Майдан. «Разбор полётов»

В начале первой декады в Киеве прошла конференция «Левые и Майдан»,  в которой приняли участие активисты левых организаций, участвовавших в майданном движении конца 2013 — начала 2014 года.  Её также посетила немногочисленная делегация участников нашего проекта. Сегодня один из наших делегатов делится своими впечатлениями и размышлениями относительно содержания и итогов киевской конференции.

Отправной точкой дискуссии на одной из главных панелей конференции стало раскрытие символизма сцены, которая имела место на Майдане в начале текущего года.  Тогда на баррикады пытался пробраться один из киевских хиппи, который внешне выглядел как лубочный Иисус Христос – борода, патлы, фенечки. Вдобавок чувак, не смотря на «минус» на дворе, был одет в сандалии. В руках юноша держал красный флаг, который, по его словам, символизировал борьбу за правильные вещи.

Попытка хиппаря попасть в эпицентр революции провалилась. Его отогнал за периметр баррикад боец «самообороны Майдана» – типичный сельский парубок, чей гардероб дополняла трофейная шапка милиционера.

Сцена изгнания «Иисуса» с красным флагом с Майдана стала, по мнению некоторых спикеров, глубоко символичной. Она прекрасно передавала антикоммунистическую природу последней украинской революции, главным тезисом которой стал полный разрыв с постсоветским наследием. Именно на базе этого наследия строился консенсус независимой Украины почти 23 года. Однако на каком-то этапе истории проект постсоветской Украины перестал удовлетворять часть общества – олигархов, националистов и проевропейски настроенную общественность.

Они-то и сформировали ударную силу Майдану и сегодня стригут купоны на победе революции: откровенные националисты вошли в исполнительную власть, олигархи получили карт-бланш на форсированное уничтожение остатков социальной модели СССР и «ярлык на княжение» в ряде украинских областей, а проевропейский средний класс счастлив, что Украина попала в сферу политических амбиций Евросоюза.

Правда, при этом, как отмечалось выступавшими, организаторами Майдана была допущена стратегическая ошибка. Автором проекта советской Украины, как известно, был Ленин, который добился включение в её состав Донбасса и её нынешнего Юга. Поэтому крах постсоветской Украины подорвал легитимность её границ и вызвал разрушение идентичности на Востоке.

Так или иначе, по словам сторонников этой теории, Майдан выглядит достаточно реакционным явлением, который не имеет ничего общего с социальным прогрессом. Как следствие – это то, что эта фракция украинских левых от участия в перевороте отказалась или даже поддержала Антимайдан.

Оппоненты изложенного выше тезиса, пытаясь доказать свою позицию, также обращались к описанной сцене с «Иисусом». По своему социальному статусу парень, который выпихнул волосатого богемщика с Майдана, явно не принадлежит к прослойке олигархов или vip-менеджеров. По его лексике и стилю поведения было понятно, что он — представитель социальной категории «заробитчане» (сезонные или поденные рабочие, сформировавшейся в украинской провинции на фоне коллапса советской промышленной инфраструктуры).

Примерно лет семь назад социологи начали отмечать нарастающую агрессивность представителей этой социальной группы. «Заробитчане» на своем опыте убедились, что в жизни не им, ни их детям ничего не светит, и оказались психологически готовыми на самые радикальные акции. «Социальная Вандея» — так описали этот феномен социологи.

Фактически, простой люд ожидал только мотива для бунта против системы, коим странным образом оказался начатый студентами Евромайдан. Сельчане пришли на Майдан и, в том числе к ужасу системной оппозиции, стали его доминирующей жесткой и бескомпромиссной силой. Как провокационно отметил один из выступавших – если бы Янукович подписал ассоциацию с Европой, люди выступили против ассоциации. Фактически «евролозунги» на Майдане сублимировали социальный протест, которые должны были поддержать левые. Не говоря уже о том, что стояние масс в центре украинской столицы имело выраженный антиполицейский характер.

Руководствуясь такого рода мотивами, вторая фракций украинских левых пошла на Майдан. Правда в итоге это все вылилось в тактику малых дел – образовательные курсы, библиотека в захваченном Украинском доме, санитарные бригады, медиа-инициативы и т.д. Скромный масштаб активности объясняется двумя факторами. Во-первых, любой открытый социалистический лозунг вызывал устойчиво негативную реакцию у правых радикалов, которые сразу пускали в дело кулаки. Во-вторых, политическое сознание «заробитчан» оказалась весьма неразвитым, мозаичным. В быту майдановцы охотно критиковали олигархов, однако в итоге Майдан не смог сформулировать ни одного социального лозунга.

Отдельную фракцию в дебатах – должны или не были левые поддерживать Майдан, – составляли рабочие. По словам лидеров профсоюзов, в большинстве своём они рассматривали Майдан как шоу среднего класса и молодежи. Действительно, за время последней зимы в стране не было ни одной крупной забастовки, хотя близкие к Майдану профцентры обещали учудить вторую «Солидарность». В итоге, по расчетам социологов пролетарии составили только 6-7 процентов протестной массы революции.

Несмотря на эмоциональные «разборки», оппонирующие стороны в итоге помирились. Всех объединили тезис о том, что левые должны иметь большую субъектность в ходе широких общественных протестов и играть более активную роль.

С этим согласился и гость из России – Илья Пономарёв, — единственный депутат Госдумы, который голосовал против аннексии Крыма. Он рассказал о том, как либералы бросили «Левый фронт» во время протестов на Болотной площади Москвы. Как только левые под руководством Удальцова стали составлять конкуренцию разного рода «навальным», либеральные медиа тут же начали игнорировать или даже маргинализировать радикальных социалистов.

***

В проекции на белорусскую ситуацию тема и содержание конференции в Киеве также представляются актуальными.

Начиная с 1996-го года, когда имели место крупные протесты против установления авторитарного режима, белорусские левые  только и пытаются, что говорится, «примазаться» к общему демократического движению.

Формы соучастия могут быть разные – от создания культурных проектов в рамках протестов (например, белорусская газета «Новинки» в 1998-ом) до попыток захватить лидерство в уличной оппозиции (группа анархистов в палаточном оппозиционном городке в 2006-м). Было ещё руководство со стороны С. Калякина избирательным штабом «единого» в том же 2006 году, но вряд ли это можно считать серьёзной заявкой со стороны левых.

В 2010-ом левые впервые выставили на президентских выборах своего представителя – Юрия Глушакова, — однако из-за того, что он не собрал нужного количества голосов для регистрации, на последней фазе кампании многие из левых стал рекрутами других демократических кандидатов.

Но будем надеяться, что в 2015-ом к проблеме субъектности и своей социально-политической активности левые начнут относиться более серьезно. Приходится снова и снова повторять, что у страны обязательно должна быть левая альтернатива.

Кстати, в финале киевской конференции автор статьи проинформировал зал о дискуссии среди белорусских левых относительно возможного выдвижения единого левого кандидата на президентские выборы. Аудитория приветствовала эти консультации, выразив надежду, что белорусские левые к выборам 2015 году смогут найти общий язык.

Олег НОВИКОВ, один из инициаторов проекта LEFT.BY

См. также:

Кирилл БУКЕТОВ. Левая повестка на Майдане и после него (репортаж). 

Алексей БЛЮМИНОВ. Налево от Майдана


Comments are closed.

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Майдан. «Разбор полётов»

10253839_10151998817241516_1754937118130043442_n_cr 21/04/2014

В начале первой декады в Киеве прошла конференция «Левые и Майдан»,  в которой приняли участие активисты левых организаций, участвовавших в майданном движении конца 2013 — начала 2014 года.  Её также посетила немногочисленная делегация участников нашего проекта. Сегодня один из наших делегатов делится своими впечатлениями и размышлениями относительно содержания и итогов киевской конференции.

Отправной точкой дискуссии на одной из главных панелей конференции стало раскрытие символизма сцены, которая имела место на Майдане в начале текущего года.  Тогда на баррикады пытался пробраться один из киевских хиппи, который внешне выглядел как лубочный Иисус Христос – борода, патлы, фенечки. Вдобавок чувак, не смотря на «минус» на дворе, был одет в сандалии. В руках юноша держал красный флаг, который, по его словам, символизировал борьбу за правильные вещи.

Попытка хиппаря попасть в эпицентр революции провалилась. Его отогнал за периметр баррикад боец «самообороны Майдана» – типичный сельский парубок, чей гардероб дополняла трофейная шапка милиционера.

Сцена изгнания «Иисуса» с красным флагом с Майдана стала, по мнению некоторых спикеров, глубоко символичной. Она прекрасно передавала антикоммунистическую природу последней украинской революции, главным тезисом которой стал полный разрыв с постсоветским наследием. Именно на базе этого наследия строился консенсус независимой Украины почти 23 года. Однако на каком-то этапе истории проект постсоветской Украины перестал удовлетворять часть общества – олигархов, националистов и проевропейски настроенную общественность.

Они-то и сформировали ударную силу Майдану и сегодня стригут купоны на победе революции: откровенные националисты вошли в исполнительную власть, олигархи получили карт-бланш на форсированное уничтожение остатков социальной модели СССР и «ярлык на княжение» в ряде украинских областей, а проевропейский средний класс счастлив, что Украина попала в сферу политических амбиций Евросоюза.

Правда, при этом, как отмечалось выступавшими, организаторами Майдана была допущена стратегическая ошибка. Автором проекта советской Украины, как известно, был Ленин, который добился включение в её состав Донбасса и её нынешнего Юга. Поэтому крах постсоветской Украины подорвал легитимность её границ и вызвал разрушение идентичности на Востоке.

Так или иначе, по словам сторонников этой теории, Майдан выглядит достаточно реакционным явлением, который не имеет ничего общего с социальным прогрессом. Как следствие – это то, что эта фракция украинских левых от участия в перевороте отказалась или даже поддержала Антимайдан.

Оппоненты изложенного выше тезиса, пытаясь доказать свою позицию, также обращались к описанной сцене с «Иисусом». По своему социальному статусу парень, который выпихнул волосатого богемщика с Майдана, явно не принадлежит к прослойке олигархов или vip-менеджеров. По его лексике и стилю поведения было понятно, что он — представитель социальной категории «заробитчане» (сезонные или поденные рабочие, сформировавшейся в украинской провинции на фоне коллапса советской промышленной инфраструктуры).

Примерно лет семь назад социологи начали отмечать нарастающую агрессивность представителей этой социальной группы. «Заробитчане» на своем опыте убедились, что в жизни не им, ни их детям ничего не светит, и оказались психологически готовыми на самые радикальные акции. «Социальная Вандея» — так описали этот феномен социологи.

Фактически, простой люд ожидал только мотива для бунта против системы, коим странным образом оказался начатый студентами Евромайдан. Сельчане пришли на Майдан и, в том числе к ужасу системной оппозиции, стали его доминирующей жесткой и бескомпромиссной силой. Как провокационно отметил один из выступавших – если бы Янукович подписал ассоциацию с Европой, люди выступили против ассоциации. Фактически «евролозунги» на Майдане сублимировали социальный протест, которые должны были поддержать левые. Не говоря уже о том, что стояние масс в центре украинской столицы имело выраженный антиполицейский характер.

Руководствуясь такого рода мотивами, вторая фракций украинских левых пошла на Майдан. Правда в итоге это все вылилось в тактику малых дел – образовательные курсы, библиотека в захваченном Украинском доме, санитарные бригады, медиа-инициативы и т.д. Скромный масштаб активности объясняется двумя факторами. Во-первых, любой открытый социалистический лозунг вызывал устойчиво негативную реакцию у правых радикалов, которые сразу пускали в дело кулаки. Во-вторых, политическое сознание «заробитчан» оказалась весьма неразвитым, мозаичным. В быту майдановцы охотно критиковали олигархов, однако в итоге Майдан не смог сформулировать ни одного социального лозунга.

Отдельную фракцию в дебатах – должны или не были левые поддерживать Майдан, – составляли рабочие. По словам лидеров профсоюзов, в большинстве своём они рассматривали Майдан как шоу среднего класса и молодежи. Действительно, за время последней зимы в стране не было ни одной крупной забастовки, хотя близкие к Майдану профцентры обещали учудить вторую «Солидарность». В итоге, по расчетам социологов пролетарии составили только 6-7 процентов протестной массы революции.

Несмотря на эмоциональные «разборки», оппонирующие стороны в итоге помирились. Всех объединили тезис о том, что левые должны иметь большую субъектность в ходе широких общественных протестов и играть более активную роль.

С этим согласился и гость из России – Илья Пономарёв, — единственный депутат Госдумы, который голосовал против аннексии Крыма. Он рассказал о том, как либералы бросили «Левый фронт» во время протестов на Болотной площади Москвы. Как только левые под руководством Удальцова стали составлять конкуренцию разного рода «навальным», либеральные медиа тут же начали игнорировать или даже маргинализировать радикальных социалистов.

***

В проекции на белорусскую ситуацию тема и содержание конференции в Киеве также представляются актуальными.

Начиная с 1996-го года, когда имели место крупные протесты против установления авторитарного режима, белорусские левые  только и пытаются, что говорится, «примазаться» к общему демократического движению.

Формы соучастия могут быть разные – от создания культурных проектов в рамках протестов (например, белорусская газета «Новинки» в 1998-ом) до попыток захватить лидерство в уличной оппозиции (группа анархистов в палаточном оппозиционном городке в 2006-м). Было ещё руководство со стороны С. Калякина избирательным штабом «единого» в том же 2006 году, но вряд ли это можно считать серьёзной заявкой со стороны левых.

В 2010-ом левые впервые выставили на президентских выборах своего представителя – Юрия Глушакова, — однако из-за того, что он не собрал нужного количества голосов для регистрации, на последней фазе кампании многие из левых стал рекрутами других демократических кандидатов.

Но будем надеяться, что в 2015-ом к проблеме субъектности и своей социально-политической активности левые начнут относиться более серьезно. Приходится снова и снова повторять, что у страны обязательно должна быть левая альтернатива.

Кстати, в финале киевской конференции автор статьи проинформировал зал о дискуссии среди белорусских левых относительно возможного выдвижения единого левого кандидата на президентские выборы. Аудитория приветствовала эти консультации, выразив надежду, что белорусские левые к выборам 2015 году смогут найти общий язык.

Олег НОВИКОВ, один из инициаторов проекта LEFT.BY

См. также:

Кирилл БУКЕТОВ. Левая повестка на Майдане и после него (репортаж). 

Алексей БЛЮМИНОВ. Налево от Майдана

By
@
backtotop