Гашпар ТАМАШ: Тайна «популизма» наконец-то раскрыта

Гашпар Миклош Тамаш (род. 1948) — венгерский философ-марксист, который ныне является одним из ведущих левых мыслителей Венгрии. До 1980 года был научным сотрудником кафедры истории философии Будапештского университета имени Лоранда Этвёша, однако был уволен за «оппозиционное поведение». Переехал на Запад, где, несмотря на то, что сам вышел из коммунистической семьи и был изначально близок к «новым левым», хотя и критиковал восточноевропейские «народные демократии» с либертарно-социалистических позиций, Тамаш перешёл к праволиберальной идеологии, — подобно ряду других диссидентов. Вернувшись в Венгрию после падения режима «кадаризма», стал одним из основателей либеральной партии Альянс свободных демократов, однако два года, проведённые им в парламенте страны, когда свои рабочие места потеряли два миллиона венгров, внось заставили его переосмыслить свои позиции. В итоге, Тамаш в 2000-х снова обратился к марксизму, отмечая влияние, оказанное на него К. Коршем, К. Касториадисом, группой «Кризис», операизмом и Д. Харви.

gashpar-miklosh-tamash

Помимо занятий наукой, Тамаш не оставил и политику — только уже слева. В 2002 году он — заместитель председателя альтерглобалистской организации АТТАК-Венгрия. В 2009 году с предложением возглавить избирательный список на выборах в Европарламент к нему обратился блок «Зелёные левые» (Zöld Baloldal). В мае 2010 года Тамаш был избран председателем партии «Зелёные левые» и стал кандидатом на президентских выборах, хотя позднее назвал своё руководство чисто символическим. В итоге, он вернулся к научной и преподавательской деятельности; как считают некоторые наши венгерские товарищи, тем самым развязав себе руки: появление левого политика на современном венгерском телевидении практически невозможно, а так ему удаётся использовать свой формально независимый статус и выступать в СМИ. Тем не менее, в 2011 году его всё же уволили из венгерского Института философии — под предлогом возраста.

Одним из главных объектов его исследований является восточноевропейский «постфашизм». Однако в своей новой статье The mystery of ‘populism’ finally unveiled, написанной для медиа-платформы openDemocracy, он обращается к иному современному феномену — к ставшему популярным в масс-медиа и среди специалистов термину «нового популизма» — и обнаруживает за ним старые как мир политические явления, обращается также и к новому неожиданному элементу «политики пост-правды» — предательству левыми своих прежних идеалов. В русском переводе статья вышла в интенет-журнале «ЛІВА». Мы предлагаем нашим читателям уточнённый и дополненный вариант перевода.

________

Нет ничего нового в том, что уже устоявшиеся термины без оговорок употребляются в новом смысле – и это вводит нас в заблуждение. Такое случается каждый день. Неудивительно, что неспособные объяснить новое явление люди, вместо попыток теоретически осмыслить и описать то, с чем они столкнулись, дают ему новое звучное имя. Именно это происходит с понятиями «популизм», «правый популизм» — и даже «левый популизм», – эти понятия используют для того, чтобы описать старые, как мир, и, в то же время, удивительно новые феномены. До такой степени, что слово «популизм» стало синонимом выражения: «Я ничего в этом не понимаю, но меня попросили об этом поговорить».

О чём говорит пример Венгрии

Рассмотрим пример Венгрии. Премьер-министра Виктора Орбана называют «правым популистом». Но чем же он занимается на самом деле?

После некоторых нерешительных, но скандальных околототалитарных экспериментов с массовой мобилизацией под правыми лозунгами, которые он всё же разумно прекратил, Орбан и его окружение изобрели законный способ контролировать государственные активы для обогащения друзей и сторонников правящей семьи – избегая при этом открытой коррупции. Посторонние не подкупают руководство и не крадут: компании, земли, прибыльные предприятия, рента и особенно деньги из европейских фондов попросту передаются придворным лакеям и их подставным фирмам. Функции управления государством осуществляют союзники лидера (хотя он их по-прежнему контролирует), частные компании сначала национализируют, а затем снова приватизируют те же союзники власти. Тендеры национального и регионального масштаба неизменно выигрывают те же самые люди и те же компании, которые поддерживают власть или подчиняются Орбану.

viktor-orban-and-jean-claude-juncker-46003897

В 2015 г. Председатель Еврокомиссии Жан-Клод Юнкер назвал премьера Венгрии диктатором и отвесил ему пощечину. Виктор Орбан на еврокомиссара не обиделся. Фото: AFP / Scanpix

Государственные банки предлагают этим компаниям кредиты с целью покупки независимых прежде средств массовой информации. Все государственные учреждения рассматриваются как личная собственность Орбана. Каждое должностное или ответственное лицо – от директоров начальных школ до начальников сельских почтовых отделений, руководителей университетов и офицеров полиции, – должно принадлежать к правительственной правой элите.

Офис премьера переезжает в бывший королевский дворец, а Национальную галерею и Национальную библиотеку изгоняют из этого здания (которое, кстати, им предоставили прежние коммунистические власти Венгрии по распоряжению Яноша Кадара. — Left.BY), чтобы освободить место для Орбана и его личной администрации – которая всё больше отделяется от правительства (местные региональные власти почти потеряли своё значение). Государственные учреждения, такие как Министерство национального наследия, попадают под контроль сомнительных частных групп, у которых есть в этом свой финансовый и профессиональный интерес.

Как во времена наследственной монархии, собственность престола четко не отделяются от личной собственности главы государства – верховная власть деспотично использует её по собственному усмотрению. Феодальные вассалы организованы в этой системе в строго оговоренном порядке, образуя «корпорацию» в старом, историческом смысле этого слова. Она вытесняет официальное государство, оказывая своё влияние на конституционные нормы и законы последнего.

Да, это гениальная форма «старой-новой» гибкой и бескровной диктатуры. Но почему же следует считать это «популизмом»?

Этническая демагогия

Этническая демагогия не является сама по себе популистской. Она практикуется, и практиковалась в прошлом различными элитами, которые яростно и жестоко сопротивлялись низшим классам –  например, военными диктатурами.  Регулярные уступки массам в форме повышения заработной платы, подачек и налоговых реформ – это тоже хорошо известные нам из истории приёмы, но никто не называет популистами Отто фон Бисмарка или императоров Вильгельма I и Вильгельма II. И есть ли какой-то режим, который не обвинял бы «чужака» в том, что случилось со страной, в которой он сам господствует?

Или посмотрите на Дональда Трампа – этого архипопулиста нашего времени. Нет никаких сомнений в том, что он представляет угрозу. Но «популист» ли он на самом-то деле?

Трамп предлагает облегчить проблему безработицы строительством мостов и дорог. Но так было и с пирамидами – а были ли «популистами» фараоны? Взимание репрессивных налогов с иностранцев – это древний обычай. Были ли «популистами» венецианские дожи, голландские штатгальтеры или герцоги Бургундии, которые использовали эту практику?

В 1935 году Карл Маннгейм в своей работе «Человек и общество в эпоху реконструкции» установил, что в экономической политике существуют циклические ритмы – от периодов свободной торговли к периодам протекционизма (подобную логику также описал Карл Поланьи в своей теории «двойного движения», изложенной в работе «Великая трансформация»). Обострение конкуренции ведёт к снижению цен, что вынуждает работодателей сокращать реальную заработную плату, продлевать рабочее время и обеспечивать более строгую трудовую дисциплину – вместе с репрессивным трудовым законодательством, – но, в первую очередь, экономить средства путём разработки технологий и сокращения численности рабочей силы. Массовая безработица пагубно сказывается на конкурентном спросе.  И руководители капиталистических государств рано или поздно должны будут принять меры для ограничения конкуренции – чтобы предотвратить кризис.

Протекционизм ограничивает конкуренцию в двух отношениях. Во-первых, он смягчает конкуренцию между капиталистами, исключая некоторых, в основном «иностранных» конкурентов, и заставляя государство – то есть, налогоплательщиков, – брать на себя бремя некоторых функций, за которые больше не может отвечать рынок. Во-вторых, он сокращает конкуренцию между работниками.

Конкуренция между рабочими особенно опасна для стабильности буржуазного государства. В прошлом, в случае безработицы сильное рабочее движение требовало от государства национализировать, реструктурировать, регулировать экономику, выплачивать пособие по безработице, а также расширять системы государственной помощи. Кроме того, от государства требовали инвестировать в новые проекты (например, железные дороги, шоссе, социальное жильё), которые создадут дополнительные рабочие места, повысить допустимый трудовой возраст, снизить пенсионный возраст – а также пойти на другие дорогостоящие решения. Другой метод, который постоянно восхвалял  господствующий класс – это война или колониальное завоевание – то, что создавало новый спрос и уменьшало избыточное население. Однако и то, и другое считалось дестабилизирующими и варварскими методами.

Соединение этих двух элементов заключалось в создании различных систем социального обеспечения, которые по разным основаниям исключали некоторых получателей государственной социальной помощи, или, по крайней мере, превращали их в объекты ненависти, — в противовес щедрому импульсу, присущему перераспределительному и эгалитарному государственному регулированию. Благосостояние только для трудолюбивых (читай – «белых»), но не для «паразитов» и людей, живущих исключительно на пособия (читай – «цветных», «иностранцев» и «женщин», таких, как эти страшные «матери-одиночки», которыми запугивали в 1980-е и 1990-е годы) зачастую успешно подменяет политику классовой борьбы этническими распрями, межклассовыми расовыми и гендерными (для белых мужчин) союзами и коалициями.

Современная вариация этой темы была разыграна в кампаниях Трампа, где забытый, отсталый белый рабочий класс играл символическую роль в привычной консервативной кампании против политики социального вспомоществования, которая включала в себя клевету на «чёрных преступников». Что здесь было нового – так это сочетание направленной против социального вспомоществования политики с протекционизмом для бизнеса и общественными работами, которые, согласно обещаниям Трампа, должны увеличить занятость. Обычно протекционизм шёл рука об руку с социальным вспомоществованием (даже его фашистская версия с этническими и националистическими ограничениями; однако это не относится ко всему фашизму, Муссолини был сторонником свободной торговли и бюджетного балансирования), но теперь это не так. В наше время атака на мигрантов обобщает черты этой новой реакционной политики.

Иммигранты

«Торговые войны», – скажем, с Китаем, – и откровенная вражда к Европейскому Союзу – как к «чужаку», – теперь сопряжены с борьбой против конкурирующей группы рабочих – иммигрантов. Ожидается, что, защищая  рабочих своей страны от иностранной конкуренции на рынке труда, и ограждая отечественный капитал от конкуренции на мировом рынке (хотя последнее вряд ли возможно), Трамп сможет создать межклассовую коалицию имущих и неимущих, образованную на этнической и культурной основе. А эта коалиция обеспечит победу на выборах, но не заставит трудолюбивого «маленького» человека переживать, когда тот заметит, что его надули.

Конечно, остаются опасения, что режим Трампа и подобные ему правительства могут скатиться в фашизм. Но то, что мы видим сейчас – это скорее хаос, чем наступление; хотя в нём присутствует грубая враждебность сумасшедших, которые собираются в подобных ситуациях около подобного рода правительств.

Едва ли популист…

Опять же, отметим – в действиях Трампа нет ничего по-настоящему нового. Протекционизм, изоляционизм и национализм довольно долго были чертами американской политики. Но в ней никогда не было такого, чтобы обездоленным не предлагали ничего существенного – ведь именно это и является сутью любой популистской политики. А вот в «популистской» Венгрии нет пособия по безработице, и нет пособий вообще.

Но популизм без большой порции эгалитаризма – это глупость. «Популизм» естественным образом всегда являлся анти-элитизмом. В XIX веке, когда он только зарождался, он был направлен против королевских судов, земельной аристократии, и её группировок, против папства и высшего духовенства, высшего офицерского корпуса (профессиональной армии и флота в целом), против членов джентльменских клубов с ограниченным доступом, высших эшелонов колониальной  власти, банков и банкиров. Префашистская и фашистская пропаганда добавила к ним скрытые «оккультные» элиты – масонов, «сионских старцев», и опять же, Ватикан – в качестве «настоящих» владык Вселенной (даже глупым мифам об иллюминатах около двухсот лет – и они уже тогда были идиотскими).

Но было бы совершенно беспрецедентным, если бы отличительным признаком элит был их эгалитаризм – то есть, их идеологическая и политическая близость к обездоленным. Фальшивый анти-элитизм сегодняшнего дня (и это может быть источником поразительного словоблудия о «популизме», которого явно нет) направлен на эгалитаристов – особенно на тот странный тип, который мы могли бы назвать «либеральными эгалитаристами», некоторые из которых являются самыми обыкновенными социал-демократами.

Это стало возможным благодаря тому, что «либеральные эгалитаристы» имеют склонность к рассуждениям о защите прав человека – особенно меньшинств, которые в крайней степени страдают от капиталистического неравенства и политики государственного подавления. В частности, речь идёт о расовых и гендерных меньшинствах, представителях угнетённых народов и других людях, которые стали жертвами тиранического правления в различных странах. Даже говоря о тех, кто проиграл классовую борьбу, эгалитаристы акцентируют внимание на безработных и незащищённых – не говоря уже об их оценках различных систем социальной помощи.

Другими словами, «эгалитарные либералы» пытаются представлять тех, кто больше всего страдает от недостатка или неправильного применения распределительной справедливости в буржуазном обществе, не имея, разумеется, желания подорвать само общество — они, в конце концов, не коммунисты. При этом они представляют не только «достойных бедных», но и других бедных, докучливых, сумасшедших, отчаявшихся и обозлённых людей – даже тех, кто не говорит по-английски.

Очевидно, что они также выступают за профсоюзы и справедливую оплату труда – но это не то, что представляется опасным для неоконсерваторов, будь то сторонники свободной торговли и глобалисты или, напротив, протекционисты-изоляционисты. А вот то, что считается поистине невыносимым, так это распространение эгалитарной культуры – нравов, манеры речи, убеждений, солидарности, сочувствия и так далее.

Политическая корректность

Вот почему так называемую «политическую корректность» ненавидят даже в странах Восточной Европы и Южной Азии, где её никогда не использовали. Смерть «политической корректности» переживается правыми как «освобождение», поскольку таким образом наш мир освобождается от лицемерия и навязанной ему «неестественности» – в конце концов, презрение к женщинам, геям, «цветным», иностранцам, людям с плохим здоровьем, естественно, – так они говорят, — а эгалитарная реформа грамматики и словоупотребления эвфемистична: она даёт утопические имена реальным вещам, которые «мы» (реальные люди) знаем, и которыми «мы» восхищаемся, впечатляемся, находим страшными или ужасными. Нельзя говорит о «партнёрах», пока «мы» знаем, что мужчина – хозяин, а жена ему подчиняется. Отказ от признание этого неравенства — опять-таки! — представляется как что-то неприемлемое и неестественное. Кроме этого, использование «эвфемизмов» вместо изменения социальных реалий является признаком слабости – а это достойно презрения, как и проявление всякой слабости. Изучение социальных, культурных и политических составляющих гендерных норм – а правые притворяются, что именно это и подразумевается, – называется отказом от принятия различия полов. Это ещё один признак ускользания от того, что современные реакционеры называют «природой», –  то есть от заранее установленных отношений власти. Иерархия и культ силы присущи царству животных, а женское подчинение – это жизненный факт среди позвоночных.

Помимо «социальных дарвинистов» и евгенических идеологий между расами и гендерами (простите, «полами») свою роль играет и традиционализм. Юлиус Эвола – источник вдохновения не только для Стива Бэннона, стратегического советника Трампа, но и для венгерской партии «Йоббик», верующей в метафизическое призвание разных «каст» или «орденов» – святая святых традиционализма. Равенство значит для них только смешение «каст», где каждый становится «чандалой» – то есть человеком без «касты», без варны. Иными словами «неприкасаемым» – неприятный синоним для любого левого.

Ещё один советник Трампа – мой венгерский соотечественник Себастьян Горка – гордо носит имя «витязя», представителя новой знати, созданной и одарённой бывшим регентом, имперским и королевским адмиралом Миклошем Хорти, который правил Венгрией в 1920–1944 годах*, представляющей теперь клуб сумасшедших крайне правых, которые дарят друг другу аристократические титулы, свято веря в иерархию, голубую кровь и арийское братство.

512px-Orbán_Viktor_és_az_'Álamfő'*Члены созданного Хорти «Ордена Витязя» получали от государства дворянские титулы и земли. После прихода к власти в Венгрии коммунистического режима, когда была провозглашена Венгерская Республика, все дворянские титулы, включая титул «витязя», естественно, были запрещены. Однако ныне запретительная норма, принятая коммунистами в отношении дворянских титулов в законах Венгрии больше не содержится (как, впрочем, и понятие «республика» в официальном названии венгерского государства), и с 1 января 2011 г. все дворянские титулы Венгрии, включая титул «витязя», снова стали официальными. – Left.BY.

В итоге, протекционизм, автаркия, теории заговора, фальшивый аристократизм, презрение к другим расам, белое превосходство, женоненавистничество, ненависть к науке, изобретение воображаемых врагов – всё это с очень большой натяжкой имеет отношение к «популизму»…

Если уж говорить о воображаемых врагах, то употребляемый в США термин «культурные марксисты», который близок геббельсовскому «культурбольшевизму», отражает идеи представителей восточноевропейских радикальных правых, с их специфической ненавистью к Франкфуртской школе и её довольно-таки слабым связям — благодаря поздней работе Хабермаса — с так называемой европейской «идеей». Дело дошло до того, что читатели Breitbart обвиняют Адорно в том, что рок-музыка «отравляет» людей на западе. Однако для Адорно даже музыка Игоря Стравинского была китчем, он презирал джаз, который сегодня кажется элитарным, и я даже не предполагаю, что он когда-либо слышал рок-музыку. Тем не менее, левого Адорно обвиняют в том, что он был любителем музыки низшего класса (хотя всё было не так), а правые популисты считают популярную музыку опиумом (для) народа.

Было бы очень интересно узнать, почему люди используют термин «популизм», характеризуя этим прорыв старомодных, традиционных правых – и ещё интереснее узнать, почему некоторые из них той же кистью переносят этот термин на левых? Как говорит хорошая и неизменно правдивая французская поговорка: кто говорит, что нет разницы между левыми и правыми, тот правый.

(«Ни правых, ни левых» – это фашистский лозунг; нацисты в своё время объявили, что они расстреляли коммунистов и консерваторов. Опять же – чего здесь нового?)

Что происходит?

Тот факт, что левые идут на трусливые компромиссы, тоже не является новостью. Да, вы слышите о таких людях, как Джереми Корбин или Сара Вагенкнехт (главный кандидат в президенты от Die Linke на прошедших выборах, бывший секретарь «Коммунистической Платформы», которая до сих пор официально находится под надзором спецслужб), о канцлере-социалисте Австрии Кристиане Керне или бывших французских левых лидерах, которые сейчас выступают с речами против иммигрантов. Но это предательство, а не «популизм».

Настоящие популисты, возможно, произносили идиотские вещи – но от имени большинства, profanum vulgus, многочисленного и грязного. Ничто не может быть более буржуазным, чем национализм – но националистический призыв к единству обратился к воображению тех демократов, которые хотели вложиться в эгалитарное общество, основанное на общем культурном наследии (а это отнюдь не глупая идея). «Популизм» очень часто являлся ничем иным, как демократическим национализмом, – и сейчас его не существует**. Тот же был своего рода мессианским самоутверждением – например, воображаемой Польшей, которую именовали «Христом наций» (Адам Мицкевич, 1832 г.), сражающейся за освобождение от трёх великих империй XIX века: России, Германии и Австрии.

**См. мою работу ‘Ethnicism After Nationalism: The Roots of the European Right’, Socialist Register 2016. — Прим. авт.

Национализм был против иностранного господства, а не за господство над другими, и не за исключение других – не за депортацию евреев или выселение беженцев. Его можно критиковать (а что нельзя критиковать?), но национализм был сосредоточен на свободе: самоопределении, самовыражении, подлинно освобождённом обществе***.

***В моей книге Les Idoles de la tribu (1989) я показал кантовское происхождение либерального национализма в идее «автономии» или «самоуправления», – что буквально значит написание законов для самих себя. — Прим. авт.

Попытки представить расизм и этноцизм (этнический национализм. — Left.BY) в качестве «национализма» и «популизма» не помогают. Ничто не может оправдать стирания границы между эмансипацией и освобождением, с одной стороны, — и угнетением, с другой. Так, русские народники — популисты, между прочим — героически сражались за освобождение крестьян… Именно поэтому мы должны прекратить эту глупость.

Хаос

Нельзя отрицать, что сейчас в политике царит хаос. Рассмотрим пример антикоррупционных демонстраций в Румынии, которые так прославляет западно- и центрально-европейская пресса. Я не буду рассказывать историю, которую все более или менее знают – о том, как якобы социал-демократическое правительство партии PSD приняло закон, который оправдал коррумпированных политиков, и о том, как огромные демонстрации заставили их уйти. Нет сомнений, что политики PSD коррумпированы, националистичны и консервативны (как и их противники), несмотря на некоторые предпринятые ими меры социального вспомоществования. Понятно, что связанные с этой партией теневые структуры высасывают налоговые поступления из казны государства, которое, при всём его экономическом успехе, всё ещё бедно и в нём налицо проблема серьёзного социального расслоения.

Но конфликт в Румынии проходит не между хорошими, воспитанными либертарианцами и неприятными, вороватыми, анти-демократическими националистами. Дело в другом. Это протест отдельной «касты»: молодых образованных представителей среднего класса, про-европейских и про-западных, хорошо одетых и хорошо пахнущих, презирающих «деревенщин», пенсионеров и «пост-сталинистских» рабочих; сами себя они называют «прекрасными людьми» и это название уже подхватили масс-медиа. Беда в том, что эти протесты авторитарны, они призывают к наказанию, тюремным заключениям и высылкам политических противников, а также явно расположены в пользу одной из сторон во властном конфликте: они поддерживают президента Клауса Йоханниcа, а также специальную прокуратуру, с самой крупной (если исходить из пропорций) агентурой (30 444 сотрудника – это больше, чем немецкие секретные службы, и вдвое больше, чем даже печально известная «Секуритате» Чаушеску), которые, похоже, захватили всё государство и большую часть СМИ. Это напоминает австрийскую версию просвещённого абсолютизма: модернизация и развитие страны связаны не с общественной сферой и не с политической дискуссией, а с тайными структурами, неподконтрольными и непрозрачными.

Это своего рода модернизация – вместе с требованием сурового карательного правосудия и «чисток» — которую «прекрасные люди» хотят получить вместе с «верховенством закона». В  данном случае, она не подразумевает участия населения, политического плюрализма и независимого общественного мнения, а лишь «прозрачность» – прозрачный Паноптикум, где за всем наблюдают, и где все слушают голос морали под круглосуточным взглядом «соглядатая». И, как везде в Европе, здесь предостаточно паранойи: недалёкие националисты за всем видят «фигуру» Джорджа Сороса («еврея»), а «прекрасные люди» уверены, что за всем маячит Владимир Путин («коммунист»).

Восстания элиты и неудобные мнения

Хотя в основе конфронтации лежат классовый конфликт и его отражение в культуре — элиты восстают против народов, а не наоборот! — эксплуатируемые и угнетённые люди повсюду идут против других угнетённых: в основном против беженцев, меньшинств, геев и даже молодого прозападного среднего класса, который сам по себе не является угнетателем, – скорее являясь жертвой обмана и невольным агентом эксплуататоров.

Их ксенофобия – это всего лишь мнение (неприятно признавать, но это всё же мнение!). Однако, беженцев депортируют большие капиталистические государства. В то время, как европейская пресса громит Дональда Трампа, доброе правительство Германии и её либеральные союзники делают то, о чём он только говорит. Европейская пограничная полиция, «Фронтекс», уже сейчас более жестока с беженцами, чем её американский коллега. «Забор позора», построенный Виктором Орбаном на сербской границе, теперь охраняет и австрийская армия – армия нейтральной страны, которая только что избрала себе (4 декабря 2016 года, вступил в должность 26 января 2017 года. — Left.BY) безупречного зелёного либерального президента, прекрасного, дружелюбного г-на Ван дер Беллена (кстати, беспрецедентный в мирное время венгерский закон, который даёт полицейские полномочия армии, теперь перенимают австрийские лидеры). Между тем, в решение возглавляемого социалистами австрийского правительства, которое вознаграждает предпринимателей, желающих нанимать больше людей, недавно внесли поправки – и теперь использование труда иммигрантов не будет учитываться. Потом министр внутренних дел в Вене предложил законопроект, согласно которому «антигосударственная деятельность» и «непризнание государственной власти Австрийской Республики» заслуживают двух лет лишения свободы. Неплохой сталинистский тон, не так ли? ****

**** В декабре 2017 г. консервативная Австрийская народная партия (ÖVP) согласилась сформировать коалицию в правительстве с ультраправой Австрийской партией свободы (FPÖ), при этом обе партии объединяет антииммигрантская риторика. Эту коалицию комментаторы заранее назвали «опасной для ЕС». — Left.BY.

Дежавю во время пожара в Риме

Всюду правые побеждают, всюду предают левых, а люди спорят о глупых определениях.

Реакционная контрреволюция, используя пролетариат (но не помогая ему) и низший средний класс против низшего класса, против прекариата – особенно, если он является «этническим», – и против иммигрантов, создает межклассовый, невиданный в эпоху колониальных завоеваний, политический альянс и уничтожает левых.

Поворот англоязычных стран (Британии и США) против Европейского Союза может привести к параллельному распаду Лиги Наций, который завершит самый долгий мир на европейском континенте – югославские и украинские конфликты классифицируются сейчас как «стычки». Угроза беспорядков обычно тормозит общественный прогресс – особенно в отношении свободы и сотрудничества.

Измена социалистов тоже не является новостью. Как всем известно, летом 1914 года европейские социалисты (куда более сильные, чем сегодняшние) капитулировали перед империалистическими силами, приняв участие в голосовании за военные кредиты и мобилизуя «интернационалистический» рабочий класс. Интеллектуалы еврейского происхождения – такие, как Анри Бергсон, Макс Шелер, Георг Зиммель – должны были быть космополитами, антисемитские имперско-националистические силы должны были их насторожить, – но они писали о возрождении в битве и достоинствах нации своего государства. Анархо-синдикалисты – ранее радикальные пацифисты – шли вправо, многие позже стали фашистами, а один из них во времена Второй мировой войны стал министром в преступном коллаборационистском правительстве Петена и Лаваля (автор имеет в виду Рене Белена, одного из руководителей французской Всеобщей конференции труда, ставшего в коллаборационистском правительстве государственным секретарём по промышленности и труду. — Left.BY).

Социалистическая идея состояла в том, что войну нужно было предотвратить всеобщей забастовкой. Но, вместо этого, этническая принадлежность победила классовую. А рабочий класс продолжал вкладывать усилия в «государство всеобщего благосостояния» и колониализм –  в надежде получить социальные дивиденды. Результаты мы уже знаем.

Давайте назовём настоящими именами то, что делают левые – поддаются расизму и ксенофобии, а не борются с неразрешенной проблемой миллионов людей, которые из-за технологического развития (перехода на цифровой формат, роботизации и автоматизации) и финансового кризиса становятся «избыточными группами населения»; возводят заборы, чтобы остановить эти спасающиеся от голода и войны миллионы, а не пытаются распространить прибыть повсеместно; заключают сделки с такими тиранами, как Эрдоган, Моди или Ас-Сиси; умалчивают о затруднительном положении народа рохинджа; становятся всё больше и больше похожими на врага. И это называется изменой!

Неправда, что нет никакой разницы между левыми и правыми – но правда, что левые быстро исчезают, как это было и в 1914 году.

Перевод — Екатерины АНДРЕЕВОЙ, редактура — Александр О.

Источник — ЛІВА інтернет-журнал


Add Your Comment

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*


4 × девять =

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Гашпар ТАМАШ: Тайна «популизма» наконец-то раскрыта

gashpar-miklosh-tamash 18/12/2017

Гашпар Миклош Тамаш (род. 1948) — венгерский философ-марксист, который ныне является одним из ведущих левых мыслителей Венгрии. До 1980 года был научным сотрудником кафедры истории философии Будапештского университета имени Лоранда Этвёша, однако был уволен за «оппозиционное поведение». Переехал на Запад, где, несмотря на то, что сам вышел из коммунистической семьи и был изначально близок к «новым левым», хотя и критиковал восточноевропейские «народные демократии» с либертарно-социалистических позиций, Тамаш перешёл к праволиберальной идеологии, — подобно ряду других диссидентов. Вернувшись в Венгрию после падения режима «кадаризма», стал одним из основателей либеральной партии Альянс свободных демократов, однако два года, проведённые им в парламенте страны, когда свои рабочие места потеряли два миллиона венгров, внось заставили его переосмыслить свои позиции. В итоге, Тамаш в 2000-х снова обратился к марксизму, отмечая влияние, оказанное на него К. Коршем, К. Касториадисом, группой «Кризис», операизмом и Д. Харви.

gashpar-miklosh-tamash

Помимо занятий наукой, Тамаш не оставил и политику — только уже слева. В 2002 году он — заместитель председателя альтерглобалистской организации АТТАК-Венгрия. В 2009 году с предложением возглавить избирательный список на выборах в Европарламент к нему обратился блок «Зелёные левые» (Zöld Baloldal). В мае 2010 года Тамаш был избран председателем партии «Зелёные левые» и стал кандидатом на президентских выборах, хотя позднее назвал своё руководство чисто символическим. В итоге, он вернулся к научной и преподавательской деятельности; как считают некоторые наши венгерские товарищи, тем самым развязав себе руки: появление левого политика на современном венгерском телевидении практически невозможно, а так ему удаётся использовать свой формально независимый статус и выступать в СМИ. Тем не менее, в 2011 году его всё же уволили из венгерского Института философии — под предлогом возраста.

Одним из главных объектов его исследований является восточноевропейский «постфашизм». Однако в своей новой статье The mystery of ‘populism’ finally unveiled, написанной для медиа-платформы openDemocracy, он обращается к иному современному феномену — к ставшему популярным в масс-медиа и среди специалистов термину «нового популизма» — и обнаруживает за ним старые как мир политические явления, обращается также и к новому неожиданному элементу «политики пост-правды» — предательству левыми своих прежних идеалов. В русском переводе статья вышла в интенет-журнале «ЛІВА». Мы предлагаем нашим читателям уточнённый и дополненный вариант перевода.

________

Нет ничего нового в том, что уже устоявшиеся термины без оговорок употребляются в новом смысле – и это вводит нас в заблуждение. Такое случается каждый день. Неудивительно, что неспособные объяснить новое явление люди, вместо попыток теоретически осмыслить и описать то, с чем они столкнулись, дают ему новое звучное имя. Именно это происходит с понятиями «популизм», «правый популизм» — и даже «левый популизм», – эти понятия используют для того, чтобы описать старые, как мир, и, в то же время, удивительно новые феномены. До такой степени, что слово «популизм» стало синонимом выражения: «Я ничего в этом не понимаю, но меня попросили об этом поговорить».

О чём говорит пример Венгрии

Рассмотрим пример Венгрии. Премьер-министра Виктора Орбана называют «правым популистом». Но чем же он занимается на самом деле?

После некоторых нерешительных, но скандальных околототалитарных экспериментов с массовой мобилизацией под правыми лозунгами, которые он всё же разумно прекратил, Орбан и его окружение изобрели законный способ контролировать государственные активы для обогащения друзей и сторонников правящей семьи – избегая при этом открытой коррупции. Посторонние не подкупают руководство и не крадут: компании, земли, прибыльные предприятия, рента и особенно деньги из европейских фондов попросту передаются придворным лакеям и их подставным фирмам. Функции управления государством осуществляют союзники лидера (хотя он их по-прежнему контролирует), частные компании сначала национализируют, а затем снова приватизируют те же союзники власти. Тендеры национального и регионального масштаба неизменно выигрывают те же самые люди и те же компании, которые поддерживают власть или подчиняются Орбану.

viktor-orban-and-jean-claude-juncker-46003897

В 2015 г. Председатель Еврокомиссии Жан-Клод Юнкер назвал премьера Венгрии диктатором и отвесил ему пощечину. Виктор Орбан на еврокомиссара не обиделся. Фото: AFP / Scanpix

Государственные банки предлагают этим компаниям кредиты с целью покупки независимых прежде средств массовой информации. Все государственные учреждения рассматриваются как личная собственность Орбана. Каждое должностное или ответственное лицо – от директоров начальных школ до начальников сельских почтовых отделений, руководителей университетов и офицеров полиции, – должно принадлежать к правительственной правой элите.

Офис премьера переезжает в бывший королевский дворец, а Национальную галерею и Национальную библиотеку изгоняют из этого здания (которое, кстати, им предоставили прежние коммунистические власти Венгрии по распоряжению Яноша Кадара. — Left.BY), чтобы освободить место для Орбана и его личной администрации – которая всё больше отделяется от правительства (местные региональные власти почти потеряли своё значение). Государственные учреждения, такие как Министерство национального наследия, попадают под контроль сомнительных частных групп, у которых есть в этом свой финансовый и профессиональный интерес.

Как во времена наследственной монархии, собственность престола четко не отделяются от личной собственности главы государства – верховная власть деспотично использует её по собственному усмотрению. Феодальные вассалы организованы в этой системе в строго оговоренном порядке, образуя «корпорацию» в старом, историческом смысле этого слова. Она вытесняет официальное государство, оказывая своё влияние на конституционные нормы и законы последнего.

Да, это гениальная форма «старой-новой» гибкой и бескровной диктатуры. Но почему же следует считать это «популизмом»?

Этническая демагогия

Этническая демагогия не является сама по себе популистской. Она практикуется, и практиковалась в прошлом различными элитами, которые яростно и жестоко сопротивлялись низшим классам –  например, военными диктатурами.  Регулярные уступки массам в форме повышения заработной платы, подачек и налоговых реформ – это тоже хорошо известные нам из истории приёмы, но никто не называет популистами Отто фон Бисмарка или императоров Вильгельма I и Вильгельма II. И есть ли какой-то режим, который не обвинял бы «чужака» в том, что случилось со страной, в которой он сам господствует?

Или посмотрите на Дональда Трампа – этого архипопулиста нашего времени. Нет никаких сомнений в том, что он представляет угрозу. Но «популист» ли он на самом-то деле?

Трамп предлагает облегчить проблему безработицы строительством мостов и дорог. Но так было и с пирамидами – а были ли «популистами» фараоны? Взимание репрессивных налогов с иностранцев – это древний обычай. Были ли «популистами» венецианские дожи, голландские штатгальтеры или герцоги Бургундии, которые использовали эту практику?

В 1935 году Карл Маннгейм в своей работе «Человек и общество в эпоху реконструкции» установил, что в экономической политике существуют циклические ритмы – от периодов свободной торговли к периодам протекционизма (подобную логику также описал Карл Поланьи в своей теории «двойного движения», изложенной в работе «Великая трансформация»). Обострение конкуренции ведёт к снижению цен, что вынуждает работодателей сокращать реальную заработную плату, продлевать рабочее время и обеспечивать более строгую трудовую дисциплину – вместе с репрессивным трудовым законодательством, – но, в первую очередь, экономить средства путём разработки технологий и сокращения численности рабочей силы. Массовая безработица пагубно сказывается на конкурентном спросе.  И руководители капиталистических государств рано или поздно должны будут принять меры для ограничения конкуренции – чтобы предотвратить кризис.

Протекционизм ограничивает конкуренцию в двух отношениях. Во-первых, он смягчает конкуренцию между капиталистами, исключая некоторых, в основном «иностранных» конкурентов, и заставляя государство – то есть, налогоплательщиков, – брать на себя бремя некоторых функций, за которые больше не может отвечать рынок. Во-вторых, он сокращает конкуренцию между работниками.

Конкуренция между рабочими особенно опасна для стабильности буржуазного государства. В прошлом, в случае безработицы сильное рабочее движение требовало от государства национализировать, реструктурировать, регулировать экономику, выплачивать пособие по безработице, а также расширять системы государственной помощи. Кроме того, от государства требовали инвестировать в новые проекты (например, железные дороги, шоссе, социальное жильё), которые создадут дополнительные рабочие места, повысить допустимый трудовой возраст, снизить пенсионный возраст – а также пойти на другие дорогостоящие решения. Другой метод, который постоянно восхвалял  господствующий класс – это война или колониальное завоевание – то, что создавало новый спрос и уменьшало избыточное население. Однако и то, и другое считалось дестабилизирующими и варварскими методами.

Соединение этих двух элементов заключалось в создании различных систем социального обеспечения, которые по разным основаниям исключали некоторых получателей государственной социальной помощи, или, по крайней мере, превращали их в объекты ненависти, — в противовес щедрому импульсу, присущему перераспределительному и эгалитарному государственному регулированию. Благосостояние только для трудолюбивых (читай – «белых»), но не для «паразитов» и людей, живущих исключительно на пособия (читай – «цветных», «иностранцев» и «женщин», таких, как эти страшные «матери-одиночки», которыми запугивали в 1980-е и 1990-е годы) зачастую успешно подменяет политику классовой борьбы этническими распрями, межклассовыми расовыми и гендерными (для белых мужчин) союзами и коалициями.

Современная вариация этой темы была разыграна в кампаниях Трампа, где забытый, отсталый белый рабочий класс играл символическую роль в привычной консервативной кампании против политики социального вспомоществования, которая включала в себя клевету на «чёрных преступников». Что здесь было нового – так это сочетание направленной против социального вспомоществования политики с протекционизмом для бизнеса и общественными работами, которые, согласно обещаниям Трампа, должны увеличить занятость. Обычно протекционизм шёл рука об руку с социальным вспомоществованием (даже его фашистская версия с этническими и националистическими ограничениями; однако это не относится ко всему фашизму, Муссолини был сторонником свободной торговли и бюджетного балансирования), но теперь это не так. В наше время атака на мигрантов обобщает черты этой новой реакционной политики.

Иммигранты

«Торговые войны», – скажем, с Китаем, – и откровенная вражда к Европейскому Союзу – как к «чужаку», – теперь сопряжены с борьбой против конкурирующей группы рабочих – иммигрантов. Ожидается, что, защищая  рабочих своей страны от иностранной конкуренции на рынке труда, и ограждая отечественный капитал от конкуренции на мировом рынке (хотя последнее вряд ли возможно), Трамп сможет создать межклассовую коалицию имущих и неимущих, образованную на этнической и культурной основе. А эта коалиция обеспечит победу на выборах, но не заставит трудолюбивого «маленького» человека переживать, когда тот заметит, что его надули.

Конечно, остаются опасения, что режим Трампа и подобные ему правительства могут скатиться в фашизм. Но то, что мы видим сейчас – это скорее хаос, чем наступление; хотя в нём присутствует грубая враждебность сумасшедших, которые собираются в подобных ситуациях около подобного рода правительств.

Едва ли популист…

Опять же, отметим – в действиях Трампа нет ничего по-настоящему нового. Протекционизм, изоляционизм и национализм довольно долго были чертами американской политики. Но в ней никогда не было такого, чтобы обездоленным не предлагали ничего существенного – ведь именно это и является сутью любой популистской политики. А вот в «популистской» Венгрии нет пособия по безработице, и нет пособий вообще.

Но популизм без большой порции эгалитаризма – это глупость. «Популизм» естественным образом всегда являлся анти-элитизмом. В XIX веке, когда он только зарождался, он был направлен против королевских судов, земельной аристократии, и её группировок, против папства и высшего духовенства, высшего офицерского корпуса (профессиональной армии и флота в целом), против членов джентльменских клубов с ограниченным доступом, высших эшелонов колониальной  власти, банков и банкиров. Префашистская и фашистская пропаганда добавила к ним скрытые «оккультные» элиты – масонов, «сионских старцев», и опять же, Ватикан – в качестве «настоящих» владык Вселенной (даже глупым мифам об иллюминатах около двухсот лет – и они уже тогда были идиотскими).

Но было бы совершенно беспрецедентным, если бы отличительным признаком элит был их эгалитаризм – то есть, их идеологическая и политическая близость к обездоленным. Фальшивый анти-элитизм сегодняшнего дня (и это может быть источником поразительного словоблудия о «популизме», которого явно нет) направлен на эгалитаристов – особенно на тот странный тип, который мы могли бы назвать «либеральными эгалитаристами», некоторые из которых являются самыми обыкновенными социал-демократами.

Это стало возможным благодаря тому, что «либеральные эгалитаристы» имеют склонность к рассуждениям о защите прав человека – особенно меньшинств, которые в крайней степени страдают от капиталистического неравенства и политики государственного подавления. В частности, речь идёт о расовых и гендерных меньшинствах, представителях угнетённых народов и других людях, которые стали жертвами тиранического правления в различных странах. Даже говоря о тех, кто проиграл классовую борьбу, эгалитаристы акцентируют внимание на безработных и незащищённых – не говоря уже об их оценках различных систем социальной помощи.

Другими словами, «эгалитарные либералы» пытаются представлять тех, кто больше всего страдает от недостатка или неправильного применения распределительной справедливости в буржуазном обществе, не имея, разумеется, желания подорвать само общество — они, в конце концов, не коммунисты. При этом они представляют не только «достойных бедных», но и других бедных, докучливых, сумасшедших, отчаявшихся и обозлённых людей – даже тех, кто не говорит по-английски.

Очевидно, что они также выступают за профсоюзы и справедливую оплату труда – но это не то, что представляется опасным для неоконсерваторов, будь то сторонники свободной торговли и глобалисты или, напротив, протекционисты-изоляционисты. А вот то, что считается поистине невыносимым, так это распространение эгалитарной культуры – нравов, манеры речи, убеждений, солидарности, сочувствия и так далее.

Политическая корректность

Вот почему так называемую «политическую корректность» ненавидят даже в странах Восточной Европы и Южной Азии, где её никогда не использовали. Смерть «политической корректности» переживается правыми как «освобождение», поскольку таким образом наш мир освобождается от лицемерия и навязанной ему «неестественности» – в конце концов, презрение к женщинам, геям, «цветным», иностранцам, людям с плохим здоровьем, естественно, – так они говорят, — а эгалитарная реформа грамматики и словоупотребления эвфемистична: она даёт утопические имена реальным вещам, которые «мы» (реальные люди) знаем, и которыми «мы» восхищаемся, впечатляемся, находим страшными или ужасными. Нельзя говорит о «партнёрах», пока «мы» знаем, что мужчина – хозяин, а жена ему подчиняется. Отказ от признание этого неравенства — опять-таки! — представляется как что-то неприемлемое и неестественное. Кроме этого, использование «эвфемизмов» вместо изменения социальных реалий является признаком слабости – а это достойно презрения, как и проявление всякой слабости. Изучение социальных, культурных и политических составляющих гендерных норм – а правые притворяются, что именно это и подразумевается, – называется отказом от принятия различия полов. Это ещё один признак ускользания от того, что современные реакционеры называют «природой», –  то есть от заранее установленных отношений власти. Иерархия и культ силы присущи царству животных, а женское подчинение – это жизненный факт среди позвоночных.

Помимо «социальных дарвинистов» и евгенических идеологий между расами и гендерами (простите, «полами») свою роль играет и традиционализм. Юлиус Эвола – источник вдохновения не только для Стива Бэннона, стратегического советника Трампа, но и для венгерской партии «Йоббик», верующей в метафизическое призвание разных «каст» или «орденов» – святая святых традиционализма. Равенство значит для них только смешение «каст», где каждый становится «чандалой» – то есть человеком без «касты», без варны. Иными словами «неприкасаемым» – неприятный синоним для любого левого.

Ещё один советник Трампа – мой венгерский соотечественник Себастьян Горка – гордо носит имя «витязя», представителя новой знати, созданной и одарённой бывшим регентом, имперским и королевским адмиралом Миклошем Хорти, который правил Венгрией в 1920–1944 годах*, представляющей теперь клуб сумасшедших крайне правых, которые дарят друг другу аристократические титулы, свято веря в иерархию, голубую кровь и арийское братство.

512px-Orbán_Viktor_és_az_'Álamfő'*Члены созданного Хорти «Ордена Витязя» получали от государства дворянские титулы и земли. После прихода к власти в Венгрии коммунистического режима, когда была провозглашена Венгерская Республика, все дворянские титулы, включая титул «витязя», естественно, были запрещены. Однако ныне запретительная норма, принятая коммунистами в отношении дворянских титулов в законах Венгрии больше не содержится (как, впрочем, и понятие «республика» в официальном названии венгерского государства), и с 1 января 2011 г. все дворянские титулы Венгрии, включая титул «витязя», снова стали официальными. – Left.BY.

В итоге, протекционизм, автаркия, теории заговора, фальшивый аристократизм, презрение к другим расам, белое превосходство, женоненавистничество, ненависть к науке, изобретение воображаемых врагов – всё это с очень большой натяжкой имеет отношение к «популизму»…

Если уж говорить о воображаемых врагах, то употребляемый в США термин «культурные марксисты», который близок геббельсовскому «культурбольшевизму», отражает идеи представителей восточноевропейских радикальных правых, с их специфической ненавистью к Франкфуртской школе и её довольно-таки слабым связям — благодаря поздней работе Хабермаса — с так называемой европейской «идеей». Дело дошло до того, что читатели Breitbart обвиняют Адорно в том, что рок-музыка «отравляет» людей на западе. Однако для Адорно даже музыка Игоря Стравинского была китчем, он презирал джаз, который сегодня кажется элитарным, и я даже не предполагаю, что он когда-либо слышал рок-музыку. Тем не менее, левого Адорно обвиняют в том, что он был любителем музыки низшего класса (хотя всё было не так), а правые популисты считают популярную музыку опиумом (для) народа.

Было бы очень интересно узнать, почему люди используют термин «популизм», характеризуя этим прорыв старомодных, традиционных правых – и ещё интереснее узнать, почему некоторые из них той же кистью переносят этот термин на левых? Как говорит хорошая и неизменно правдивая французская поговорка: кто говорит, что нет разницы между левыми и правыми, тот правый.

(«Ни правых, ни левых» – это фашистский лозунг; нацисты в своё время объявили, что они расстреляли коммунистов и консерваторов. Опять же – чего здесь нового?)

Что происходит?

Тот факт, что левые идут на трусливые компромиссы, тоже не является новостью. Да, вы слышите о таких людях, как Джереми Корбин или Сара Вагенкнехт (главный кандидат в президенты от Die Linke на прошедших выборах, бывший секретарь «Коммунистической Платформы», которая до сих пор официально находится под надзором спецслужб), о канцлере-социалисте Австрии Кристиане Керне или бывших французских левых лидерах, которые сейчас выступают с речами против иммигрантов. Но это предательство, а не «популизм».

Настоящие популисты, возможно, произносили идиотские вещи – но от имени большинства, profanum vulgus, многочисленного и грязного. Ничто не может быть более буржуазным, чем национализм – но националистический призыв к единству обратился к воображению тех демократов, которые хотели вложиться в эгалитарное общество, основанное на общем культурном наследии (а это отнюдь не глупая идея). «Популизм» очень часто являлся ничем иным, как демократическим национализмом, – и сейчас его не существует**. Тот же был своего рода мессианским самоутверждением – например, воображаемой Польшей, которую именовали «Христом наций» (Адам Мицкевич, 1832 г.), сражающейся за освобождение от трёх великих империй XIX века: России, Германии и Австрии.

**См. мою работу ‘Ethnicism After Nationalism: The Roots of the European Right’, Socialist Register 2016. — Прим. авт.

Национализм был против иностранного господства, а не за господство над другими, и не за исключение других – не за депортацию евреев или выселение беженцев. Его можно критиковать (а что нельзя критиковать?), но национализм был сосредоточен на свободе: самоопределении, самовыражении, подлинно освобождённом обществе***.

***В моей книге Les Idoles de la tribu (1989) я показал кантовское происхождение либерального национализма в идее «автономии» или «самоуправления», – что буквально значит написание законов для самих себя. — Прим. авт.

Попытки представить расизм и этноцизм (этнический национализм. — Left.BY) в качестве «национализма» и «популизма» не помогают. Ничто не может оправдать стирания границы между эмансипацией и освобождением, с одной стороны, — и угнетением, с другой. Так, русские народники — популисты, между прочим — героически сражались за освобождение крестьян… Именно поэтому мы должны прекратить эту глупость.

Хаос

Нельзя отрицать, что сейчас в политике царит хаос. Рассмотрим пример антикоррупционных демонстраций в Румынии, которые так прославляет западно- и центрально-европейская пресса. Я не буду рассказывать историю, которую все более или менее знают – о том, как якобы социал-демократическое правительство партии PSD приняло закон, который оправдал коррумпированных политиков, и о том, как огромные демонстрации заставили их уйти. Нет сомнений, что политики PSD коррумпированы, националистичны и консервативны (как и их противники), несмотря на некоторые предпринятые ими меры социального вспомоществования. Понятно, что связанные с этой партией теневые структуры высасывают налоговые поступления из казны государства, которое, при всём его экономическом успехе, всё ещё бедно и в нём налицо проблема серьёзного социального расслоения.

Но конфликт в Румынии проходит не между хорошими, воспитанными либертарианцами и неприятными, вороватыми, анти-демократическими националистами. Дело в другом. Это протест отдельной «касты»: молодых образованных представителей среднего класса, про-европейских и про-западных, хорошо одетых и хорошо пахнущих, презирающих «деревенщин», пенсионеров и «пост-сталинистских» рабочих; сами себя они называют «прекрасными людьми» и это название уже подхватили масс-медиа. Беда в том, что эти протесты авторитарны, они призывают к наказанию, тюремным заключениям и высылкам политических противников, а также явно расположены в пользу одной из сторон во властном конфликте: они поддерживают президента Клауса Йоханниcа, а также специальную прокуратуру, с самой крупной (если исходить из пропорций) агентурой (30 444 сотрудника – это больше, чем немецкие секретные службы, и вдвое больше, чем даже печально известная «Секуритате» Чаушеску), которые, похоже, захватили всё государство и большую часть СМИ. Это напоминает австрийскую версию просвещённого абсолютизма: модернизация и развитие страны связаны не с общественной сферой и не с политической дискуссией, а с тайными структурами, неподконтрольными и непрозрачными.

Это своего рода модернизация – вместе с требованием сурового карательного правосудия и «чисток» — которую «прекрасные люди» хотят получить вместе с «верховенством закона». В  данном случае, она не подразумевает участия населения, политического плюрализма и независимого общественного мнения, а лишь «прозрачность» – прозрачный Паноптикум, где за всем наблюдают, и где все слушают голос морали под круглосуточным взглядом «соглядатая». И, как везде в Европе, здесь предостаточно паранойи: недалёкие националисты за всем видят «фигуру» Джорджа Сороса («еврея»), а «прекрасные люди» уверены, что за всем маячит Владимир Путин («коммунист»).

Восстания элиты и неудобные мнения

Хотя в основе конфронтации лежат классовый конфликт и его отражение в культуре — элиты восстают против народов, а не наоборот! — эксплуатируемые и угнетённые люди повсюду идут против других угнетённых: в основном против беженцев, меньшинств, геев и даже молодого прозападного среднего класса, который сам по себе не является угнетателем, – скорее являясь жертвой обмана и невольным агентом эксплуататоров.

Их ксенофобия – это всего лишь мнение (неприятно признавать, но это всё же мнение!). Однако, беженцев депортируют большие капиталистические государства. В то время, как европейская пресса громит Дональда Трампа, доброе правительство Германии и её либеральные союзники делают то, о чём он только говорит. Европейская пограничная полиция, «Фронтекс», уже сейчас более жестока с беженцами, чем её американский коллега. «Забор позора», построенный Виктором Орбаном на сербской границе, теперь охраняет и австрийская армия – армия нейтральной страны, которая только что избрала себе (4 декабря 2016 года, вступил в должность 26 января 2017 года. — Left.BY) безупречного зелёного либерального президента, прекрасного, дружелюбного г-на Ван дер Беллена (кстати, беспрецедентный в мирное время венгерский закон, который даёт полицейские полномочия армии, теперь перенимают австрийские лидеры). Между тем, в решение возглавляемого социалистами австрийского правительства, которое вознаграждает предпринимателей, желающих нанимать больше людей, недавно внесли поправки – и теперь использование труда иммигрантов не будет учитываться. Потом министр внутренних дел в Вене предложил законопроект, согласно которому «антигосударственная деятельность» и «непризнание государственной власти Австрийской Республики» заслуживают двух лет лишения свободы. Неплохой сталинистский тон, не так ли? ****

**** В декабре 2017 г. консервативная Австрийская народная партия (ÖVP) согласилась сформировать коалицию в правительстве с ультраправой Австрийской партией свободы (FPÖ), при этом обе партии объединяет антииммигрантская риторика. Эту коалицию комментаторы заранее назвали «опасной для ЕС». — Left.BY.

Дежавю во время пожара в Риме

Всюду правые побеждают, всюду предают левых, а люди спорят о глупых определениях.

Реакционная контрреволюция, используя пролетариат (но не помогая ему) и низший средний класс против низшего класса, против прекариата – особенно, если он является «этническим», – и против иммигрантов, создает межклассовый, невиданный в эпоху колониальных завоеваний, политический альянс и уничтожает левых.

Поворот англоязычных стран (Британии и США) против Европейского Союза может привести к параллельному распаду Лиги Наций, который завершит самый долгий мир на европейском континенте – югославские и украинские конфликты классифицируются сейчас как «стычки». Угроза беспорядков обычно тормозит общественный прогресс – особенно в отношении свободы и сотрудничества.

Измена социалистов тоже не является новостью. Как всем известно, летом 1914 года европейские социалисты (куда более сильные, чем сегодняшние) капитулировали перед империалистическими силами, приняв участие в голосовании за военные кредиты и мобилизуя «интернационалистический» рабочий класс. Интеллектуалы еврейского происхождения – такие, как Анри Бергсон, Макс Шелер, Георг Зиммель – должны были быть космополитами, антисемитские имперско-националистические силы должны были их насторожить, – но они писали о возрождении в битве и достоинствах нации своего государства. Анархо-синдикалисты – ранее радикальные пацифисты – шли вправо, многие позже стали фашистами, а один из них во времена Второй мировой войны стал министром в преступном коллаборационистском правительстве Петена и Лаваля (автор имеет в виду Рене Белена, одного из руководителей французской Всеобщей конференции труда, ставшего в коллаборационистском правительстве государственным секретарём по промышленности и труду. — Left.BY).

Социалистическая идея состояла в том, что войну нужно было предотвратить всеобщей забастовкой. Но, вместо этого, этническая принадлежность победила классовую. А рабочий класс продолжал вкладывать усилия в «государство всеобщего благосостояния» и колониализм –  в надежде получить социальные дивиденды. Результаты мы уже знаем.

Давайте назовём настоящими именами то, что делают левые – поддаются расизму и ксенофобии, а не борются с неразрешенной проблемой миллионов людей, которые из-за технологического развития (перехода на цифровой формат, роботизации и автоматизации) и финансового кризиса становятся «избыточными группами населения»; возводят заборы, чтобы остановить эти спасающиеся от голода и войны миллионы, а не пытаются распространить прибыть повсеместно; заключают сделки с такими тиранами, как Эрдоган, Моди или Ас-Сиси; умалчивают о затруднительном положении народа рохинджа; становятся всё больше и больше похожими на врага. И это называется изменой!

Неправда, что нет никакой разницы между левыми и правыми – но правда, что левые быстро исчезают, как это было и в 1914 году.

Перевод — Екатерины АНДРЕЕВОЙ, редактура — Александр О.

Источник — ЛІВА інтернет-журнал

By
@
backtotop