«Левые сбросили с себя политическую ответственность…» Le Figaro (Франция) / Мнения

В своей последней книге «Левая идентичность» американский специалист Марк ЛИЛЛА (политолог и интеллектуальный историк, профессор гуманитаристики Колумбийского университета) предупреждает французских левых об опасностях ловушки «политики меньшинств», в которую угодила Демократическая партия США. Публицист и преподаватель политических наук Лоран БУВЕ (профессор университета Версаля и Института политических исследований в Париже, директор Обсерватории социал-демократии Фонда им. Жана Жореса) тоже не первый год выступает против такого сдвига в сторону откровенной идеологии коммунитаризма.

MARK LILLA ET LAURENT BOUVET

Марк ЛИЛЛИ и Лоран БУВЕ. Фото: Le Figaro

Александр ДЕВЕЧЧИО и Элеонора ДЕ НОЭЛЬ поговорили с ними об этом. Итоги разговора — в материале Mark Lilla/Laurent Bouvet: «La France résistera-t-elle au multiculturalisme américain?», подготовленном для французского право-консервативного интернет-издания  FigaroVox (подразделение Le Figaro).

Многие их выводы могут показаться по меньшей мере спорными, но нельзя не признать объективным такой взгляд справа на кризис интернациональных левых.

______

— Вы назвали вашу книгу предупреждением для французских левых. Почему?

М.Л.: Американские левые сбросили с себя политическую ответственность. Сегодня все их цели практически полностью культурные. Я называю это поворотом к идентичности: усилия левых направлены на признание индивидов как таковых. Социальная тематика и борьба с ультралиберализмом перестали быть для них приоритетными. Они занимаются своеобразной «псевдополитикой». Мне кажется, левым пора обновить своё мышление и логику действий, и мне хотелось бы, чтобы Франция избежала нашего логического тупика.

Л.Б.: Сегодня мы во Франции тоже наблюдаем появление того, что Марк называет «левыми из кампусов». Эта тенденция представлена в университетах, а также среди ультралевых. Можно продолжить сравнение между двумя нашими странами и признать, что во Франции, как и в США, это течение охватило все левые движения: Социалистическую партию, «зелёных» и так далее. В результате борьба за признание прав индивида и против дискриминации меньшинств встала выше всех остальных целей.

— В этом глубинная причина поражения Хиллари Клинтон?

М.Л.: Я написал на эту тему вызвавшую крайне неоднозначную реакцию статью в «Нью-Йорк Таймс» (The New York Times), подчеркнув, что для понимания её поражения нужно заглянуть на 30 лет назад, в прошлое. Виновата не только Клинтон. Ответственность лежит на этой псевдо-политике, которая не смогла должным образом обратиться к центру США, к этой огромной республиканской территории. В некоторых штатах даже больше осталось представительства демократов. У левых больше нет желания вести диалог с этой частью населения, за что они и поплатилась. Им очень и даже слишком легко убедить себя, что эти люди — расисты или религиозные фанатики. Как бы то ни было, эта логика — всего лишь способ для демократов оправдать свою лень.

— Это наводит на мысль о голосующей за Ле Пен периферической Франции, о которой писал Кристоф Гийюи?

Л.Б.: Да, тут есть поразительная аналогия, однако она относится не только к Франции и США. Разрыв связей между глобализованной элитой (прогрессистское голосование и секуляризованные убеждения) и жителями небольших городов (более консервативные ценности, беспокойство по поводу экономических, социальных и культурных вопросов) проявляется по всей Европе и даже за её пределами. США же отличаются настоящим расколом между двумя этими группами, который сегодня кажется непреодолимым. Густонаселенное побережье теперь во всём противостоит центру страны, словно существуют две Америки.  

— Новые культурные модели тоже отличаются?

Л.Б.: Да, в плане идентичности у нас всё отличается достаточно серьёзно, и интеграции до сих пор уделяется много внимания. Нам нужно решить проблему с гражданами, которые являются французами на протяжении вот уже двух или трёх поколений, однако до сих пор не интегрировались. В такой обстановке часть ислама стала несущей силой «инаковости» по отношению к нации. Значительная часть молодых людей до 25 лет считают себя в первую очередь мусульманами и только затем французами, причем достаточно отстранённым образом. Этот вопрос не существует в такой форме в США. Там всё упирается в «чёрное» население, которое существует в стране с самого её образования.

Поэтому мы предлагаем сравнить две наши страны, не забывая о двух отличиях, то есть присутствии ислама как второй религии во Франции и «чёрного вопроса» в США.

Как мне кажется, именно это и не даёт французским левым должным образом проанализировать ситуацию: они берут за основу интерпретацию из американских кампусов. Всё это прекрасно прослеживается в социальных науках. Сторонники американского прочтения ситуации во Франции серьёзно ошибаются и, к тому же, категорически отказываются от обсуждения, поскольку считают себя прогрессистами, единственными настоящими левыми… Так, например, расовый подход во Франции не имеет никакого смысла, потому что история французских и американских «чёрных» не сравнима ни в историческом, ни в социологическом плане.

— Демократическая партия сделала выводы из поражения?

М.Л.: Да, хотя бы немного. Я не оптимист по природе, но после победы Трампа многие штаты решили встать на сторону демократов. Это люди самого разного происхождения («белые», «чёрные», индейцы и так далее), однако во время кампании они не упоминают свою идентичность и предпочитают говорить о местных проблемах или Трампе. Стоит отметить, например, кандидата-трансгендера, которая боролась с республиканцем и не говорила о своей сексуальной ориентации, хотя и носила на шее платок ЛГБТ. Её ориентацию упомянул её противник. И проиграл.

Самый интересный момент в этом осознании и отходе от идентичности заключается в том, что он идёт «снизу», от активистов, а не партийного руководства. Немногочисленная элита Демократической партии, которая находится по большей части в Голливуде и университетах, не поддерживает эту «политику базы», в рамках которой нужно встречаться с соседями и общаться с ними.

— Французские левые тоже потерпели историческое поражение на последних выборах…

Л.Б.: Французские левые еще не сделали выводов из поражения в 2017 году. Оно не было просто историческим или обстоятельственным, как в 1993 году. Предпосылки к нему сформировались заранее, и всё это можно было предвидеть. Я бы назвал это «тектоническим поражением», поскольку речь идет об идеологическом истощении левых. За исключением «Непокорённой Франции», которая многим обязана политическому чутью и таланту Меланшона, во Франции не осталось достойной называться «левой» политической силы. Как бы то ни было, этот распад продолжится дальше перед возможным возрождением.

— Не способствует ли сам Макрон коммунитаризму, говоря о «белых мужчинах»?

Л.Б.: Макрон отчасти был избран теми, кто разочаровался в левых при предыдущем президенте, но хотел сохранить веру в возможность реформ, как это было с надеждами на Стросс-Кана и Рокара. Проблема в том, что нынешняя политика — это классическая либеральная правая или право-центристская политика.

Второй момент заключается в том, что с точки зрения культуры и идентичности Макрон — левый либерал. То есть, поддерживающий мульти-культурализм политик. Он с ходу отвергает идею некой общности, которая выходит за рамки индивидуальных отличий и идентичности, помимо торговли, рынка и основанных на идентичности сообществ. Макрон отстаивает традиционную для Франции вертикальность власти, однако на ней постоянно паразитирует культурная горизонтальность, например, в том, что касается признания религиозных общин. В историческом плане, столп французской общности — это связь между властью и народом, верхами и низами. И хотя Макрон прекрасно понял проведение политики сверху, ему не удается увязать свои действия и видение страны с низами, с народом. Есть опасения, что все это связано с его убеждениями: народ представляет собой всего лишь совокупность индивидов в либеральном понимании этого слова или же сформированных вокруг определенной идентичности групп. В этом он не отличается от элиты, которая вот уже не первое десятилетие управляет государством и обществом. Так, например, президент много говорит о своем интересе к истории, однако ему не удается показать, как эта история формирует особенность французского народа.

М.Л.: Ваши объяснения напоминают мне знаменитую шутку Бертольта БРЕХТА: «Раз народ голосует против правительства, нужно распустить народ». Именно это сейчас происходит в США с левой элитой. Можно сколько угодно красоваться в высшем обществе, заниматься позитивной дискриминацией, но это не самое сложное. Прислушаться к народу и предложить программу — куда тяжелее.

Так, например, меня интригуют мои левые студенты. Летом они уезжают строить дома в Никарагуа и помогать женщинам в Палестине. Но им даже в голову не приходит отправиться в Айову, Детройт или любой другой кризисный регион США. У них сформировалось романтическое представление о людях. Кризисные американские регионы, в свою очередь, считаются адом на Земле, опасными джунглями, где свирепствуют хищники. В конечном итоге получается, что труднее всего им — пойти в какое-нибудь затерянное кафе в Висконсине и поговорить с местными.

Мы уже упоминали географическую поляризацию классов. Сейчас мы наблюдаем очень быструю социальную репродукцию элит. Новая элита лишилась памяти о предках, — рабочих. У этой элиты нет социальной памяти. Существует только две стороны. Поляризация вполне реальна, и доходит до того, что некоторые переезжают с побережья в республиканские штаты, чтобы находиться среди людей, которые думают, как они. Мне кажется, что такие рефлексы очень опасны для демократии.

— Движение #MeToo сформировало освободительный порыв или же заперло феминизм в логике идентичности?

М.Л.: Феномен #MeToo нужно рассматривать в более широком контексте. Он представляет собой этап демократизации, то есть расширения демократической логики. Нужно было дать понять, что женщины принадлежат к трудовой сфере в той же мере, что и мужчины, и что у них есть право на равное обращение. Нужно переписать правила поведения. Какая ирония после 1960-х годов и их стремления положить конец всем запретам! Как бы то ни было, в этом движении может скрываться угроза бесконтрольного мщения. И отсутствия презумпции невиновности. В одном случае был уничтожен весь тираж журнала, потому что в нем написал статью мужчина, которого обвинили в сексуальной агрессии. Американское общество охватил тревожный маккартизм. Пусть я и защищаю основы #MeToo, я против сталинистских методов.

— Вас удивило, что движение #MeToo получило такой большой отклик во Франции? Связано ли это с американизацией французского общества?

Л.Б.: Масштабы этого отголоска действительно впечатляют. Как бы то ни было, во Франции возникла и обратная реакция, о чем свидетельствуют статья Катрин Денёв и книга Ежени Бастье (Eugénie Bastié). Они стремились показать, что отношения мужчин и женщин во Франции руководствуются не теми нормами, что в США. Здесь существует противостоящее американскому пуританству понятие галантности. То есть, с американизацией не все так просто. Степень американизации феминизма удивила меня куда больше американизации общества. Существует также американизация элиты: язык, концепции, точки зрения… Самое смешное и парадоксальное в том, что придерживающаяся социокультурного американизма элита зачастую первой критикует дядю Сэма за внешнюю политику и экономический неолиберализм!

Источник — ИноСМИ

_______

Читать по теме:

Рафаэль ГЛЮКСМАНН: «Никто из левых, похоже, не осознал всей трагичности ситуации»

Кто такие «левые интеллектуалы»?

«Левые — не церковь…»


Add Your Comment

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*


пять − = 3

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Мы в facebook

Мы Вконтакте

«Левые сбросили с себя политическую ответственность…» Le Figaro (Франция) / Мнения

MARK LILLA ET LAURENT BOUVET 12/02/2019

В своей последней книге «Левая идентичность» американский специалист Марк ЛИЛЛА (политолог и интеллектуальный историк, профессор гуманитаристики Колумбийского университета) предупреждает французских левых об опасностях ловушки «политики меньшинств», в которую угодила Демократическая партия США. Публицист и преподаватель политических наук Лоран БУВЕ (профессор университета Версаля и Института политических исследований в Париже, директор Обсерватории социал-демократии Фонда им. Жана Жореса) тоже не первый год выступает против такого сдвига в сторону откровенной идеологии коммунитаризма.

MARK LILLA ET LAURENT BOUVET

Марк ЛИЛЛИ и Лоран БУВЕ. Фото: Le Figaro

Александр ДЕВЕЧЧИО и Элеонора ДЕ НОЭЛЬ поговорили с ними об этом. Итоги разговора — в материале Mark Lilla/Laurent Bouvet: «La France résistera-t-elle au multiculturalisme américain?», подготовленном для французского право-консервативного интернет-издания  FigaroVox (подразделение Le Figaro).

Многие их выводы могут показаться по меньшей мере спорными, но нельзя не признать объективным такой взгляд справа на кризис интернациональных левых.

______

— Вы назвали вашу книгу предупреждением для французских левых. Почему?

М.Л.: Американские левые сбросили с себя политическую ответственность. Сегодня все их цели практически полностью культурные. Я называю это поворотом к идентичности: усилия левых направлены на признание индивидов как таковых. Социальная тематика и борьба с ультралиберализмом перестали быть для них приоритетными. Они занимаются своеобразной «псевдополитикой». Мне кажется, левым пора обновить своё мышление и логику действий, и мне хотелось бы, чтобы Франция избежала нашего логического тупика.

Л.Б.: Сегодня мы во Франции тоже наблюдаем появление того, что Марк называет «левыми из кампусов». Эта тенденция представлена в университетах, а также среди ультралевых. Можно продолжить сравнение между двумя нашими странами и признать, что во Франции, как и в США, это течение охватило все левые движения: Социалистическую партию, «зелёных» и так далее. В результате борьба за признание прав индивида и против дискриминации меньшинств встала выше всех остальных целей.

— В этом глубинная причина поражения Хиллари Клинтон?

М.Л.: Я написал на эту тему вызвавшую крайне неоднозначную реакцию статью в «Нью-Йорк Таймс» (The New York Times), подчеркнув, что для понимания её поражения нужно заглянуть на 30 лет назад, в прошлое. Виновата не только Клинтон. Ответственность лежит на этой псевдо-политике, которая не смогла должным образом обратиться к центру США, к этой огромной республиканской территории. В некоторых штатах даже больше осталось представительства демократов. У левых больше нет желания вести диалог с этой частью населения, за что они и поплатилась. Им очень и даже слишком легко убедить себя, что эти люди — расисты или религиозные фанатики. Как бы то ни было, эта логика — всего лишь способ для демократов оправдать свою лень.

— Это наводит на мысль о голосующей за Ле Пен периферической Франции, о которой писал Кристоф Гийюи?

Л.Б.: Да, тут есть поразительная аналогия, однако она относится не только к Франции и США. Разрыв связей между глобализованной элитой (прогрессистское голосование и секуляризованные убеждения) и жителями небольших городов (более консервативные ценности, беспокойство по поводу экономических, социальных и культурных вопросов) проявляется по всей Европе и даже за её пределами. США же отличаются настоящим расколом между двумя этими группами, который сегодня кажется непреодолимым. Густонаселенное побережье теперь во всём противостоит центру страны, словно существуют две Америки.  

— Новые культурные модели тоже отличаются?

Л.Б.: Да, в плане идентичности у нас всё отличается достаточно серьёзно, и интеграции до сих пор уделяется много внимания. Нам нужно решить проблему с гражданами, которые являются французами на протяжении вот уже двух или трёх поколений, однако до сих пор не интегрировались. В такой обстановке часть ислама стала несущей силой «инаковости» по отношению к нации. Значительная часть молодых людей до 25 лет считают себя в первую очередь мусульманами и только затем французами, причем достаточно отстранённым образом. Этот вопрос не существует в такой форме в США. Там всё упирается в «чёрное» население, которое существует в стране с самого её образования.

Поэтому мы предлагаем сравнить две наши страны, не забывая о двух отличиях, то есть присутствии ислама как второй религии во Франции и «чёрного вопроса» в США.

Как мне кажется, именно это и не даёт французским левым должным образом проанализировать ситуацию: они берут за основу интерпретацию из американских кампусов. Всё это прекрасно прослеживается в социальных науках. Сторонники американского прочтения ситуации во Франции серьёзно ошибаются и, к тому же, категорически отказываются от обсуждения, поскольку считают себя прогрессистами, единственными настоящими левыми… Так, например, расовый подход во Франции не имеет никакого смысла, потому что история французских и американских «чёрных» не сравнима ни в историческом, ни в социологическом плане.

— Демократическая партия сделала выводы из поражения?

М.Л.: Да, хотя бы немного. Я не оптимист по природе, но после победы Трампа многие штаты решили встать на сторону демократов. Это люди самого разного происхождения («белые», «чёрные», индейцы и так далее), однако во время кампании они не упоминают свою идентичность и предпочитают говорить о местных проблемах или Трампе. Стоит отметить, например, кандидата-трансгендера, которая боролась с республиканцем и не говорила о своей сексуальной ориентации, хотя и носила на шее платок ЛГБТ. Её ориентацию упомянул её противник. И проиграл.

Самый интересный момент в этом осознании и отходе от идентичности заключается в том, что он идёт «снизу», от активистов, а не партийного руководства. Немногочисленная элита Демократической партии, которая находится по большей части в Голливуде и университетах, не поддерживает эту «политику базы», в рамках которой нужно встречаться с соседями и общаться с ними.

— Французские левые тоже потерпели историческое поражение на последних выборах…

Л.Б.: Французские левые еще не сделали выводов из поражения в 2017 году. Оно не было просто историческим или обстоятельственным, как в 1993 году. Предпосылки к нему сформировались заранее, и всё это можно было предвидеть. Я бы назвал это «тектоническим поражением», поскольку речь идет об идеологическом истощении левых. За исключением «Непокорённой Франции», которая многим обязана политическому чутью и таланту Меланшона, во Франции не осталось достойной называться «левой» политической силы. Как бы то ни было, этот распад продолжится дальше перед возможным возрождением.

— Не способствует ли сам Макрон коммунитаризму, говоря о «белых мужчинах»?

Л.Б.: Макрон отчасти был избран теми, кто разочаровался в левых при предыдущем президенте, но хотел сохранить веру в возможность реформ, как это было с надеждами на Стросс-Кана и Рокара. Проблема в том, что нынешняя политика — это классическая либеральная правая или право-центристская политика.

Второй момент заключается в том, что с точки зрения культуры и идентичности Макрон — левый либерал. То есть, поддерживающий мульти-культурализм политик. Он с ходу отвергает идею некой общности, которая выходит за рамки индивидуальных отличий и идентичности, помимо торговли, рынка и основанных на идентичности сообществ. Макрон отстаивает традиционную для Франции вертикальность власти, однако на ней постоянно паразитирует культурная горизонтальность, например, в том, что касается признания религиозных общин. В историческом плане, столп французской общности — это связь между властью и народом, верхами и низами. И хотя Макрон прекрасно понял проведение политики сверху, ему не удается увязать свои действия и видение страны с низами, с народом. Есть опасения, что все это связано с его убеждениями: народ представляет собой всего лишь совокупность индивидов в либеральном понимании этого слова или же сформированных вокруг определенной идентичности групп. В этом он не отличается от элиты, которая вот уже не первое десятилетие управляет государством и обществом. Так, например, президент много говорит о своем интересе к истории, однако ему не удается показать, как эта история формирует особенность французского народа.

М.Л.: Ваши объяснения напоминают мне знаменитую шутку Бертольта БРЕХТА: «Раз народ голосует против правительства, нужно распустить народ». Именно это сейчас происходит в США с левой элитой. Можно сколько угодно красоваться в высшем обществе, заниматься позитивной дискриминацией, но это не самое сложное. Прислушаться к народу и предложить программу — куда тяжелее.

Так, например, меня интригуют мои левые студенты. Летом они уезжают строить дома в Никарагуа и помогать женщинам в Палестине. Но им даже в голову не приходит отправиться в Айову, Детройт или любой другой кризисный регион США. У них сформировалось романтическое представление о людях. Кризисные американские регионы, в свою очередь, считаются адом на Земле, опасными джунглями, где свирепствуют хищники. В конечном итоге получается, что труднее всего им — пойти в какое-нибудь затерянное кафе в Висконсине и поговорить с местными.

Мы уже упоминали географическую поляризацию классов. Сейчас мы наблюдаем очень быструю социальную репродукцию элит. Новая элита лишилась памяти о предках, — рабочих. У этой элиты нет социальной памяти. Существует только две стороны. Поляризация вполне реальна, и доходит до того, что некоторые переезжают с побережья в республиканские штаты, чтобы находиться среди людей, которые думают, как они. Мне кажется, что такие рефлексы очень опасны для демократии.

— Движение #MeToo сформировало освободительный порыв или же заперло феминизм в логике идентичности?

М.Л.: Феномен #MeToo нужно рассматривать в более широком контексте. Он представляет собой этап демократизации, то есть расширения демократической логики. Нужно было дать понять, что женщины принадлежат к трудовой сфере в той же мере, что и мужчины, и что у них есть право на равное обращение. Нужно переписать правила поведения. Какая ирония после 1960-х годов и их стремления положить конец всем запретам! Как бы то ни было, в этом движении может скрываться угроза бесконтрольного мщения. И отсутствия презумпции невиновности. В одном случае был уничтожен весь тираж журнала, потому что в нем написал статью мужчина, которого обвинили в сексуальной агрессии. Американское общество охватил тревожный маккартизм. Пусть я и защищаю основы #MeToo, я против сталинистских методов.

— Вас удивило, что движение #MeToo получило такой большой отклик во Франции? Связано ли это с американизацией французского общества?

Л.Б.: Масштабы этого отголоска действительно впечатляют. Как бы то ни было, во Франции возникла и обратная реакция, о чем свидетельствуют статья Катрин Денёв и книга Ежени Бастье (Eugénie Bastié). Они стремились показать, что отношения мужчин и женщин во Франции руководствуются не теми нормами, что в США. Здесь существует противостоящее американскому пуританству понятие галантности. То есть, с американизацией не все так просто. Степень американизации феминизма удивила меня куда больше американизации общества. Существует также американизация элиты: язык, концепции, точки зрения… Самое смешное и парадоксальное в том, что придерживающаяся социокультурного американизма элита зачастую первой критикует дядю Сэма за внешнюю политику и экономический неолиберализм!

Источник — ИноСМИ

_______

Читать по теме:

Рафаэль ГЛЮКСМАНН: «Никто из левых, похоже, не осознал всей трагичности ситуации»

Кто такие «левые интеллектуалы»?

«Левые — не церковь…»

By
@
backtotop