Дэвид ГРЕБЕР. «Дерьмовая работа»: бесполезные рабочие места

Недавно вышла новая книга Дэвида ГРЕБЕРА (род. 1961), американского антрополога и левого активиста, профессора Лондонской школы экономики и известного анархиста, видного участника движения «Захвати Уолл-стрит» и члена профсоюза «Индустриальные рабочие мира» — Bullshit Jobs: A Theory («Дерьмовая работа: теория»), в которой он утверждает, что до половины существующих в обществе рабочих мест, до половины профессий — бесполезны для общества. Как говорит сам Гребер, что есть такая «форма платного наёмного труда, которая настолько бессмысленна, не нужна или даже вредна, что даже сам работник не в состоянии оправдать её существование, даже если частью условий найма является требование притворяться, что это не так».

2-746x488

Фото: Chris Floyd / The Idler

В 2013 году Гребер написал статью On the Phenomenon of Bullshit Jobs: A Work Rant для издания STRIKE! Magazine, где сформулировал основные подходы к своем пониманию «бессмысленной работы». В русском переводе она была опубликована в журнале «Автоном«. Предлагаем её и нашим читателям.

______

В 1930 году Джон Мейнард Кейнс предсказал, что к концу столетия технологии будут достаточно развиты для того, чтобы в таких странах как Великобритания или США рабочая неделя могла быть сокращена до 15 часов. Нет никаких сомнений в том, что он был прав. С технической точки зрения такая возможность действительно есть, но она не была реализована. Напротив, технологии были использованы для того, чтобы все мы стали работать больше. Для этого создаваемые рабочие места фактически должны быть бессмысленными. Масса людей в Европе и Северной Америке тратят всё своё рабочее время на выполнение заданий, в необходимость которых не верят сами. Моральный и интеллектуальный ущерб, порождаемый этой ситуацией хорошо известен — это шрам на душе нашего общества, и в настоящее время эта тема практически не обсуждается.

Почему же обещанная Кейнсом утопия, так страстно желанная в 60-х, никогда не была реализована? Стандартный ответ на этот вопрос сегодня гласит, что Кейнс не учёл растущее значение консьюмеризма, а выбирая между уменьшением рабочего времени и большим количеством игрушек и удовольствий, мы коллективно предпочли последнее. Но поразмыслив всего минуту, можно сказать, что эта милая нравоучительная сказка не является правдивой. Да, начиная с 20-х годов, мы были свидетелями создания бесконечного разнообразия работ и отраслей промышленности, но лишь немногие из них имели отношение к производству и распространению суши, айфонов и модных кроссовок.

В чём же именно заключалась деятельность на новых рабочих местах? Предельно ясный ответ даёт недавний отчёт, сравнивающий структуру занятости в США в период между 1910 и 2000 годом (подчеркну, что в Великобритании ситуация аналогична). В течение всего прошлого века численность работников, занятых в промышленности, сельском и коммунальном хозяйстве резко снижалась. Одновременно, число «менеджеров, клерков, специалистов и работников сферы продаж и услуг» утроилось, с «одной до трёх четвертей от общего числа занятых». Другими словами, рабочие места в производстве, как и было предсказано, были автоматизированы и сокращены (даже с учётом промышленных работников во всём мире, включая потогонные производства в Индии и Китае, процент занятых в этой сфере не сопоставим с тем, каким он был раньше).

Но вместо уменьшения времени работы и освобождения населения Земли для занятий своими собственными проектами, увлечениями, мечтами и идеями, мы стали свидетелями вздутия не столько сферы «услуг», сколько административного сектора, создания сферы финансовых услуг и телемаркетинга, беспрецедентного расширения секторов корпоративного права, управления образованием и здравоохранением, человеческими ресурсами и публичными отношениями. Причём численность занятых в них даже не учитывает всех тех людей, чья занятость связана с осуществлением безопасности, административной и технической поддержкой этих отраслей и, если уж на то пошло, дополнительных сфер деятельности (например, круглосуточной доставки пиццы или мойки собак), которые существуют только потому, что все остальные люди тратят большую часть своего времени на другую работу.

Это именно то, что я называю «дерьмовой работой».

Как будто бы кто-то специально создает все эти бессмысленные специальности, только для того, чтобы занять нас работой. И именно здесь и скрывается тайна. Для капитализма это как раз то, что не должно происходить. Конечно же в старых, неэффективных социалистических странах, таких как СССР, где занятость одновременно считалась и правом, и священным долгом, система создавала ровно столько рабочих мест, сколько  было необходимо (именно поэтому в советских универсамах три продавца продавали один кусок мяса). Но ведь предполагается, что конкуренция и свободный рынок должны решать именно такие проблемы. Согласно экономической теории, фирма, стремящаяся к максимизации прибыли, никогда не должна тратить деньги на работников, нанимать которых нет необходимости. Однако это каким-то образом происходит.

Когда корпорации занимаются  бессмысленными сокращениями, страдают те люди, которые действительно что-то делают, меняют, чем-то управляют. Путём каких-то особых манипуляций, которые никто толком не может объяснить, число получающих зарплату бумаго-перебирателей каким-то образом расширяется, и всё больше и больше людей, почти как в  Советском Союзе, обнаруживают, что работают 40 или 50 часов в неделю, из которых эффективными являются 15, как и предсказывал Кейнс, так как всё остальное время они заняты организацией или посещением мотивирующих семинаров, редактированием своих страничек на facebook или «скачиванием» сериалов.

И ответ явно не является экономическим: он лежит в области морали и политики.

Правящий класс уже давно уяснил, что счастливый и продуктивный народ со свободным временем смертельно опасен (вспомните о том, что было, когда всё это только начало появляться в 60-е). С другой стороны, чувство, что  работа сама по себе обладает моральной ценностью, и что тот, кто не желает тратить большую часть своего времени на ту или иную работу, ничего не заслуживает, невероятно убедительно для них.

Однажды, во время наблюдений кажущегося бесконечным роста числа административных должностей в британских научных учреждениях, мне в голову пришла идея того, как мог бы выглядеть ад.  «Ад» — это группа людей, которые тратят массу времени на работу, которая им не нравится и не особенно у них получается. Допустим, их наняли как замечательных столяров, но они обнаруживают, что большую часть времени они должны жарить рыбу. Да и труд их не особо востребован — фактически нужно приготовить весьма небольшое количество рыбы. Однако каким-то образом они все оказываются настолько одержимы негодованием по поводу того, что остальные их коллеги тратят больше времени на изготовление мебели, чем на свою часть работы по обжарке, что пока всё не будет завалено штабелями плохо приготовленной рыбы, это будет оставаться их основным занятием.

Мне кажется это достаточно точное описание смещения морали в нашей экономике…

Я понимаю, что подобные аргументы подвергнутся немедленным возражениям: «Кто ты такой, чтобы решать, какие профессии по-настоящему «необходимы»? Да и в чём заключается «необходимость»? Вот ты профессор антропологии, так какая от тебя польза? (И действительно, множество читателей «таблоидов» несомненно отнесут мою работу к числу бесполезных общественных расходов). С другой стороны, всё это действительно так. Не существует объективной возможности измерить ценность работы для общества.

Я не предлагаю переубеждать тех, кто считает, что своим трудом делает мир лучше. Но как насчёт людей, которые сами убеждены в том, что их работа бессмысленна? Не так давно я встречался со школьным другом, которого не видел с 12 лет. Я был невероятно удивлён тем, что с того времени он сперва стал поэтом, а потом певцом в инди-рок группе. Я слышал его песни по радио и даже не догадывался, что их поёт знакомый мне человек. Он очевидно был талантливым и оригинальным, а его труд безусловно освещал и улучшал жизни людей по всему миру. Несмотря на это, после двух неудачных альбомов, он лишился контракта, увяз в долгах и заботах с новорождённой дочерью, и закончил, выражаясь его же словами, «избрав основную дорогу столь многих бесцельных парней: школу права». Теперь он юридический консультант в известной нью-йоркской компании. Он первым признал, что его работа абсолютно бессмысленна, не приносит никакой пользы миру, и по его собственному мнению, не должна существовать.

Вопросов возникает немало, начиная с «почему наше общество формирует столь малые запросы на талантливых поэтов и музыкантов и фактически бесконечные потребности в специалистах по корпоративному праву»? (Ответ: когда 1% населения Земли контролирует большую часть всех производимых благ, то что мы называем «рынком» отображает именно их представление о том, что полезно и важно, а не чье-либо ещё). Более того, это показывает, что большинство людей этих профессий осознают своё положение. Я даже не уверен, встречал ли я когда-нибудь в своей жизни юриста, который не считал свою работу бесполезной, и точно такая же ситуация характерна почти для всех новых отраслей, о которых упоминалось выше. Попробуйте поговорить с кем-нибудь из этого класса специалистов на «твёрдом окладе» где-нибудь на вечеринке и упомяните о том, что вы занимаетесь чем-либо интересным (антропологией, например), и вы увидите стремление полностью избежать какого-либо обсуждения их собственной сферы деятельности. Но пропустите с ними пару стаканов, и они предадутся рассуждениям о том, насколько глупа и бессмысленна их работа.

Такие психологические травмы хорошо известны. Как можно говорить о гордости за свой труд, когда в глубине души ты чувствуешь, что твоя работа не нужна? Как могут не возникать чувства негодования и скрытой злости?

bullshitjobs

Рис.: John Riordan / STRIKE! Magazine

Однако злой рок нашего общества заключается в том, что его правители нашли способ перевести нашу ярость именно на тех, кто занят по-настоящему полезной работой, как в случае с обжарщиками рыбы. Как будто  в нашем обществе действует глобальный закон: чем более явно выражена польза от работы какого-либо человека для других людей, тем меньше ему за это платят*.

*В Великобритании провели исследование полезности профессий для общества. Шесть профессий, кардинально различающихся по размеру заработной платы и социальному статусу, были оценены с точки зрения приносимой обществу пользы. Для этого использовались приемы оценки социального возврата инвестиций (Social Return on Investment analysis), чтобы просчитать общественную, средовую и экономическую ценность того, что производится или разрушается той или иной профессией. Для анализа были выбраны те профессии из государственного и частного секторов, которые являются наиболее показательными для задач исследования: три профессии с наименьшей оплатой труда – уборщик в больнице, работник перерабатывающего завода и воспитатель или няня: другие три – банкир с максимальной оплатой, рекламный агент и бухгалтер по налогообложению. Престижные профессии по своей полезности сильно проиграли своим оппонентам. В частности, исследование показало, что фактически банкиры получают вознаграждение за вклад в коллапс мировой финансовой системы. Получая годовую зарплату от 500 тыс. до 10 млн фунтов стерлингов, ведущие лондонские финансисты на каждый фунт создаваемой обществу пользы наносят на семь фунтов общественного ущерба. Еще более вредоносными оказались бухгалтеры по налогообложению, способствующие недополучению общественными фондами средств. Потери общества от их деятельности составляют 47 фунтов на фунт их собственной прибыли. Рекламщики вносят негативный вклад, поощряя вредное и бессмысленное сверхпотребление британцев. Ухаживая за детьми, работники высвобождают время родителям, которые могут продолжать трудиться, а также предоставляют детям раннее образование и навыки социальной коммуникации вне дома. За каждый фунт, который они получают, воспитатели создают от семи до девяти с половиной фунтов пользы для общества. Самую большую выгоду обществу приносят переработчики отходов – 12 фунтов возврата на один заработанный. Это исследование разоблачило главный миф о том, что размер вознаграждения связан с объемом полезности труда, и целый ряд связанных с ним широко распространенных заблуждений (См.: Антропология профессий: границы занятости в эпоху нестабильности / под ред. П. Романова, Е. Ярской-Смирновой. М.: Вариант, 2012). — Left.BY.

Позволю повториться, трудно оценить объективный масштаб проблемы, но есть смысл поставить вопрос: «что произойдёт, если весь этот класс просто исчезнет»? Вы можете говорить что угодно о медсестрах, мусорщиках или механиках, но очевидно, что если они растворятся как дымка в воздухе, результаты проявятся немедленно и будут катастрофичными. Мир без учителей или докеров скорее всего окажется в беде, а без писателей-фантастов или ска-музыкантов, возможно, будет менее приятным. Но совершенно не ясно, как пострадает человечество, если исчезнут все председатели правления, пиарщики, лоббисты, специалисты по страховым расчётам и телефонным продажам, судебные приставы или юрисконсульты (список можно существенно увеличить). Если не рассматривать небольшое количества высококлассных специалистов (например, высококвалифицированных врачей), этот закон работает удивительно хорошо.

Более того, как будто бы в воздухе витает ощущение, что так и должно быть. В этом один из секретов силы правого популизма.

Обратите внимание на то, как газеты разжигают недовольство работниками лондонского метро во время их забастовки из-за условий найма: сам факт того, что работники метро смогли парализовать Лондон показывает, что их работа действительно необходима, но, как представляется, именно это и раздражает людей. В США это стало ещё более очевидно, когда республиканцы добились заметного успеха в разжигании недовольства по отношению к школьным учителям и рабочим автопрома (заметьте — не к администраторам системы среднего образования и не к менеджерам автомобильной промышленности, в действительности являющимся причиной проблемы!) за их якобы «раздутые» заработные платы и социальные льготы; это как если бы они говорили: «Но вы ведь учите детей! Производите машины! У вас есть настоящая работа! И, помимо всего этого, вам хватает наглости требовать такого же уровня пенсий и медицинского обслуживания, как у среднего класса?»

Если бы кто-то специально проектировал рабочий режим идеально подходящий для поддержания власти финансового капитала, трудно представить себе, что он мог бы сделать его лучше. Фактически, работники производительных сфер подвергаются безжалостному давлению и эксплуатации. Их остатки расположены между затерроризированной, всеми осуждаемой стратой безработных и значительно большей стратой тех, кто в сущности получает свою зарплату за «ничего-не-деланье» на должностях, созданных таким образом, чтобы занимающие их солидаризировались с перспективами и чувствами правящего класса (менеджеров, администраторов и так далее) и, в частности, с его финансовыми аватарами, но, одновременно с этим, испытывали еле сдерживаемую ярость в отношении тех, чья работа обладает ясной и безусловной общественной значимостью. Безусловно, система эта не была создана сознательно. Она возникла благодаря столетию проб и ошибок. И это единственное объяснение тому, что, несмотря на наши технологические возможности, мы всё ещё не работаем по три-четыре часа в день.

Источник —  «Автономное Действие»

________

Читать ещё:

Вышла новая книга Дэвида Грэбера «Теория никчемных рабочих мест»

Дэвид ГРЕБЕР: «Нужно придержать собственную радикальность, чтобы заявить о себе как о разумной альтернативе…»

Дэвид ГРЕБЕР. Возможно, мир на самом деле должен вам жизнь…


Add Your Comment

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*


4 + один =

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Дэвид ГРЕБЕР. «Дерьмовая работа»: бесполезные рабочие места

2-746x488 30/05/2018

Недавно вышла новая книга Дэвида ГРЕБЕРА (род. 1961), американского антрополога и левого активиста, профессора Лондонской школы экономики и известного анархиста, видного участника движения «Захвати Уолл-стрит» и члена профсоюза «Индустриальные рабочие мира» — Bullshit Jobs: A Theory («Дерьмовая работа: теория»), в которой он утверждает, что до половины существующих в обществе рабочих мест, до половины профессий — бесполезны для общества. Как говорит сам Гребер, что есть такая «форма платного наёмного труда, которая настолько бессмысленна, не нужна или даже вредна, что даже сам работник не в состоянии оправдать её существование, даже если частью условий найма является требование притворяться, что это не так».

2-746x488

Фото: Chris Floyd / The Idler

В 2013 году Гребер написал статью On the Phenomenon of Bullshit Jobs: A Work Rant для издания STRIKE! Magazine, где сформулировал основные подходы к своем пониманию «бессмысленной работы». В русском переводе она была опубликована в журнале «Автоном«. Предлагаем её и нашим читателям.

______

В 1930 году Джон Мейнард Кейнс предсказал, что к концу столетия технологии будут достаточно развиты для того, чтобы в таких странах как Великобритания или США рабочая неделя могла быть сокращена до 15 часов. Нет никаких сомнений в том, что он был прав. С технической точки зрения такая возможность действительно есть, но она не была реализована. Напротив, технологии были использованы для того, чтобы все мы стали работать больше. Для этого создаваемые рабочие места фактически должны быть бессмысленными. Масса людей в Европе и Северной Америке тратят всё своё рабочее время на выполнение заданий, в необходимость которых не верят сами. Моральный и интеллектуальный ущерб, порождаемый этой ситуацией хорошо известен — это шрам на душе нашего общества, и в настоящее время эта тема практически не обсуждается.

Почему же обещанная Кейнсом утопия, так страстно желанная в 60-х, никогда не была реализована? Стандартный ответ на этот вопрос сегодня гласит, что Кейнс не учёл растущее значение консьюмеризма, а выбирая между уменьшением рабочего времени и большим количеством игрушек и удовольствий, мы коллективно предпочли последнее. Но поразмыслив всего минуту, можно сказать, что эта милая нравоучительная сказка не является правдивой. Да, начиная с 20-х годов, мы были свидетелями создания бесконечного разнообразия работ и отраслей промышленности, но лишь немногие из них имели отношение к производству и распространению суши, айфонов и модных кроссовок.

В чём же именно заключалась деятельность на новых рабочих местах? Предельно ясный ответ даёт недавний отчёт, сравнивающий структуру занятости в США в период между 1910 и 2000 годом (подчеркну, что в Великобритании ситуация аналогична). В течение всего прошлого века численность работников, занятых в промышленности, сельском и коммунальном хозяйстве резко снижалась. Одновременно, число «менеджеров, клерков, специалистов и работников сферы продаж и услуг» утроилось, с «одной до трёх четвертей от общего числа занятых». Другими словами, рабочие места в производстве, как и было предсказано, были автоматизированы и сокращены (даже с учётом промышленных работников во всём мире, включая потогонные производства в Индии и Китае, процент занятых в этой сфере не сопоставим с тем, каким он был раньше).

Но вместо уменьшения времени работы и освобождения населения Земли для занятий своими собственными проектами, увлечениями, мечтами и идеями, мы стали свидетелями вздутия не столько сферы «услуг», сколько административного сектора, создания сферы финансовых услуг и телемаркетинга, беспрецедентного расширения секторов корпоративного права, управления образованием и здравоохранением, человеческими ресурсами и публичными отношениями. Причём численность занятых в них даже не учитывает всех тех людей, чья занятость связана с осуществлением безопасности, административной и технической поддержкой этих отраслей и, если уж на то пошло, дополнительных сфер деятельности (например, круглосуточной доставки пиццы или мойки собак), которые существуют только потому, что все остальные люди тратят большую часть своего времени на другую работу.

Это именно то, что я называю «дерьмовой работой».

Как будто бы кто-то специально создает все эти бессмысленные специальности, только для того, чтобы занять нас работой. И именно здесь и скрывается тайна. Для капитализма это как раз то, что не должно происходить. Конечно же в старых, неэффективных социалистических странах, таких как СССР, где занятость одновременно считалась и правом, и священным долгом, система создавала ровно столько рабочих мест, сколько  было необходимо (именно поэтому в советских универсамах три продавца продавали один кусок мяса). Но ведь предполагается, что конкуренция и свободный рынок должны решать именно такие проблемы. Согласно экономической теории, фирма, стремящаяся к максимизации прибыли, никогда не должна тратить деньги на работников, нанимать которых нет необходимости. Однако это каким-то образом происходит.

Когда корпорации занимаются  бессмысленными сокращениями, страдают те люди, которые действительно что-то делают, меняют, чем-то управляют. Путём каких-то особых манипуляций, которые никто толком не может объяснить, число получающих зарплату бумаго-перебирателей каким-то образом расширяется, и всё больше и больше людей, почти как в  Советском Союзе, обнаруживают, что работают 40 или 50 часов в неделю, из которых эффективными являются 15, как и предсказывал Кейнс, так как всё остальное время они заняты организацией или посещением мотивирующих семинаров, редактированием своих страничек на facebook или «скачиванием» сериалов.

И ответ явно не является экономическим: он лежит в области морали и политики.

Правящий класс уже давно уяснил, что счастливый и продуктивный народ со свободным временем смертельно опасен (вспомните о том, что было, когда всё это только начало появляться в 60-е). С другой стороны, чувство, что  работа сама по себе обладает моральной ценностью, и что тот, кто не желает тратить большую часть своего времени на ту или иную работу, ничего не заслуживает, невероятно убедительно для них.

Однажды, во время наблюдений кажущегося бесконечным роста числа административных должностей в британских научных учреждениях, мне в голову пришла идея того, как мог бы выглядеть ад.  «Ад» — это группа людей, которые тратят массу времени на работу, которая им не нравится и не особенно у них получается. Допустим, их наняли как замечательных столяров, но они обнаруживают, что большую часть времени они должны жарить рыбу. Да и труд их не особо востребован — фактически нужно приготовить весьма небольшое количество рыбы. Однако каким-то образом они все оказываются настолько одержимы негодованием по поводу того, что остальные их коллеги тратят больше времени на изготовление мебели, чем на свою часть работы по обжарке, что пока всё не будет завалено штабелями плохо приготовленной рыбы, это будет оставаться их основным занятием.

Мне кажется это достаточно точное описание смещения морали в нашей экономике…

Я понимаю, что подобные аргументы подвергнутся немедленным возражениям: «Кто ты такой, чтобы решать, какие профессии по-настоящему «необходимы»? Да и в чём заключается «необходимость»? Вот ты профессор антропологии, так какая от тебя польза? (И действительно, множество читателей «таблоидов» несомненно отнесут мою работу к числу бесполезных общественных расходов). С другой стороны, всё это действительно так. Не существует объективной возможности измерить ценность работы для общества.

Я не предлагаю переубеждать тех, кто считает, что своим трудом делает мир лучше. Но как насчёт людей, которые сами убеждены в том, что их работа бессмысленна? Не так давно я встречался со школьным другом, которого не видел с 12 лет. Я был невероятно удивлён тем, что с того времени он сперва стал поэтом, а потом певцом в инди-рок группе. Я слышал его песни по радио и даже не догадывался, что их поёт знакомый мне человек. Он очевидно был талантливым и оригинальным, а его труд безусловно освещал и улучшал жизни людей по всему миру. Несмотря на это, после двух неудачных альбомов, он лишился контракта, увяз в долгах и заботах с новорождённой дочерью, и закончил, выражаясь его же словами, «избрав основную дорогу столь многих бесцельных парней: школу права». Теперь он юридический консультант в известной нью-йоркской компании. Он первым признал, что его работа абсолютно бессмысленна, не приносит никакой пользы миру, и по его собственному мнению, не должна существовать.

Вопросов возникает немало, начиная с «почему наше общество формирует столь малые запросы на талантливых поэтов и музыкантов и фактически бесконечные потребности в специалистах по корпоративному праву»? (Ответ: когда 1% населения Земли контролирует большую часть всех производимых благ, то что мы называем «рынком» отображает именно их представление о том, что полезно и важно, а не чье-либо ещё). Более того, это показывает, что большинство людей этих профессий осознают своё положение. Я даже не уверен, встречал ли я когда-нибудь в своей жизни юриста, который не считал свою работу бесполезной, и точно такая же ситуация характерна почти для всех новых отраслей, о которых упоминалось выше. Попробуйте поговорить с кем-нибудь из этого класса специалистов на «твёрдом окладе» где-нибудь на вечеринке и упомяните о том, что вы занимаетесь чем-либо интересным (антропологией, например), и вы увидите стремление полностью избежать какого-либо обсуждения их собственной сферы деятельности. Но пропустите с ними пару стаканов, и они предадутся рассуждениям о том, насколько глупа и бессмысленна их работа.

Такие психологические травмы хорошо известны. Как можно говорить о гордости за свой труд, когда в глубине души ты чувствуешь, что твоя работа не нужна? Как могут не возникать чувства негодования и скрытой злости?

bullshitjobs

Рис.: John Riordan / STRIKE! Magazine

Однако злой рок нашего общества заключается в том, что его правители нашли способ перевести нашу ярость именно на тех, кто занят по-настоящему полезной работой, как в случае с обжарщиками рыбы. Как будто  в нашем обществе действует глобальный закон: чем более явно выражена польза от работы какого-либо человека для других людей, тем меньше ему за это платят*.

*В Великобритании провели исследование полезности профессий для общества. Шесть профессий, кардинально различающихся по размеру заработной платы и социальному статусу, были оценены с точки зрения приносимой обществу пользы. Для этого использовались приемы оценки социального возврата инвестиций (Social Return on Investment analysis), чтобы просчитать общественную, средовую и экономическую ценность того, что производится или разрушается той или иной профессией. Для анализа были выбраны те профессии из государственного и частного секторов, которые являются наиболее показательными для задач исследования: три профессии с наименьшей оплатой труда – уборщик в больнице, работник перерабатывающего завода и воспитатель или няня: другие три – банкир с максимальной оплатой, рекламный агент и бухгалтер по налогообложению. Престижные профессии по своей полезности сильно проиграли своим оппонентам. В частности, исследование показало, что фактически банкиры получают вознаграждение за вклад в коллапс мировой финансовой системы. Получая годовую зарплату от 500 тыс. до 10 млн фунтов стерлингов, ведущие лондонские финансисты на каждый фунт создаваемой обществу пользы наносят на семь фунтов общественного ущерба. Еще более вредоносными оказались бухгалтеры по налогообложению, способствующие недополучению общественными фондами средств. Потери общества от их деятельности составляют 47 фунтов на фунт их собственной прибыли. Рекламщики вносят негативный вклад, поощряя вредное и бессмысленное сверхпотребление британцев. Ухаживая за детьми, работники высвобождают время родителям, которые могут продолжать трудиться, а также предоставляют детям раннее образование и навыки социальной коммуникации вне дома. За каждый фунт, который они получают, воспитатели создают от семи до девяти с половиной фунтов пользы для общества. Самую большую выгоду обществу приносят переработчики отходов – 12 фунтов возврата на один заработанный. Это исследование разоблачило главный миф о том, что размер вознаграждения связан с объемом полезности труда, и целый ряд связанных с ним широко распространенных заблуждений (См.: Антропология профессий: границы занятости в эпоху нестабильности / под ред. П. Романова, Е. Ярской-Смирновой. М.: Вариант, 2012). — Left.BY.

Позволю повториться, трудно оценить объективный масштаб проблемы, но есть смысл поставить вопрос: «что произойдёт, если весь этот класс просто исчезнет»? Вы можете говорить что угодно о медсестрах, мусорщиках или механиках, но очевидно, что если они растворятся как дымка в воздухе, результаты проявятся немедленно и будут катастрофичными. Мир без учителей или докеров скорее всего окажется в беде, а без писателей-фантастов или ска-музыкантов, возможно, будет менее приятным. Но совершенно не ясно, как пострадает человечество, если исчезнут все председатели правления, пиарщики, лоббисты, специалисты по страховым расчётам и телефонным продажам, судебные приставы или юрисконсульты (список можно существенно увеличить). Если не рассматривать небольшое количества высококлассных специалистов (например, высококвалифицированных врачей), этот закон работает удивительно хорошо.

Более того, как будто бы в воздухе витает ощущение, что так и должно быть. В этом один из секретов силы правого популизма.

Обратите внимание на то, как газеты разжигают недовольство работниками лондонского метро во время их забастовки из-за условий найма: сам факт того, что работники метро смогли парализовать Лондон показывает, что их работа действительно необходима, но, как представляется, именно это и раздражает людей. В США это стало ещё более очевидно, когда республиканцы добились заметного успеха в разжигании недовольства по отношению к школьным учителям и рабочим автопрома (заметьте — не к администраторам системы среднего образования и не к менеджерам автомобильной промышленности, в действительности являющимся причиной проблемы!) за их якобы «раздутые» заработные платы и социальные льготы; это как если бы они говорили: «Но вы ведь учите детей! Производите машины! У вас есть настоящая работа! И, помимо всего этого, вам хватает наглости требовать такого же уровня пенсий и медицинского обслуживания, как у среднего класса?»

Если бы кто-то специально проектировал рабочий режим идеально подходящий для поддержания власти финансового капитала, трудно представить себе, что он мог бы сделать его лучше. Фактически, работники производительных сфер подвергаются безжалостному давлению и эксплуатации. Их остатки расположены между затерроризированной, всеми осуждаемой стратой безработных и значительно большей стратой тех, кто в сущности получает свою зарплату за «ничего-не-деланье» на должностях, созданных таким образом, чтобы занимающие их солидаризировались с перспективами и чувствами правящего класса (менеджеров, администраторов и так далее) и, в частности, с его финансовыми аватарами, но, одновременно с этим, испытывали еле сдерживаемую ярость в отношении тех, чья работа обладает ясной и безусловной общественной значимостью. Безусловно, система эта не была создана сознательно. Она возникла благодаря столетию проб и ошибок. И это единственное объяснение тому, что, несмотря на наши технологические возможности, мы всё ещё не работаем по три-четыре часа в день.

Источник —  «Автономное Действие»

________

Читать ещё:

Вышла новая книга Дэвида Грэбера «Теория никчемных рабочих мест»

Дэвид ГРЕБЕР: «Нужно придержать собственную радикальность, чтобы заявить о себе как о разумной альтернативе…»

Дэвид ГРЕБЕР. Возможно, мир на самом деле должен вам жизнь…

By
@
backtotop