ПЕН.

— Вы сказали «маркируются как правые». Получается, что «Национальный фронт» псевдо-правый?

— Марин ЛЕ ПЕН нашла прекрасную политическую нишу и придерживается стратегии, которую можно назвать левой. Она говорит о защите французского рабочего класса, выходе из ЕС и отказе от демонтажа социального государства во Франции, восстановлении республиканских институтов и их нормальном функционировании, возрождении Франции. Это не направлено против частной собственности. Большая часть европейских левых не настолько радикальна, как коммунисты каких-нибудь 1920‑х годов.

Мы должны понимать, что вся повестка дня за последние сорок лет очень сильно сместилась вправо. Даже те левые, которые воспринимаются как большие радикалы, вроде Меланшона во Франции или Корбина в Великобритании, на самом деле являются умеренными социал-демократами.

Может быть, не правыми социал-демократами, но центристами. По крайней мере, такими бы они были в 1950‑е годы. То есть шестьдесят или семьдесят лет назад.

Словом, общую ситуацию можно описать как продолжение кризиса левого движения в Европе. Потому что социал-демократы и социалисты давно перестали быть реформистами и стали правыми либеральными партиями. Они отличаются от других правых партий взглядами на внешнюю политику, на полицейские меры, на налоги. Как христианские демократы отличаются от социал-демократов в Германии, но эти отличия очень незначительные. И это результат всех неолиберальных реформ в Европе последних десятилетий.

В то же время некоторые силы, как «Национальный фронт» Марин ЛЕ ПЕН, который поднимается в Европе, ставят вопрос несколько иначе, чем левые. Они говорят о первичности национального освобождения для решения проблем страны. Они радикально выступают против Европейского союза, в то время как левые чаще всего колеблются в этом вопросе. Тот же Меланшон выглядит неуверенно, когда говорит что-то вроде: «Если ЕС будет вести себя так же плохо, то мы поставим вопрос…»

Джереми КОРБИН в момент «Брексита» сказал, что, может быть, не надо выходить из ЕС. Те, кто его сейчас защищают, говорят, что он сделал это под нажимом правых членов партии. На самом деле это говорит о его неуверенности и непонимании, куда нужно двигаться из сегодняшней точки истории. Непонимание, куда двигаться дальше, и является характерной чертой современных европейских левых.

— Г‑н Колташов, сложившийся кризис левых партий и движений в Европе говорит о том, что левые идеи становятся непопулярными, или это только кризис институтов, не сумевших встроиться в современный контекст?

— Популярность самих левых идей резко выросла в последние десять лет. Я описал кризис политических институтов и их стратегии. Но это не означает, что есть отторжение левых идей, наоборот, идеи социальной справедливости набирают популярность везде… Люди испытывают потребность дополнить рыночную систему социальным государством. Нам нужны социальные гарантии, социальная защита; мы должны платить налоги не потому, что государство содержит полицию, чтобы нас ловить, если мы провинимся, а потому, что мы хотим иметь бесплатные детские сады, школы, университеты.

Людям нужна бесплатная медицина, надёжная пенсионная система и прочие социальные блага. Это классический социал-демократический, социалистический набор, но не коммунистический. Здесь не ставится вопрос о том, чтобы экспроприировать экспроприаторов.

Социальные реформы, которых требует общество, очень радикальны по отношению к действительности. Потому что те реформы, которые продвигает Брюссель в свои страны-члены, обратны названным принципам.

Евросоюз предлагает всё ровно наоборот: каждый должен платить за медицину и образование, так как это услуги; о пенсии все должны позаботиться сами.

Молодость дана, чтобы обеспечить себе старость… Обеспечили — молодцы, не обеспечили — ваши проблемы, убирайтесь на улицу. Налоги должны платить по максимуму, потому что зарплата, по мнению неолиберальных чиновников в Брюсселе, ничем не отличается от прибыли корпорации.

Это, естественно, не может нравиться людям. Корпорация своей прибылью распоряжается как хочет, а зарплату тратят, чтобы выжить. Расходы — это не прибыль, это скорее деньги, необходимые для покрытия основных издержек, таких как еда, жильё, транспорт и так далее. И в этом заключается коренное расхождение. Именно из-за такой позиции ЕС левые идеи набирают популярность.

В этом смысле мы проходим определённый «левый поворот»: общество всё больше принимает левые идеи, интересуется учением Карла МАРКСА, левым анализом экономического кризиса и социально-экономических конфликтов. Но при этом наблюдается кризис старых левых институтов и структур, которые складывались до мирового кризиса 2008 года.

— То есть сегодня этим структурам нужно реформироваться, чтобы встроиться в современность?

— Не факт, что все эти структуры могут реформироваться. Вполне возможно, что будут возникать новые левые или, скорее, популистские движения. Где-то роль левых движений будут играть партии, которые маркируются как «националисты», например «Национальный фронт» во Франции. То есть те правые силы, которые выступают с национальных республиканских позиций за интересы французского народа, французских рабочих, французских мелких собственников. Такого рода силы действительно имеют шанс в Европе. Даже если они будут искажены каким-то откровенным национализмом, нелюбовью к другим народам, они всё равно будут набирать популярность.

Произошло очень странное смешение левой повестки дня и повестки дня, порождённой национальным мышлением и национальным государством. Во многом это результат модели, по которой создавался Европейский союз.

В 1990‑е годы еврократия изображала создание Европейского союза как счастливое соединение всех народов Европы в «дружном хороводе счастья». Европейцы наконец обрели мир и взаимопонимание. Я даже помню плакаты, которые тогда публиковались: дети бегут в море, держатся за руки и у всех разные флаги. Все они разные, весёлые, дружные, но все понимают друг друга… Это были агитки.

На самом деле в ЕС все страны обособлены друг от друга, а система взаимоотношений строится иерархично. Испания — это не Германия, Греция — не Италия и так далее. Все страны находятся под контролем бюрократии, которая манипулирует ими. Бюрократия — это Европейская комиссия, Европейский центральный банк и их помощники в лице МВФ и немецких финансовых кругов. Германия вообще получила господствующее положение и стала в результате гегемоном в Европе.

В ЕС не было политики выравнивания развития, наоборот, страны блокировались. Например, есть Греция или Италия — занимайтесь туризмом, а металлургическим производством заниматься не надо, машиностроение тоже не для вас и так далее. Мол, есть туризм, определённые виды сельхозпродукции — лишь на это вам даны квоты ЕС. Так произошла экономическая и социальная деградация. А вместе с этим вырос национальный долг и увеличилась зависимость стран от Брюсселя.

Условное распределение обязанностей было неравноправным. В итоге от такой политики выиграли Германия, некоторые скандинавские страны, Голландия, Австрия, немного выиграла Польша. Многие страны понесли сильные потери: Испания, Франция, Великобритания.

Кстати, «Брексит» в Великобритании ведь случился не на пустом месте. Во многих странах возникли противоречия, которые приобрели национальную форму и вылились в противоречие между национальным социальным государством, которое Брюссель унижает и разрушает, и невидимыми кукловодами структур ЕС и Германии.

«Где-то роль левых движений будут играть партии, которые маркируются как националисты, например "Национальный фронт" во Франции». Фото: ru.rfi.fr

«Где-то роль левых движений будут играть партии, которые маркируются как националисты, например «Национальный фронт» во Франции». Фото: ru.rfi.fr

Сопротивление приняло националистический характер. Вспомним, в какой тональности говорит лидер «Национального фронта» Франции Марин ЛЕ ПЕН:

«Мы французы, мы не приемлем Евросоюз, мы выходим из ЕС, хватит нас добивать».

А при этом у них левые претензии к Евросоюзу:

«…у нас было социальное государство, теперь его нет, у нас были рабочие места, теперь их нет. Вы нас эксплуатируете, унижаете, вы не даете будущего нашей молодёжи».

Получилось, что это национальное выставление претензий (оно особенно касается Франции) приобрело определённый тип левой критики, облаченной в национальную форму.

Поскольку критика облачена в национальную форму, её тут же объявили «правой».

— Кого сегодня политологи называют «правыми»?

— «Правые» в современной политологии — это не те, кто выступает за интересы крупного бизнеса, как это было всегда. Это те, кого можно маркировать как националистов, о ком можно сказать: вы за Францию, вы ставите интересы Франции на первое место, вы считаете, что надо руководствоваться какой-то французской политикой и интересами французского народа, значит, вы правые, такие же, как Гитлер, например, или Муссолини. Так выглядит критика.

Мы же имеем дело с новыми явлениями. А здесь у нас получилось, что есть левые, которые маркируются как «левые», и есть популистские силы, которые маркированы политологами и медиа как «правые». Но на самом деле эти правые силы поднимают вопросы, которые поднимаются левыми…

Тем временем в обществе растёт потребность в социальной справедливости. Другой вопрос, что никто в Европе не понимает, как её реализовать. Тем более сейчас, когда грядет выход Великобритании из Евросоюза. Британцы в итоге понесут потери, и им будет нелегко уходить. К тому же решение о выходе из ЕС совпало с серьёзным британским экономическим кризисом. Капитал из Лондона уходит во Франкфурт в Германии, и в результате получается, что решение о выходе из ЕС перестаёт казаться таким уж правильным. Тем более что правительство Великобритании не собирается создавать другой интеграционный союз.

Можно было бы подтолкнуть к выходу из Евросоюза Францию, Испанию, объединиться с ними, потом ещё кого-то присоединить. Получилось бы, что Германия — это хозяйка Центральной и Восточной Европы, а параллельно формировался бы новый интеграционный блок, но этого пока не происходит.

Можно сказать, что канцлеру Германии Ангеле МЕРКЕЛЬ удалось заблокировать распад Евросоюза с Запада и кое-что даже выиграть. Она показала, что предложить больше никто ничего не может. Меркель дала понять, что, дескать, вы, конечно, со своей критикой молодцы, но у вас нет возможности реализовать свой план, вы не сможете в рамках национальной экономики ничего сделать, а Евросоюз — это не обновляемая структура.

ЕС строился как структура бюрократическая, подконтрольная финансовым элитам, а не обществу. Это не мешает европейским левым демагогически заявлять о желании реформировать ЕС.

— Чем социалисты на постсоветском пространстве отличаются от европейских?

— У нас их нет, этим они и отличаются. У нас нет ни настоящих, ни фиктивных социалистов, потому что у нас очень правое политическое поле (при постоянно растущем запросе на левую политику. — Left.BY). Посмотрите на Россию (по ней можно судить обо всём постсоветском пространстве, так как у нас самая продвинутая политическая система в постсоветской Евразии). «Единая Россия» — правая партия, ЛДПР — правая партия, «Справедливая Россия» — консервативная псевдо-центристская партия, на самом деле тоже правая, КПРФ — национал-консервативная социал-популистская партия, я её называю не «социал-демократической», а «социал-бюрократической» партией. Таковой она и является. Нашим социал-бюрократам, чтобы быть левыми, не хватает внутренней демократии.

У социалистов всегда есть определённая внутренняя демократия, у КПРФ этого нет — у них есть «вождь» и определенная национально-патриотическая линия. Она выражена в форме «грамотный управленец, великие стратеги, нам нужны ваши голоса — сидите дома, а мы сами всё сделаем».

Такой подход не является левым. Левые должны стремиться к организации масс, к тому, чтобы побудить их к участию в общественной жизни. Левые всегда формируются как ориентирующиеся на массы и опираются на массовые организации.

У нас нет массовых организаций нигде. Если в России нет, то в Средней Азии и подавно, там ведь диктатура…

С другой стороны, есть левые небольшие группы разной степени вменяемости и зрелости. Есть даже социал-демократические по своим убеждениям группы, но небольшие. В то время как общество у нас довольно левое, в этом смысле по настроениям в обществе мы чём-то похожи на Францию. Все хотят социальной справедливости, социальных гарантий, но это не коммунистическая повестка дня. Дело не в возвращении Советского Союза.

Общество хочет, чтобы капитализм был дополнен человеческими функциями. Одна из них — забота о людях; эту функцию на себя должно взять государство. Чтобы государство могло эту функцию выполнять, оно должно быть демократизировано. Но в России непонятно, кто и как его демократизирует.

Причем речь не идёт о плане оппозиционера Алексея НАВАЛЬНОГО прийти к власти, например, — это совсем другое. Речь идёт о том, чтобы были демократически выбранные муниципалитеты, люди могли реально влиять на решения в районах, где они живут, в городах. Нужен парламент с реальными полномочиями, чтобы не было ограничений для политических партий при избрании. Но и сами партии нужны, а у нас нет левых партий, опирающихся на массовую базу. КПРФ когда-то имела такую базу, но сейчас у них ничего этого не осталось. Это почти вымершая партия, которая осталась на политическом «Олимпе», но за которой нет никакого массового движения.

— Если есть спрос, должно появиться и предложение. Может быть, массовые левые движения ещё появятся?

— Я думаю, что эти выборы, которые немного оживили общественную жизнь, повлияют на это. Со временем будет формироваться какое-то левое популистское движение. Но оно, конечно, будет с патриотическим уклоном, как и французское движение.

Абстрактный интернационализм едва ли может быть принят современным обществом не только у нас, но и в других странах. Люди всё равно мыслят национальными категориями.

В этом смысле мировой экономический кризис очень сильно повлиял на ситуацию, потому что он возродил национальную повестку дня. До этого же были только слова о глобализации, интернационализации, о том, что национальное государство умирает, что это уже ненужное, отжившее… А сейчас мы видим, что всё наоборот, что если бы Российское государство не показало зубы в Крыму, в Сирии, не имело бы ядерного оружия, например, то вполне возможно, что Москву бомбили бы. Причём не санкционными списками, угрозами и нотами, а вполне обычными бомбами. Такие очевидные вещи должны были проявиться, и в этом помог мировой экономический кризис, политические изменения, которые произошли в мире.

Я думаю, что у левых есть большой шанс в будущем, и в России тоже, проблема лишь в том, чтобы понять, как этот шанс реализовать. Общество левеет и будет леветь, это будет оказывать влияние на власть, на политические системы, где-то их даже разрушать. Например, Европейский союз может быть разрушен в конце концов. Но как это выразится в форме новых левых институтов, организаций нового поколения, пока сказать сложно.

Это стоит на повестке дня, но как это будет происходить, мы пока сказать не можем.

Беседовала — Вера АЛЕКСАНДРОВА

______

Читать по теме:

Шанталь МУФФ: Приемлемая стратегия для левых сегодня — радикальный реформизм

Левые партии в эпоху «новой олигархии»

Оскар ЛАФОНТЕН: «Нам нужно новое коллективное левое движение, своего рода левая народная партия…»

Рафаэль ГЛЮКСМАНН: «Никто из левых, похоже, не осознал всей трагичности ситуации»

By
@
backtotop