Иржи МАЛЕК. Октябрьская революция: прошлое или настоящее?

Несмотря на то, что формально 100-летие Великого октября осталось позади, тем не менее, дискуссия о его последствиях, о его влиянии на мир в глобальном масштабе далеко не завершена. Да и не будет завершена в обозримой перспективе… Приходит понимание того, что Октябрьская революция — в одном ряду с Великой французской революцией, что она является продолжением её  и может быть рассмотрена только в контексте её. Об этом как раз говорил на недавней конференции «100-летие Великой Октябрьской социалистической революции 1917 года: уроки будущее левого движения» в Молдове Иржи МАЛЕК (Jiří Málek), председатель совета чешского Общества за европейский диалог (Společnosti pro evropský dialog), член-участник правления движения Transform Europe — Европейской сети альтернативного мышления и политического диалога, близкой к Европейским левым (на фото — справа). Вот текст его выступления.

transform_board_feb2017

Кардинал Дука, глава католической церкви в Чехии и на Мораве, в своём новогоднем обращении упомянул помимо всего прочего и три наступающих юбилея, не являющихся с его точки зрения значимыми в истории человечества. Таковыми он посчитал 500-летие со  дня выступления Мартина ЛЮТЕРА и начала Реформации, 300-летие от собрания видных представителей английского общества в лондонском Соборе Святого Павла, положившего начало сообществу под названием «свободные каменщики» и, наконец, столетие русской Октябрьской революции. Все эти события были, по его словам, отражением упадка веры в человека как в разумное существо, способное к терпимости.

Этим событиям он противопоставил чудо явления Девы Марии в 1917 году в португальской Фатиме, указавшее, по его словам, на единственно правильный путь для человека и человечества.

Тем не менее, сам факт того, что Октябрьская революция упоминается в праздничном шестиминутном напутствии кардинала, уже свидетельствует о признании её мирового значения для нашего времени, несмотря на оговорку о незначительности по сравнению с «повседневными заботами». Более того, именно тот факт, что Октябрь 1917-го года был упомянут совместно с двумя другими событиями, связанными со всеобщим поиском альтернативы в соответствующих исторических контекстах, я считаю значимым подтверждением восприятия его всемирного значения .

В связи с основной темой этих дней я хотел бы упомянуть два следующих момента.

Этой весной я зашел на парижское кладбище Пер-Лашез для того, чтобы остановиться у Стена коммунаров. И там снова утвердился в убеждении, что борьба за свободу народа, его эмансипацию, никогда серьёзно не воспринимаемую правящими кругами выше уровня, необходимого для воспроизводства рабочей силы — это далеко не только — и не столько  — интеллектуальная, «салонная» говорильня. Два месяца Парижской коммуны обошлись в 30 тыс погибших коммунаров и их сторонников. Подобная участь постигла и тех, кто осмелился поднять голову в 1905 году в России, потребовав достойной жизни. Эти жертвы легли в фундамент события, которое многие из нас продолжают называть Великой Октябрьской социалистической революцией — в понятии стратегии бескомпромиссной революционной классовой борьбы, сформулированной В.И. Лениным и его единомышленнниками. Именно по причине этой борьбы русская революция не могла быть завершена и не завершилась событиями февраля 1917 года (хотя сегодня из ряда уст можно услышать голоса сожаления о том, что этого не произошло). Февральская революция не решала фундаментального революционного противоречия: верхи не могли править по-новому, а низы не хотели жить по-старому. Власть имущие старались продлить возникшую неопределённость, столь лелеянную ими при осознании возможности жестокого и беспощадного сведения счётов с ними в случае поражения.

Не смотря на то, что Октябрьскую революцию сегодня принято называть русской, она на самом деле была международным событием. На стороне революции выступили люди разных национальностей и сословий, от обедневшей польской шляхты, латышских стрелков, украинцев, русских, белорусов до представителей кавказских народов и евреев (по сути, подданных «второго сорта» Российской империи).

По другой стороне баррикад была значительная часть Европы, в свою очередь, разделёной в своём отношении к революции по-живому, как, например, в случае чешского (чехословацкого) участия в революции. С одной стороны, красный комиссар Ярослав ГАШЕК, с другой – белочешские легионеры, ставшие в ключевой момент главной военной силой Антанты в России. С некоторой долей сарказма можно сказать, что в нашей стране обе стороны сегодняшнего идеологического противостояния имеют своих собственных героев.

Кровавая мясорубка Первой мировой войны, перемалывавшая жизни и судьбы, главным образом, безвинных и бесправных людей, не оставляла своим жертвам иной возможности защитить себя, кроме как разорвать оковы любой, даже самой страшной ценой. У этих людей в большинстве своём, собственно, и не было возможности выбора. В такой ситуации предложенная Лениным фронту и тылу альтернатива войне казалась тем людям вполне приемлемой и выполнимой. Недавно я столкнулся с мнением одного из чешских историков, высказывающемся о «голом популизме» Ленина и, при этом, не понимающем того, что для тех, кто сидел в грязи окопов или впроголодь в поте лица добывал кусок хлеба ленинские идеи, по всей вероятности, звучали совсем иначе. Лично я воспринял Октябрьскую революцию не из школьных уроков, а из «Современой истории СССР и США» Л. Арагона и А. Моруа (на самом деле книга называется «Параллельная история США и СССР», вышла в 1962 г. — Left.BY) и «Хождения по мукам» А. Толстого. Мне кажется, что они оставили больший след в моём восприятии, нежели безо всякого сомнения прекрасный в художественном смысле «Доктор Живаго» Пастернака.

Идеи большевизма распостранялись как пламя в сухом лесу. Отпущенные из плена согласно условиям Брест-Литовского мира солдаты австро-венгерской армии, и разносили большевисткую «заразу» по городам и весям несмотря на противодействия обеспокоенных властей, старавшихся превентивно изолировать вернувшихся от мирного населения и тыловых частей и отправить их как можно быстрее обратно на фронт. Идеи большевизма нашли отклик во многих европейских странах. Возможно именно поэтому потенциальные лидеры немецкого пролетариата Р. Люксембург и К. Либкнехт были «превентивно» ликвидированы (по приказу социал-демократа Носке, министра внутренних дел социал-демократического правительства Германии). Конец Первой мировой войны застал народы Центральной Европы на перепутье, в поиске национальной и социальной перспективы на развалинах Австро-Венгерской империи. «Большевистская зараза» продолжала шириться с возвращающимися с фронтов солдатами. В октябре 1918 года на манифестациях в поддержку возникновения независимой Чехословакии многие люди шли под лозунгами «социалистического государства».

Однако не стоит повторять утверждения позднесоциалистической пропаганды о том, что без Октябрьской революции не состоялось бы возникновение Чехословакии. Своим становлением в качестве государства Чехословакия, прежде всего, обязана решению и политике держав-победителей. Тем не менее, без победы Октябрьской революции не произошло бы появления такого мощного и уверенного в себе чехословацкого рабочего и революционного движения. Одним из его и по сегодняшний день незаслуженно недооцененным деятелем был Богумир ШМЕРАЛЬ, выдающийся теоретик и практик, искавший в марксизме решение социальных противоречий в рамках крупной школы австромарксизма. В межвоенный период он был видным деятелем мирового коммунистического движения.

В наши дни многие намеренно связывают Октябрьскую революцию со сталинизмом, представляя их своего рода политическими сиамскими близнецами. Возможно, в этом есть определённая доля правды в рамках нынешнего постмодернистского восприятии истории, но, как всегда, реальность оказывается гораздо более сложной и неоднозначной. Сталинизм был одним из ответвлений революции, трагическим и достойным осуждения. Сталинские репресии не были единственным возможным вариантом продолжения дела Октябрьской революции, — что бы не говорили некоторые «сторонники демократических ценностей» сегодня.

Ведь никто не позволит себе сказать, что за охоту на ведьм, унесшую в XVII веке только в одной Моравии с её считанными десятками тысячами населения более полутысячи документированных жертв, или за вырезание конкистадорами целых племен и народов Южной Америки во время насаждения там христианства «огнём и мечом» несут ответственность Христос, его ученики и последователи. Безвестные смельчаки, взявшие штурмом Бастилию и принёсшие миру неслыханный для тех времен лозунг «свобода, равенство, братство» не могут быть обвинены в последовавшем за ними разгуле гильотинирований, в жертвах гражданской войны во Франции с обоих сторон конфликта, в интервенции европейских монархий против республиканской Франции или в Наполеновских кампаниях во всей Европе, включая вторжение 1812 года в Россию. История неумолимо показывает, чтот стремление к решению многочисленных социальных проблем и масштабных задач упрощённым путём авторитаризма и дирижизма, нивелирующим диалог с гражданами до формальных ритуалов, всегда заводили в тупик.

Сегодня становится всё более очевидным, что любое освобождение без реальной и действующей демократии не имеет шансов на долгосрочный успех. Исторический энтузиазм постепенно угасал даже у тех, чьё положение было коренным образом изменено в результате фундаментальных социальных изменений, вызванных Октябрьской революцией. Для многих из нас, граждан Чехословакии, разрушение попытки построить «социализм с человеческим лицом» стало глубоким разочарованием, выразившемся, в том числе, в отсутствии попыток попробовать повторить это.

Я хорошо помню, как на пике перестройки в Москве интенсивно искались отправные точки решения социального кризиса социалистической концепции в работах организаторов революции — Ленина, Бухарина и других, в практике НЭП. Позабыв при этом о том, что даже в Библии отсутствует руководство по применению. Деградированная теория общества, со всей её опорой на классиков марксизма-ленинизма, была не способна выработать новые решения. Негласно было признано, что ликвидация Пражской весны 1968 года не только обострила геостратегическое противостояние двух противоборствующими военно-политических группировок, но и помешала попытке обновлению социалистической концепции. Это привело как к принципиальной потере социальной динамики, так и к утрате веры в марксистское учение значительным количеством людей во всем мире.

Иногда мне приходит мысль, что наибольший урок из Октябрьской революции извлек как раз глобальный капитал. И в случае реального интернационализма – с лозунгом «Глобальные капиталисты всех стран, объединяйтесь!» — и, в рамках так называемого ограниченного суверенитета. Последний допускается только в том случае, если это отвечает интересам выше изложенного.

Октябрьская революция — это историческое событие, сопоставимое по значению с Французской революцией, последователем которой она в своём роде является. Это также составная часть нынешней борьбы идей. Это элемент и инструмент постмодернистского дискурса в восприятии мира. Причём по обе стороны баррикады. Мы, воспитанные в духе диалектической методики, должны знать об этом внутреннем противоречии. Да, нынешняя демократия находится в кризисе, но направление выхода из него не может заключаться в простом отрицании Октябрьской революции и её последствий, пусть, возможно, и противоречивых . Ведь это была попытка материализовать мечту общества, в котором «свободное развитие личности является предпосылкой для свободного развития всех». Неспособность добиться этого на том историческом этапе развития совсем не означает того, что смысл борьбы за эмансипацию людей утерян и не следует пытаться повторить эту попытку.

Источник — PCRM

______

Читать ещё:

Сергей КАЛЯКИН: Путь к социализму лежит через социальную революцию…

В Молдове состоялась конференция «100-летие Великой Октябрьской социалистической революции 1917 года: уроки и будущее левого движения»


Add Your Comment

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*


− 1 = два

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Иржи МАЛЕК. Октябрьская революция: прошлое или настоящее?

2503_marka_chekhoslovakiya_1979_god_30_letie_mirovogo_dvizheniya_za_mir_negashenaya_cr 20/11/2017

Несмотря на то, что формально 100-летие Великого октября осталось позади, тем не менее, дискуссия о его последствиях, о его влиянии на мир в глобальном масштабе далеко не завершена. Да и не будет завершена в обозримой перспективе… Приходит понимание того, что Октябрьская революция — в одном ряду с Великой французской революцией, что она является продолжением её  и может быть рассмотрена только в контексте её. Об этом как раз говорил на недавней конференции «100-летие Великой Октябрьской социалистической революции 1917 года: уроки будущее левого движения» в Молдове Иржи МАЛЕК (Jiří Málek), председатель совета чешского Общества за европейский диалог (Společnosti pro evropský dialog), член-участник правления движения Transform Europe — Европейской сети альтернативного мышления и политического диалога, близкой к Европейским левым (на фото — справа). Вот текст его выступления.

transform_board_feb2017

Кардинал Дука, глава католической церкви в Чехии и на Мораве, в своём новогоднем обращении упомянул помимо всего прочего и три наступающих юбилея, не являющихся с его точки зрения значимыми в истории человечества. Таковыми он посчитал 500-летие со  дня выступления Мартина ЛЮТЕРА и начала Реформации, 300-летие от собрания видных представителей английского общества в лондонском Соборе Святого Павла, положившего начало сообществу под названием «свободные каменщики» и, наконец, столетие русской Октябрьской революции. Все эти события были, по его словам, отражением упадка веры в человека как в разумное существо, способное к терпимости.

Этим событиям он противопоставил чудо явления Девы Марии в 1917 году в португальской Фатиме, указавшее, по его словам, на единственно правильный путь для человека и человечества.

Тем не менее, сам факт того, что Октябрьская революция упоминается в праздничном шестиминутном напутствии кардинала, уже свидетельствует о признании её мирового значения для нашего времени, несмотря на оговорку о незначительности по сравнению с «повседневными заботами». Более того, именно тот факт, что Октябрь 1917-го года был упомянут совместно с двумя другими событиями, связанными со всеобщим поиском альтернативы в соответствующих исторических контекстах, я считаю значимым подтверждением восприятия его всемирного значения .

В связи с основной темой этих дней я хотел бы упомянуть два следующих момента.

Этой весной я зашел на парижское кладбище Пер-Лашез для того, чтобы остановиться у Стена коммунаров. И там снова утвердился в убеждении, что борьба за свободу народа, его эмансипацию, никогда серьёзно не воспринимаемую правящими кругами выше уровня, необходимого для воспроизводства рабочей силы — это далеко не только — и не столько  — интеллектуальная, «салонная» говорильня. Два месяца Парижской коммуны обошлись в 30 тыс погибших коммунаров и их сторонников. Подобная участь постигла и тех, кто осмелился поднять голову в 1905 году в России, потребовав достойной жизни. Эти жертвы легли в фундамент события, которое многие из нас продолжают называть Великой Октябрьской социалистической революцией — в понятии стратегии бескомпромиссной революционной классовой борьбы, сформулированной В.И. Лениным и его единомышленнниками. Именно по причине этой борьбы русская революция не могла быть завершена и не завершилась событиями февраля 1917 года (хотя сегодня из ряда уст можно услышать голоса сожаления о том, что этого не произошло). Февральская революция не решала фундаментального революционного противоречия: верхи не могли править по-новому, а низы не хотели жить по-старому. Власть имущие старались продлить возникшую неопределённость, столь лелеянную ими при осознании возможности жестокого и беспощадного сведения счётов с ними в случае поражения.

Не смотря на то, что Октябрьскую революцию сегодня принято называть русской, она на самом деле была международным событием. На стороне революции выступили люди разных национальностей и сословий, от обедневшей польской шляхты, латышских стрелков, украинцев, русских, белорусов до представителей кавказских народов и евреев (по сути, подданных «второго сорта» Российской империи).

По другой стороне баррикад была значительная часть Европы, в свою очередь, разделёной в своём отношении к революции по-живому, как, например, в случае чешского (чехословацкого) участия в революции. С одной стороны, красный комиссар Ярослав ГАШЕК, с другой – белочешские легионеры, ставшие в ключевой момент главной военной силой Антанты в России. С некоторой долей сарказма можно сказать, что в нашей стране обе стороны сегодняшнего идеологического противостояния имеют своих собственных героев.

Кровавая мясорубка Первой мировой войны, перемалывавшая жизни и судьбы, главным образом, безвинных и бесправных людей, не оставляла своим жертвам иной возможности защитить себя, кроме как разорвать оковы любой, даже самой страшной ценой. У этих людей в большинстве своём, собственно, и не было возможности выбора. В такой ситуации предложенная Лениным фронту и тылу альтернатива войне казалась тем людям вполне приемлемой и выполнимой. Недавно я столкнулся с мнением одного из чешских историков, высказывающемся о «голом популизме» Ленина и, при этом, не понимающем того, что для тех, кто сидел в грязи окопов или впроголодь в поте лица добывал кусок хлеба ленинские идеи, по всей вероятности, звучали совсем иначе. Лично я воспринял Октябрьскую революцию не из школьных уроков, а из «Современой истории СССР и США» Л. Арагона и А. Моруа (на самом деле книга называется «Параллельная история США и СССР», вышла в 1962 г. — Left.BY) и «Хождения по мукам» А. Толстого. Мне кажется, что они оставили больший след в моём восприятии, нежели безо всякого сомнения прекрасный в художественном смысле «Доктор Живаго» Пастернака.

Идеи большевизма распостранялись как пламя в сухом лесу. Отпущенные из плена согласно условиям Брест-Литовского мира солдаты австро-венгерской армии, и разносили большевисткую «заразу» по городам и весям несмотря на противодействия обеспокоенных властей, старавшихся превентивно изолировать вернувшихся от мирного населения и тыловых частей и отправить их как можно быстрее обратно на фронт. Идеи большевизма нашли отклик во многих европейских странах. Возможно именно поэтому потенциальные лидеры немецкого пролетариата Р. Люксембург и К. Либкнехт были «превентивно» ликвидированы (по приказу социал-демократа Носке, министра внутренних дел социал-демократического правительства Германии). Конец Первой мировой войны застал народы Центральной Европы на перепутье, в поиске национальной и социальной перспективы на развалинах Австро-Венгерской империи. «Большевистская зараза» продолжала шириться с возвращающимися с фронтов солдатами. В октябре 1918 года на манифестациях в поддержку возникновения независимой Чехословакии многие люди шли под лозунгами «социалистического государства».

Однако не стоит повторять утверждения позднесоциалистической пропаганды о том, что без Октябрьской революции не состоялось бы возникновение Чехословакии. Своим становлением в качестве государства Чехословакия, прежде всего, обязана решению и политике держав-победителей. Тем не менее, без победы Октябрьской революции не произошло бы появления такого мощного и уверенного в себе чехословацкого рабочего и революционного движения. Одним из его и по сегодняшний день незаслуженно недооцененным деятелем был Богумир ШМЕРАЛЬ, выдающийся теоретик и практик, искавший в марксизме решение социальных противоречий в рамках крупной школы австромарксизма. В межвоенный период он был видным деятелем мирового коммунистического движения.

В наши дни многие намеренно связывают Октябрьскую революцию со сталинизмом, представляя их своего рода политическими сиамскими близнецами. Возможно, в этом есть определённая доля правды в рамках нынешнего постмодернистского восприятии истории, но, как всегда, реальность оказывается гораздо более сложной и неоднозначной. Сталинизм был одним из ответвлений революции, трагическим и достойным осуждения. Сталинские репресии не были единственным возможным вариантом продолжения дела Октябрьской революции, — что бы не говорили некоторые «сторонники демократических ценностей» сегодня.

Ведь никто не позволит себе сказать, что за охоту на ведьм, унесшую в XVII веке только в одной Моравии с её считанными десятками тысячами населения более полутысячи документированных жертв, или за вырезание конкистадорами целых племен и народов Южной Америки во время насаждения там христианства «огнём и мечом» несут ответственность Христос, его ученики и последователи. Безвестные смельчаки, взявшие штурмом Бастилию и принёсшие миру неслыханный для тех времен лозунг «свобода, равенство, братство» не могут быть обвинены в последовавшем за ними разгуле гильотинирований, в жертвах гражданской войны во Франции с обоих сторон конфликта, в интервенции европейских монархий против республиканской Франции или в Наполеновских кампаниях во всей Европе, включая вторжение 1812 года в Россию. История неумолимо показывает, чтот стремление к решению многочисленных социальных проблем и масштабных задач упрощённым путём авторитаризма и дирижизма, нивелирующим диалог с гражданами до формальных ритуалов, всегда заводили в тупик.

Сегодня становится всё более очевидным, что любое освобождение без реальной и действующей демократии не имеет шансов на долгосрочный успех. Исторический энтузиазм постепенно угасал даже у тех, чьё положение было коренным образом изменено в результате фундаментальных социальных изменений, вызванных Октябрьской революцией. Для многих из нас, граждан Чехословакии, разрушение попытки построить «социализм с человеческим лицом» стало глубоким разочарованием, выразившемся, в том числе, в отсутствии попыток попробовать повторить это.

Я хорошо помню, как на пике перестройки в Москве интенсивно искались отправные точки решения социального кризиса социалистической концепции в работах организаторов революции — Ленина, Бухарина и других, в практике НЭП. Позабыв при этом о том, что даже в Библии отсутствует руководство по применению. Деградированная теория общества, со всей её опорой на классиков марксизма-ленинизма, была не способна выработать новые решения. Негласно было признано, что ликвидация Пражской весны 1968 года не только обострила геостратегическое противостояние двух противоборствующими военно-политических группировок, но и помешала попытке обновлению социалистической концепции. Это привело как к принципиальной потере социальной динамики, так и к утрате веры в марксистское учение значительным количеством людей во всем мире.

Иногда мне приходит мысль, что наибольший урок из Октябрьской революции извлек как раз глобальный капитал. И в случае реального интернационализма – с лозунгом «Глобальные капиталисты всех стран, объединяйтесь!» — и, в рамках так называемого ограниченного суверенитета. Последний допускается только в том случае, если это отвечает интересам выше изложенного.

Октябрьская революция — это историческое событие, сопоставимое по значению с Французской революцией, последователем которой она в своём роде является. Это также составная часть нынешней борьбы идей. Это элемент и инструмент постмодернистского дискурса в восприятии мира. Причём по обе стороны баррикады. Мы, воспитанные в духе диалектической методики, должны знать об этом внутреннем противоречии. Да, нынешняя демократия находится в кризисе, но направление выхода из него не может заключаться в простом отрицании Октябрьской революции и её последствий, пусть, возможно, и противоречивых . Ведь это была попытка материализовать мечту общества, в котором «свободное развитие личности является предпосылкой для свободного развития всех». Неспособность добиться этого на том историческом этапе развития совсем не означает того, что смысл борьбы за эмансипацию людей утерян и не следует пытаться повторить эту попытку.

Источник — PCRM

______

Читать ещё:

Сергей КАЛЯКИН: Путь к социализму лежит через социальную революцию…

В Молдове состоялась конференция «100-летие Великой Октябрьской социалистической революции 1917 года: уроки и будущее левого движения»

By
@
backtotop