Рената САЛЕЦЛ: «Капитализм внушает нам, что успех одного всегда сопряжен с провалом другого»

Рената САЛЕЦЛ  (Renata Salecl)  — лакановский психоаналитик, философ, социолог, одна из самых ярких представителей Люблянской школы психоанализа и бывшая жена Славоя ЖИЖЕКА; автор множества статей и книг, переведённых на разные языки мира. Её книга «Извращения любви и ненависти» (1999) стала бестселлером в русскоязычной интеллектуальной среде. Занимает пост ведущего исследователя Института криминалистики факультета права Люблянского университета. salecl_4

В конце 1980-х Салецл довольно активно сотрудничала с левой либеральной оппозицией и даже баллотировалась в апреле 1990-го от Либеральной партии — Альянса словенской социалистической молодежи (Alliance of Socialist Youth of Slovenia — Liberal Party) в словенский парламент. Кроме того она успела поработать в Лондонской школе экономики и в лондонском же Биркбек-Колледже.

Несколько лет назад на русском языке вышли две её новые книги — «Тирания выбора» и «О страхе» (обе — пер. с англ. В. Мазина; М.: Издательский дом «Дело», 2014). В них одна из ведущих представителей люблянской школы теоретического психоанализа раскрывает механизмы функционирования идеологии, определяющие неврозы современного человека и всего пост-капиталистического общества. Рената САЛЕЦЛ представила свои новые книги в Музее сновидений Фрейда и поговорила с автором российского электронного издания «Бумага» Татьяной ИВАНОВОЙ о том, как капитализм изменил понятие счастья. Примерно в это же время (и по тому же поводу) интервью у неё взял и интернет-ресурс «Артгид» — и Рената САЛЕЦЛ рассказала Анне МАТВЕЕВОЙ о страхах, утопиях и искусстве. Мы позволили себе объединить эти два материала.

_____

О тирании выбора

Капитализм создает иллюзию того, что человек может контролировать всё в своей жизни. Я имею в виду не только потребление, но и тело, карьеру, любовь, успех, детей и даже то, как эти дети появятся на свет. Капитализм говорит нам, что всё это — предмет рационального выбора. И люди очень нервничают из-за того, что вынуждены постоянно выбирать: куда пойти учиться, какую профессию выбрать? Это главная идея моей книги «Тирания выбора».

С одной стороны, всё больше и больше факторов провоцируют эти нервозность и страх, с другой — в это же время люди всё чаще испытывают чувство вины за то, что не удовлетворены своей жизнью. Ведь доминирующая идеология выбора создает у людей впечатление, что они могут радикально менять свою жизнь и тем самым приблизиться к идеальному счастью.

Во многих случаях, когда мы попадаем в ситуацию индивидуального выбора, мы не понимаем, что он намного менее рационален, чем мы привыкли считать. На нас всегда влияет контекст, общественный выбор, предпочтения других людей, и наш выбор — это иррациональное решение. Идея, что выбор рационален, — это очень и очень ограниченная идея.

Сегодня тирания выбора совершенно точно связана с иллюзией, что он может быть рациональным и может привести нас к желаемому. Часто, когда принимаем решение, мы чувствуем себя неудовлетворенными тем, что выбрали. Это чувство связано вот с чем: предпочитая одно направление в жизни, мы теряем возможность другого.

Очень многое в формировании тирании выбора связано с постиндустриальным капитализмом. В 70-е годы XIX века общество обнаружило, что у человека есть право выбирать, развиваться, становиться богаче. В дальнейшем американские формы капитализма подарили нам «американскую мечту», идею self-made man, который может выйти из класса, которому принадлежал от рождения, в другой, более высокий класс, и обогатиться. Это, вообще, один из краеугольных камней капитализма.

В постиндустриальном капитализме мы имеем дело ещё и с силой медиа, рекламы, которые подталкивают нас к потреблению, — вся концепция выбора становится невероятно значимой, доминирующей.

Ко всему прочему, капитализм внушает нам, что успех одного человека всегда сопряжён с провалом другого, что призывает нас находиться в постоянной гонке с конкурентами. Это такая дарвиническая идея постоянного соревнования, выживания и приспособления: только один человек в офисе, например, может прийти к повышению, успех одного студента подразумевает неудачу другого. И все это давит на процесс совершения выбора и приводит к неврозам, комплексам.

Вместе с тем, что люди становятся всё более самокритичными, падает уровень критического отношения к обществу и пути, по которому развивается капитализм.

Об авторитетах

Все эти гуру, тренеры личностного роста и тому подобные — это новые авторитеты. Они обучают людей, как сделать правильный выбор. Даже у очень богатых есть такие советчики, они дают советы в любой области: как одеваться, как выстроить успешную стратегию, как обустроить свой офис по «фэншую».

Моя идея заключается в том, что люди, и так напуганные необходимостью выбирать и пугающиеся ещё больше из-за доминирующей идеологии, начинают искать авторитеты. В ситуации страха намного проще обратиться к авторитетам: религиозным гуру, к примеру, или разного рода «коучам», которые выглядят не такими напуганными. В психоанализе это также говорит нам о том, что человек имеет психотическую структуру, — мы видим, как люди следуют за всевозможными «учителями», потому что те выглядят как люди без сомнений, уверенные в том, что делают.

О счастье

Я очень критично подхожу к пониманию счастья и успеха в капитализме, ведь оно способствует возникновению у людей чувства вины. Конечно, выбор очень важен, мы не можем это отрицать: с точки зрения индивидуальности человека ему принципиально знать, что выбор есть, что не всё решено за него. Знание того, что и от нас что-то зависит, что и мы как-то можем влиять на жизнь, играет важную роль в нашем самоощущении, в отношениях с семьей и обществом.

Думаю, что капиталистическое общество создало выдуманное представление об успехе, счастье и удовлетворенности. Весь дискурс счастья — это идеологический дискурс, который работает в помощь постиндустриальному неолиберальному капитализму.  Посмотрите на женские журналы: идею успеха возвеличили до идеала, уровень счастья измеряют, появился даже индекс счастья. Я не считаю, что понятие счастья нужно превращать в идеал. Особенно это касается нашей частной жизни, ведь всё, что у нас есть, — это только вспышки чувства счастья.

О государстве и обществе

Многие государства и режимы строятся на человеческом чувстве страха, экзальтированности. С помощью медиа они увеличивают это волнение, искусственно создают страхи новых опасностей — со стороны соседних стран, террористов и других врагов. Помню, например, что после 11 сентября все американские газеты писали о вероятности новых атак. Всё это создает ощущение, что наши жизни и здоровье в опасности: в подземке разбрызган яд, еда для детей в школах отравлена, всё человечество хотят заразить новым специально созданным вирусом.

Вообще, в последнее время люди постоянно боятся чем-то заразиться: «птичьим», а потом и «свиным» гриппом, теперь вот Эболой. Я не отрицаю, что эти вирусы несут в себе некоторую опасность, но, как мы видим из прошлого, такие вещи часто используют в корыстных целях — даже фармакологические компании используют их, чтобы продать больше лекарств.

Нынешнему высокотехнологичному поколению присуще стремление к некоторой кооперации и иллюзорной социальной ответственности. Во время событий в Египте и Тунисе многие люди сплотились с помощью «Твиттера» и «Фейсбука», что подарило им иллюзию общественной ответственности за происходящее. Всем казалось, что это начало больших перемен в обществе, хотя в реальности всё было иначе. Я хочу сказать, что каждое поколение ищет свою собственную индивидуальность, которая формируется во многом под действием теории выбора, которая диктует, в каком направлении должно двигаться общество.

И, к сожалению, побочный эффект этого развития — как раз снижение общественной ответственности и критики общества.

Об утопиях

Может ли неолиберальный капитализм продолжать существовать в той форме, в какой существует сейчас? Я сомневаюсь. В обществе огромный разрыв между 1% населения, или даже меньше 1%, сосредоточившим в своих руках невероятное богатство, и большинством людей, едва сводящих концы с концами. Необходимая задача теоретиков и вообще думающих о будущем людей — изобретать возможности других форм организации общества. Многие такие предложения выглядят утопично, но это необходимый старт в поиске альтернатив, и этим должны заниматься и философы, и художники.

Какие будут альтернативы, какой будет сделан выбор — это вопрос нынешних и будущих политических битв, но уже сейчас ясно, что сегодняшнее общественное устройство нестабильно. Мы создали глобальное общество, испытывающее, например, постоянные экологические проблемы. Даже Голливуд выпускает все больше фильмов об экологических катастрофах — например, «Интерстеллар» Кристофера Нолана, в котором человечество, опустошив Землю, ищет способы перебраться на другую планету. Но задача не искать новую планету для жизни, а посмотреть, что мы делаем с нашей и что мы можем изменить. Перспектива глобальной экологической катастрофы, которая вполне может случиться в ближайшем будущем, скорее всего, будет одной из главных поворотных точек в переосмыслении нашей глобальной деятельности, в радикальной смене нашего мышления.

Утопии имеют обратную сторону. Технологическая утопия безграничных возможностей, которые даёт человеку компьютер и интернет, этой стороной к нам обернулась довольно быстро — страх тотального контроля, отсутствие privacy, возможность слежки за любым человеком, открыли двери для всевозможных новых тревожности, паранойи и чувства незащищенности — иногда обоснованных, иногда надуманных. Новые утопии оборачиваются новыми страхами и новыми возможностями катастроф, так что я не рассматриваю утопии как путь к счастливому и процветающему обществу. Но одна из первых утопий, от которых необходимо избавиться, — это утопия вечного роста благосостояния. Капитализм слишком долго в неё играл, обещая всем бесконечный рост благополучия. Но мы пришли к той точке, когда становится очевидно, что постоянный рост денежной массы, денежного богатства, как оказалось, не означает такого же роста качества жизни, качества воздуха, которым мы дышим. Необходимо другое мышление, в котором выгода будет пониматься не с денежной точки зрения.

Мы всё чаще наблюдаем разнообразные стратегии саморазрушения у людей: перемены в обществе открыли двери для новых форм страдания. Люди вредят себе разными зависимостями, самопорезами, булимией, анорексией, орторексией, трудоголизмом — всё это формы намеренного саморазрушения и в пределе — самоубийства. То есть благополучие людей резко уменьшилось, несмотря на рост богатства. Идеологию, которая к этому привела, я описываю в книге «Тирания выбора»: мы работаем всё больше и больше, а после работы начинаем работать над собой, своим телом, своими эмоциями, семейными отношениями и так далее. Ценность работы в современном обществе сильно преувеличена.

Об искусстве

Искусство может иметь огромный субверсивный потенциал. Иначе с чего бы многим режимам пытаться остановить художников, запретить их искусство? Оно представляется им угрозой режиму. В искусстве есть множество примеров стратегий, разработанных для противостояния доминирующей идеологии, позволяющих указать на трещины в этой идеологии. В вашей стране перформанс Pussy Riot в храме указал на такой разлом, трещину в идеологии. Именно поэтому многие режимы боятся художников, запрещают и преследуют их.

Однако искусство — это часть капиталистической системы, и я не рассматриваю искусство как таковое исключительно в качестве прогрессивного явления. Арт-рынок устроен и работает так же, как и другие рынки, и лишь крошечный процент художников получает достаточное финансовое удовлетворение от того, чем занимается, а большинство художников бьется за жизнь на обочинах общества.

Бывает, нам кажется, что мы в своем искусстве делаем какой-то очень критический жест, но на деле мы остаемся на безопасной территории, испытывая лишь иллюзию критической вовлеченности. Я не верю в какую-то огромную трансформирующую силу искусства как такового. Бывает, что художник сознательно ставит себя под удар, подвергает себя физической опасности, например, когда режим преследует его за искусство, но я уверена, в большинстве обществ такие художники составляют крайне малую группу. Большинство художников действуют так же, как и другие группы общества: они могут быть критичны, но до известного предела, и этот предел связан с их финансированием в системе капитализма. Я против того, чтобы переоценивать силу искусства.

Сейчас, особенно в сфере искусства, мы сталкиваемся с мощнейшей пропагандой так называемой креативной индустрии: вы, например, дизайнер или ещё какой-то творческий человек, вам платят копейки, вы вкалываете как лошадь на краткосрочных контрактах, вам постоянно задерживают оплату и так далее — и вам предлагается успокоиться и смириться с этим, поскольку вы занимаетесь «творчеством». Идеология использует идею творчества, чтобы держать работников в маргинальном положении, создавая новые формы прекариата, который не будет критиковать своё положение, потому что идею творчества возвели до сверхценной степени.

Я весьма критически отношусь к креативной индустрии, которая часто подменяет собой понятие искусства и художественной практики. Идея творчества очень переоценена.

Источник — «Бумага», «Артгид»

______

Читать по теме:

Вадим Руднев. Объект а: версии Ренаты

Виктор Мазин о книге Ренаты Салецл «О страхе»


  1. Сушко Вадим on 07/23/2018 at 16:35 said:

    Марксизм как дорога в страны первого мира
    Как Южная Корея стала страной первого мира? Используя опыт СССР и Северной Кореи в развитии экономики (в 1960-х Северная Корея намного обгоняла в развитии Южную, которая была тогда обычной слабой периферийной капиталистической экономикой с нищим населением, слабее нас сейчас).
    Национализировав банки, обнулив кредиты и всемерно поддерживая своих производителей, направляя все ресурсы, интеллектуальные силы страны на развитие граждан и предприятий, на подготовку кадров, на создание механизма мотивации всех инициативных, рационализаторов, изобретателей. Это был не дикий капитализм с броуновским движением мелких собственников, а научно-обоснованное развитие на благо всех. Поэтому до сих пор корейцы реализуют свои изобретения и рацпредложения на месте работы, на предприятиях Кореи, а не создают старт-апы (99% которых обанкротились бы).
    Буржуазные идеологи скороговорочкой проскакивают моменты успеха и достижений СССР, подменяя пропагандой экономику. СССР был лидером в авиации, атомоходах, тракторостроении, супер-компьютерах, образовании, космосе и медицинском обслуживании, на минском Интеграле разрабатывали машинное зрение.
    Как этого добились? Создали двухконтурную финансовую систему, без инфляции финансируя масштабное строительство новой экономики, оплачивая золотом участие американских и немецких специалистов в 1930-е годы. Создали к 1960-м лучшую в мире, на тот момент, систему образования и медицинского обслуживания, стремясь использовать и реализовывать инициативу каждого.
    Справедливой и равной конкуренции нигде не существует, во всём мире экономически сильный подавляет слабого, не давая ему развиваться, выкачивая и ресурсы, и деньги, уплаченные за эти ресурсы, и лучшие кадры, фактически элита стран третьего мира не принадлежит своим странам, это тупик.
    Маркса изучают в экономических ВУЗах США, так как он создатель одной из двух современных экономических наук – политэкономии. Он лучше всех описал капитализм, в том числе стремление капитализма к монополизации, с пренебрежением к развитию человека. Если в 1920-е его пытались опровергать, то в 1930-е годы, в период массового банкротства мелких собственников, отрицать Маркса было уже нельзя. В 1970-е нельзя было посчитать потребности людей? Но сейчас у нас есть интернет и компьютер на каждом столе, и мы можем иметь всю информацию о потребностях.
    Никто не собирается копировать СССР образца 1980 года, но использовать положительный опыт скачка в развитии нужно. Где мы сейчас находимся? В числе беднейших стран мира, в основном с отсталой экономикой 30-летней давности. Рост ВВП остановился, рекомендации МВФ выполнены, но не улучшают наше положение, мы отстаём от Китая всё дальше, экономикс (либеральная экономическая наука) не работает. Нужно определяться: либо мы будем становиться страной первого мира, либо свыкнемся с ролью слабой капиталистической экономики и будем дальше деградировать.

Add Your Comment

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*


1 × = один

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Рената САЛЕЦЛ: «Капитализм внушает нам, что успех одного всегда сопряжен с провалом другого»

salecl_4 01/06/2018

Рената САЛЕЦЛ  (Renata Salecl)  — лакановский психоаналитик, философ, социолог, одна из самых ярких представителей Люблянской школы психоанализа и бывшая жена Славоя ЖИЖЕКА; автор множества статей и книг, переведённых на разные языки мира. Её книга «Извращения любви и ненависти» (1999) стала бестселлером в русскоязычной интеллектуальной среде. Занимает пост ведущего исследователя Института криминалистики факультета права Люблянского университета. salecl_4

В конце 1980-х Салецл довольно активно сотрудничала с левой либеральной оппозицией и даже баллотировалась в апреле 1990-го от Либеральной партии — Альянса словенской социалистической молодежи (Alliance of Socialist Youth of Slovenia — Liberal Party) в словенский парламент. Кроме того она успела поработать в Лондонской школе экономики и в лондонском же Биркбек-Колледже.

Несколько лет назад на русском языке вышли две её новые книги — «Тирания выбора» и «О страхе» (обе — пер. с англ. В. Мазина; М.: Издательский дом «Дело», 2014). В них одна из ведущих представителей люблянской школы теоретического психоанализа раскрывает механизмы функционирования идеологии, определяющие неврозы современного человека и всего пост-капиталистического общества. Рената САЛЕЦЛ представила свои новые книги в Музее сновидений Фрейда и поговорила с автором российского электронного издания «Бумага» Татьяной ИВАНОВОЙ о том, как капитализм изменил понятие счастья. Примерно в это же время (и по тому же поводу) интервью у неё взял и интернет-ресурс «Артгид» — и Рената САЛЕЦЛ рассказала Анне МАТВЕЕВОЙ о страхах, утопиях и искусстве. Мы позволили себе объединить эти два материала.

_____

О тирании выбора

Капитализм создает иллюзию того, что человек может контролировать всё в своей жизни. Я имею в виду не только потребление, но и тело, карьеру, любовь, успех, детей и даже то, как эти дети появятся на свет. Капитализм говорит нам, что всё это — предмет рационального выбора. И люди очень нервничают из-за того, что вынуждены постоянно выбирать: куда пойти учиться, какую профессию выбрать? Это главная идея моей книги «Тирания выбора».

С одной стороны, всё больше и больше факторов провоцируют эти нервозность и страх, с другой — в это же время люди всё чаще испытывают чувство вины за то, что не удовлетворены своей жизнью. Ведь доминирующая идеология выбора создает у людей впечатление, что они могут радикально менять свою жизнь и тем самым приблизиться к идеальному счастью.

Во многих случаях, когда мы попадаем в ситуацию индивидуального выбора, мы не понимаем, что он намного менее рационален, чем мы привыкли считать. На нас всегда влияет контекст, общественный выбор, предпочтения других людей, и наш выбор — это иррациональное решение. Идея, что выбор рационален, — это очень и очень ограниченная идея.

Сегодня тирания выбора совершенно точно связана с иллюзией, что он может быть рациональным и может привести нас к желаемому. Часто, когда принимаем решение, мы чувствуем себя неудовлетворенными тем, что выбрали. Это чувство связано вот с чем: предпочитая одно направление в жизни, мы теряем возможность другого.

Очень многое в формировании тирании выбора связано с постиндустриальным капитализмом. В 70-е годы XIX века общество обнаружило, что у человека есть право выбирать, развиваться, становиться богаче. В дальнейшем американские формы капитализма подарили нам «американскую мечту», идею self-made man, который может выйти из класса, которому принадлежал от рождения, в другой, более высокий класс, и обогатиться. Это, вообще, один из краеугольных камней капитализма.

В постиндустриальном капитализме мы имеем дело ещё и с силой медиа, рекламы, которые подталкивают нас к потреблению, — вся концепция выбора становится невероятно значимой, доминирующей.

Ко всему прочему, капитализм внушает нам, что успех одного человека всегда сопряжён с провалом другого, что призывает нас находиться в постоянной гонке с конкурентами. Это такая дарвиническая идея постоянного соревнования, выживания и приспособления: только один человек в офисе, например, может прийти к повышению, успех одного студента подразумевает неудачу другого. И все это давит на процесс совершения выбора и приводит к неврозам, комплексам.

Вместе с тем, что люди становятся всё более самокритичными, падает уровень критического отношения к обществу и пути, по которому развивается капитализм.

Об авторитетах

Все эти гуру, тренеры личностного роста и тому подобные — это новые авторитеты. Они обучают людей, как сделать правильный выбор. Даже у очень богатых есть такие советчики, они дают советы в любой области: как одеваться, как выстроить успешную стратегию, как обустроить свой офис по «фэншую».

Моя идея заключается в том, что люди, и так напуганные необходимостью выбирать и пугающиеся ещё больше из-за доминирующей идеологии, начинают искать авторитеты. В ситуации страха намного проще обратиться к авторитетам: религиозным гуру, к примеру, или разного рода «коучам», которые выглядят не такими напуганными. В психоанализе это также говорит нам о том, что человек имеет психотическую структуру, — мы видим, как люди следуют за всевозможными «учителями», потому что те выглядят как люди без сомнений, уверенные в том, что делают.

О счастье

Я очень критично подхожу к пониманию счастья и успеха в капитализме, ведь оно способствует возникновению у людей чувства вины. Конечно, выбор очень важен, мы не можем это отрицать: с точки зрения индивидуальности человека ему принципиально знать, что выбор есть, что не всё решено за него. Знание того, что и от нас что-то зависит, что и мы как-то можем влиять на жизнь, играет важную роль в нашем самоощущении, в отношениях с семьей и обществом.

Думаю, что капиталистическое общество создало выдуманное представление об успехе, счастье и удовлетворенности. Весь дискурс счастья — это идеологический дискурс, который работает в помощь постиндустриальному неолиберальному капитализму.  Посмотрите на женские журналы: идею успеха возвеличили до идеала, уровень счастья измеряют, появился даже индекс счастья. Я не считаю, что понятие счастья нужно превращать в идеал. Особенно это касается нашей частной жизни, ведь всё, что у нас есть, — это только вспышки чувства счастья.

О государстве и обществе

Многие государства и режимы строятся на человеческом чувстве страха, экзальтированности. С помощью медиа они увеличивают это волнение, искусственно создают страхи новых опасностей — со стороны соседних стран, террористов и других врагов. Помню, например, что после 11 сентября все американские газеты писали о вероятности новых атак. Всё это создает ощущение, что наши жизни и здоровье в опасности: в подземке разбрызган яд, еда для детей в школах отравлена, всё человечество хотят заразить новым специально созданным вирусом.

Вообще, в последнее время люди постоянно боятся чем-то заразиться: «птичьим», а потом и «свиным» гриппом, теперь вот Эболой. Я не отрицаю, что эти вирусы несут в себе некоторую опасность, но, как мы видим из прошлого, такие вещи часто используют в корыстных целях — даже фармакологические компании используют их, чтобы продать больше лекарств.

Нынешнему высокотехнологичному поколению присуще стремление к некоторой кооперации и иллюзорной социальной ответственности. Во время событий в Египте и Тунисе многие люди сплотились с помощью «Твиттера» и «Фейсбука», что подарило им иллюзию общественной ответственности за происходящее. Всем казалось, что это начало больших перемен в обществе, хотя в реальности всё было иначе. Я хочу сказать, что каждое поколение ищет свою собственную индивидуальность, которая формируется во многом под действием теории выбора, которая диктует, в каком направлении должно двигаться общество.

И, к сожалению, побочный эффект этого развития — как раз снижение общественной ответственности и критики общества.

Об утопиях

Может ли неолиберальный капитализм продолжать существовать в той форме, в какой существует сейчас? Я сомневаюсь. В обществе огромный разрыв между 1% населения, или даже меньше 1%, сосредоточившим в своих руках невероятное богатство, и большинством людей, едва сводящих концы с концами. Необходимая задача теоретиков и вообще думающих о будущем людей — изобретать возможности других форм организации общества. Многие такие предложения выглядят утопично, но это необходимый старт в поиске альтернатив, и этим должны заниматься и философы, и художники.

Какие будут альтернативы, какой будет сделан выбор — это вопрос нынешних и будущих политических битв, но уже сейчас ясно, что сегодняшнее общественное устройство нестабильно. Мы создали глобальное общество, испытывающее, например, постоянные экологические проблемы. Даже Голливуд выпускает все больше фильмов об экологических катастрофах — например, «Интерстеллар» Кристофера Нолана, в котором человечество, опустошив Землю, ищет способы перебраться на другую планету. Но задача не искать новую планету для жизни, а посмотреть, что мы делаем с нашей и что мы можем изменить. Перспектива глобальной экологической катастрофы, которая вполне может случиться в ближайшем будущем, скорее всего, будет одной из главных поворотных точек в переосмыслении нашей глобальной деятельности, в радикальной смене нашего мышления.

Утопии имеют обратную сторону. Технологическая утопия безграничных возможностей, которые даёт человеку компьютер и интернет, этой стороной к нам обернулась довольно быстро — страх тотального контроля, отсутствие privacy, возможность слежки за любым человеком, открыли двери для всевозможных новых тревожности, паранойи и чувства незащищенности — иногда обоснованных, иногда надуманных. Новые утопии оборачиваются новыми страхами и новыми возможностями катастроф, так что я не рассматриваю утопии как путь к счастливому и процветающему обществу. Но одна из первых утопий, от которых необходимо избавиться, — это утопия вечного роста благосостояния. Капитализм слишком долго в неё играл, обещая всем бесконечный рост благополучия. Но мы пришли к той точке, когда становится очевидно, что постоянный рост денежной массы, денежного богатства, как оказалось, не означает такого же роста качества жизни, качества воздуха, которым мы дышим. Необходимо другое мышление, в котором выгода будет пониматься не с денежной точки зрения.

Мы всё чаще наблюдаем разнообразные стратегии саморазрушения у людей: перемены в обществе открыли двери для новых форм страдания. Люди вредят себе разными зависимостями, самопорезами, булимией, анорексией, орторексией, трудоголизмом — всё это формы намеренного саморазрушения и в пределе — самоубийства. То есть благополучие людей резко уменьшилось, несмотря на рост богатства. Идеологию, которая к этому привела, я описываю в книге «Тирания выбора»: мы работаем всё больше и больше, а после работы начинаем работать над собой, своим телом, своими эмоциями, семейными отношениями и так далее. Ценность работы в современном обществе сильно преувеличена.

Об искусстве

Искусство может иметь огромный субверсивный потенциал. Иначе с чего бы многим режимам пытаться остановить художников, запретить их искусство? Оно представляется им угрозой режиму. В искусстве есть множество примеров стратегий, разработанных для противостояния доминирующей идеологии, позволяющих указать на трещины в этой идеологии. В вашей стране перформанс Pussy Riot в храме указал на такой разлом, трещину в идеологии. Именно поэтому многие режимы боятся художников, запрещают и преследуют их.

Однако искусство — это часть капиталистической системы, и я не рассматриваю искусство как таковое исключительно в качестве прогрессивного явления. Арт-рынок устроен и работает так же, как и другие рынки, и лишь крошечный процент художников получает достаточное финансовое удовлетворение от того, чем занимается, а большинство художников бьется за жизнь на обочинах общества.

Бывает, нам кажется, что мы в своем искусстве делаем какой-то очень критический жест, но на деле мы остаемся на безопасной территории, испытывая лишь иллюзию критической вовлеченности. Я не верю в какую-то огромную трансформирующую силу искусства как такового. Бывает, что художник сознательно ставит себя под удар, подвергает себя физической опасности, например, когда режим преследует его за искусство, но я уверена, в большинстве обществ такие художники составляют крайне малую группу. Большинство художников действуют так же, как и другие группы общества: они могут быть критичны, но до известного предела, и этот предел связан с их финансированием в системе капитализма. Я против того, чтобы переоценивать силу искусства.

Сейчас, особенно в сфере искусства, мы сталкиваемся с мощнейшей пропагандой так называемой креативной индустрии: вы, например, дизайнер или ещё какой-то творческий человек, вам платят копейки, вы вкалываете как лошадь на краткосрочных контрактах, вам постоянно задерживают оплату и так далее — и вам предлагается успокоиться и смириться с этим, поскольку вы занимаетесь «творчеством». Идеология использует идею творчества, чтобы держать работников в маргинальном положении, создавая новые формы прекариата, который не будет критиковать своё положение, потому что идею творчества возвели до сверхценной степени.

Я весьма критически отношусь к креативной индустрии, которая часто подменяет собой понятие искусства и художественной практики. Идея творчества очень переоценена.

Источник — «Бумага», «Артгид»

______

Читать по теме:

Вадим Руднев. Объект а: версии Ренаты

Виктор Мазин о книге Ренаты Салецл «О страхе»

By
@
backtotop