Революция в эпоху социальных медиа: новая книга Линды ЭРРЕРА

загружено

Череда египетских событий 2011 года, приведших к свержению 30-летнего режима Хосни МУБАРАКА и получивших название «Египетской революции» (ставшей, впрочем, лишь одной среди ряда «революций» «Арабской весны»), получила и ещё одно обозначение — «твиттерная«. Это стало указанием на особый технологический статус событий, «густо замешанных» на новых дигитальных технологиях: они уже были бы невозможны без социальных сетей и сервисов, в частности, Facebook и Twitter и интернет-радиостанции Zello*.

* В Беларуси, кстати, была и своя попытка «дигитализации» мирного протеста — быстро сошедшая на нет серия протестных акций под общей вывеской «Революция через социальные сети», так же пробовавшая использовать Твиттер и Фейсбук).

Но не всё же стоит преувеличивать значение цифровых технологий — на события в странах Магриба повлияли не только они, но и позиция ряда национальных и интернациональных организаций, как, собственно, и ряд объективных обстоятельств, например, безработица, отсутствие механизмов социальной защиты неимущих, некоторые структурно-демографические факторы, и… неожиданно подорожавшее зерно (во всяком случае, это стало тем спусковым механизмом, который включил «механизм» массовых восстаний).

Однако именно социальные медиа стали тем самым «массовым организатором», без которого стремительная мобилизация населения на антиправительственные действия была бы невозможна. Именно о них пишет в своей новой книге «Революция в эпоху социальных медиа: египетское народное восстание и интернет» («Revolution in the Age of Social Media: The Egyptian Popular Insurrection and the Internet», 2014) американский социальный антрополог и доктор философии Колумбийского университета, специалист по Северной Африке и Среднему Востоку (в нашей традиции чаще именуемого Ближний Восток) Линда ЭРРЕРА; как сказано на сайте издательства Verso, книга представляет собой «доступный путеводитель по непрекращающейся борьбе между властью и народом в эпоху цифровых технологий». Но насколько полезны социальные медиа в радикальной политике, и насколько легко они могут быть обращены против самих активистов? — вот два вопроса, которые больше всего интересуют Эрреру. В итоге она показывает, что социальные медиа могут служить не только инструментом и местом освобождения…

О книге американского специалиста читайте в материале нашего автора.

_______

Вопрос взаимосвязи технологий коммуникации и политических преобразований является более чем актуальным для современной социальной мысли. Начиная ещё с «Произведения искусства в эпоху его технической воспроизводимости» Беньямина ключевой марксистский тезис о примате «базиса» как способа экономических отношений общества по отношению к обуславливаемой им «надстройке» как области его институциональных связей активно принимал участие в создании новой дисциплины – так называемых «исследованиях медиа». Даже в формуле Маршалла МАКЛЮЭНА «средство сообщения есть само сообщение», являющейся неоспоримым «догматом» этой дисциплины, можно вычленить тот же самый марксистский принцип, действующий на уровне обуславливаемого характера информации способом её передачи. Интересно, что такая формальная взаимосвязь социальных отношений (в формуле, представленной «сообщением») от медиа, передающим эти отношения («средства сообщения»), зачастую отодвигает все прочие социальные отношения (в том числе и экономические) на второй план. Именно из такой методологической посылки, исходя из которой новые средства массовой коммуникации преодолевают существующие экономические отношения, возникают к примеру знаменитые теории Мануэля КАСТЕЛЬСА, утверждающего «новое сетевое общество» в противовес старым экономическим отношениям индустриального капитализма и то, что коммуникации в этом новом обществе формируют власть.

Однако книгу Линды ЭРРЕРЫ сложно уличить в таком технологическом детерминизме, несмотря на то, что так называемые «интернет-революции на ближнем Востоке» стали уже устойчивым речевым оборотом в некоторых западных медиа. Тезис, что одно наличие массового доступного интернета позволило совершить в Египте «революцию» (а именно известные египетские события, прежде всего, описывает Эррера) даже не рассматривается автором, вместо него же она рисует гигантское полотно современной ближневосточной «интернет-паутины», в которой «оказались» не только сами пользователи или гигантские веб-сервисы типа Google и Facebook, но также институты с такими недвусмысленными названиями как Агентство США по международному развитию (USAID), Совет по международным отношениям (CFR), и так далее.

Однако, обо всём по порядку.

Свою книгу Эррера начинает, правда, всё же с тех же ноток «технологического детерминизма», не позволяя, впрочем, самим технологиям полностью «перевернуть» политический строй Египта; она всего лишь констатирует, что, «начиная с ранних видеоигр, эти технологии, создавали трещины в традиционных системах семьи, государства и религиозных институтов» (Herrera 2014). Игровые консоли, спутниковые тарелки, мобильные телефоны, по мнению Эреры, «раскалывали» традиционное мусульманское общество изнутри.

Эту достаточно банальную мысль в книге оживляют некоторые яркие примеры аутентичного использования современных технологий. Ближе к концу 2000-х, например, как пишет автор, среди пользователей сотовых телефонов в Египте были очень популярны аудио-скетчи, передаваемые пользователями друг другу в виде небольших аудиофайлов и высмеивающие излишнюю набожность мусульман.

С зарождением же интернета крайне популярным становится «блоггинг» (ведение интернет-дневников), а одним из наиболее популярных ресурсов — ресурс яркой исламистской направленности, ныне называющийся «Academy Of Change» и базирующийся в Катаре**, предпосылкой для создания которого стало падение Багдада в 2003 году. Херрера прямым текстом утверждает, что «для многих интернет-вовлечённых египтян дорога на площадь Тахрир стартовала с падения Багдада» (ibid). Многие политические движения в Египте обзаводятся своими собственными веб-пространствами, однако самое интересное о деятельности этих «пространств» можно узнать в главе с громким названием «Дипломатия кибер-диссидентства».

** О характере воздействия этой сетевой организации на события в Египте см.: Special Report: Inside the Egyptian revolution (от Reuters), The role of the Academy of Change in Egypt’s uprising (на Waging Nonviolence), The Academy of Change (от AnarchitexT). — Left.BY.

Она не оставит равнодушными любителей конспирологии, ищущими за любыми социальными потрясениями на Земном шаре руку Госдепартамента США. Его успехи на ниве политических революций, обусловленных современными телекоммуникациями, стартовали с бесславной попытки распространения всё тех же аудио-скетчей, о которых я упоминал раньше, однако в этот раз они были посвящены «праведной» деятельности США в борьбе за «всемирную демократию». Однако, благодаря тому, что они распространялись, в первую очередь, централизованно и на определённые египетские номера, то и не получили столь широкого распространения, как вирусные аудиосообщения о «чрезмерной набожности», распространяющиеся горизонтально, от пользователя к пользователю. Более успешным, нежели Госдепартамент, стало Агентство США по международному развитию, создавшее «Инициативу поддержки партнёрства на Ближнем Востоке» (Middle East Partnership Initiative — MEPI), работающую по стандартной схеме развития гражданского общества; естеcтвенно, в связи с распространением интернета, «блоггеры» и администраторы больших интернет-сообществ превратились в важнейших «агентов» реформ и продвижения «гражданского общества», так что и для них теперь организуются специальные тренинги по веб-журналистике или даже «сетевому» полит-активизму.

Наиболее же яркими фактами, раскрывающими (в том числе) конспирологический характер «египетских событий», являются следующие.

Во-первых, благодаря Wikileaks стало известно, что один из наиболее известных египетских блоггеров, столкнувшись с цензурой (а именно – с удалением его роликов на Youtube), обратился с соответствующим письмом в посольство США. Определённо, Госдепартамент имел рычаги влияния на Google (к тому моменту уже владеющим Youtube), потому как доступ к роликам был восстановлен.

Второй факт связан с ныне действующим под доменом movements.org «Альянсом молодёжных движений», который включил в себя как государственных представителей США, так и крупный американский бизнес (в первом учредительном саммите, который прошел в Нью-Йорке в 2008-м, участвовали сотрудники Госдепартамента, члены влиятельного Совета по международным отношениям, бывшие сотрудники Совета национальной безопасности США, советники Министерства внутренней безопасности США и множество представителей американских корпораций и новостных организаций, включая AT&T, Google, Facebook, NBC, ABC, CBS, CNN, MSNBC и MTV; одним из отцов-основателей выступил Джаред  КОЭН – тогда сотрудник Госдепа США, ныне — основатель и директор научного центра GoogleIdeas, научный сотрудник Совета по международным отношениям). Соответственно, распространение через Агентство, ставившего своей целью «содействием низовым активистам в том, чтобы они могли оказать большее воздействие на мир»***, среди диссидентских движений Египта новейших медиа-инструментов и тренингов, направленных на грамотное использование этих инструментов, не могло не преследовать цели как самого государства  — США, — так и его крупных корпораций.

*** Теперь на сайте проекта сказано, что «Movements.org — это интернет-платформа, которая связывает активистов по защите гражданских прав и свобод в авторитарных старнах с людьми по всему миру, обладающих ценными и необходимыми для подобной работы навыками. Movements предназначен для активистов и просто неравнодушных людей, стремящихся к защите и расширению гражданских прав и свобод». — Left.BY.

В любом случае, нельзя утверждать, что сами активные участники «египетских событий» являлись непосредственно агентами Госдепа или Google, ведь информация, которая побуждала их к действию, получаемая из интернет-источников, не может тотально быть направлена в пользу лишь этих институтов, игнорируя локальную повестку вызовов самого египетского общества. Дискурс-анализу этой информации посвящена добрая часть книги.

Самый интересный кейс, на мой взгляд, связан с сообществом Facebook «Мы все Халем Саид».

ice_screenshot_20160801-204807

Халем Саид был двадцативосьмилетним парнем, увлекающимся лёгкими наркотиками и интернетом, впоследствии избитым до смерти во дворе своего дома и чья смерть мобилизовала в интернете огромное количество противников Мубарака. Обстоятельства его смерти так до конца и не выяснены, однако, абсолютно ясно, что на самом деле он был абсолютно аполитичным любителем наркотиков, в то время как администраторы интернет-сообщества преподнесли его фигуру как фигуру великого мученика. Сам «ник» администратора этого сообщества был elshaheeed, что в переводе и значит «мученик», а в разделе же FAQ этого сообщества elshaheeed рассказывал о себе следующим образом –

«я просто обычный египетский парень, который болеет за Аль-Ахли и сидит в кафе, и грызёт арбузные семечки, и грустит, когда сборная Египта по футболу проигрывает».

Его анонимность объяснилась им страхом преследования со стороны власти, однако на самом деле под этим «ником» скрывался Ваиль ГОНИМ, сотрудник Google на ближнем Востоке (снова Google?), активно эксплуатирующий новую форму политического популизма — интернет-популизм.

Популизм имеет одно важное политическое измерение – он оказывается вообще за пределами политики в традиционном смысле этого слова (а именно как определённым способом управления обществом – популизм не способен к управлению, он способен лишь только к мобилизации вокруг себя масс), и именно этим было популярно это сообщество. С самых первых постов это сообщество эксплуатировало образ «народного гнева за правое дело», абсолютно не утруждая себя объяснениями того, в чём именно это «праведное дело» состоит.

Именно это и подчёркивает Эррера, размышляя об идеологических установках ещё одного «админа» этого сообщества:

«Абдель Рахман Мансур воплощает в себе новый вид активиста. Он комфортно и непринужденно перепрыгивает между разными группами и идеологиями, отказываясь принадлежать к одной. Он чувствует себя как дома с либералами, исламистами, анархистами, левыми, христианами, марксистами, хулиганами, агностиками, зелеными, мусульманами, и не-мусульманами» (ibid).

Именно здесь следовало бы вспомнить пресловутое «множество» Хардта и Негри, ведь эта политическая категория как раз-таки не обременена сильной идеологической валентностью. Весь принцип её власти состоит в распространении этой власти вокруг себя посредством своей собственной сингулярности, своей сингулярной активности. Эта власть более не принадлежит единой идеологии, и, в определённом смысле, вообще лишена её, так как идеология представляет собой нечто «внешнее» по отношению к самим сингулярностям множества; так и в случае такого веб-активизма, побуждающего пользователей к активным реальным действиям, может оказаться, что это действие вообще не ведёт к конкретной идеологической цели.

В книге «Множество: война и демократия в эпоху империи» Хардт и Негри пытаются представить альтернативу существующему мировому порядку тотальной войны как ситуации постоянного мирового политического кризиса — в виде самовоспроизводящегося имманентного населению множества:

«В противоположность трансцендентальному образцу, который ставит единичного, самостоятельного  субъекта над обществом, биополитическая организация общества предстает перед нами как нечто, что полностью пребывает в самом себе. Тут все элементы взаимодействуют на одном уровне. Иными словами, в имманентной модели такого рода взамен внешней власти, навязывающей обществу порядок сверху, различные  присутствующие в обществе элементы способны совместно организовать общество, действуя сами по себе» (Хардт и Негри 2006).

Парадоксально, но оказывается, что такого рода действие ведёт к результатам, противоположным тому, каким они воображаются авторам – вместо нового вида демократии мы получаем новый вид бессубъектной войны. Ведь «множество», состоящие из сингулярностей, не находится в некоем идеологическом вакууме, но, наоборот, постоянно дрейфует среди многих идеологий, зачастую враждебных друг другу. Именно поэтому гораздо легче представить себе ситуацию такой постоянной самовоспроизводящейся войны «множества» внутри себя, нежели ситуацию стабильной демократии.

С другой стороны, продолжая конспирологическую линию этого текста, нельзя не забывать, что Хардт с Негри сами порой писали в наиболее значимый для интерпретации внешней политики журнал США «Foreign Affairs» (орган всё того же вездесущего штатовского CFR, кстати). Вряд ли современное политическое действие будет игнорировать таких авторов; не игнорируют их и в России, попутно скрещивая их концепты с традиционными для «евразийской политики» концептами Хайдеггера.

Заканчивает американский антрополог свою книгу именно описанием способов действия такого безликого «интернет-множества», которое группируется вокруг ключевых акторов египетской политики – сторонников Мубарака, «Братьев-мусульман» и националистически настроенных египетских военных. Каждая из этих групп, продвигая всевозможные интернет-сообщества, занимается всё тем же самовоспроизводством: не предоставляя конкретных идеологических обоснований, они, словно интернет-маркетологи, борются за конкретных пользователей через выстраивание своих собственных уникальных «брендов», тем самым перешагивая трансцендентальный уровень традиционной политики в пользу бессубъектной имманентности.

***

Работа Эрреры кажется очень важной не только в качестве иллюстрации событий «Арабской весны», но и как описание самого нового способа действия политических движений в эпоху тотального распространения информации посредством цифровых технологий. В конце концов, на постсоветском пространстве в последнее время (особенно после событий в Украине) также наблюдается огромное количество организаций и движений, совмещающих в своей идеологии абсолютно несовместимые вещи (самый яркий пример касается, конечно же, анархо-национализма). Интересно, что эти движения, как и движения, бывшие в авангарде «Арабской весны», также в первую очередь стартовали в виде интернет-сообществ.

украина

К примеру, вот эта картинка, размещенная на одном из популярных белорусских интернет-сообществ, посвященное «анархо-национализму». Она изображает белорусского поэта Янку Купалу в агрессивной чёрно-красной цветовой гамме (традиционных цветах анархизма) на фоне белорусских узоров и летящего журавля, является очень вольготно собранной идеологической мозаикой, детали которой, на первый взгляд, идеологически несовместимы. Купала, как нам известно, не являлся сторонником анархизма, а этнический национализм (читающийся в наличии традиционных белорусских узоров) не совместим с классическим анархизмом. В этом смысле, мы имеем дело вовсе не с презентацией политического движения в традиционном смысле этого слова (с тщательно разработанной идеологической базой), но с яркой «вирусной» картинкой, в эпоху распространения цифровых, легко подменяющей собой эту политику. Ведь скользящему по поверхности взгляду пользователя «всемирной сети» вряд ли будет интересно углубляться в теоретические основы того или иного политического движения, зато он с радостью «лайкнет» интересную картинку, не вдаваясь в её идеологическую бессмыслицу.

Было бы уместно в теоретическом плане здесь сослаться ещё и на российскую исследовательницу фотографии Елену ПЕТРОВСКУЮ, занимающуюся проблематикой «образа». Под образом она понимает прежде всего «явление в своей основе предсознательное, то место (без места), в котором зарождается любая фигурация», другими словами – это та часть изображения, которая сама по себе отсутствует, но которая прочитывается смотрящим на неё (Петровская 2010).

Именно вот это узнавание «невыразимого», как мне кажется, и положена в основу всех тех «вирусных» картинок и роликов, вокруг которых и «сгущаются» те многочисленные «армии» антиидеологических «множеств», воплощающих имманентное воспроизводство власти, а значит и постоянную ситуацию войны. Ведь, как говорит та же Петровская,

«пока некая общность не узнает себя в фотографии и тем самым не проявит её и себя. (Подчеркну, что речь идет об общности не институционального, но аффективного типа. Это те коллективы переживающие, проживающие время, — которые не успевают стать субъектами ) Узнавание и есть та точка, где встречаются взгляд и чувство и где изображение впервые проявляется» (там же).

Именно в этом узнавании себя на «вирусных» картинках и создаются новые аффективные группы современных интернет-множеств, будь то поклонники страниц египетского паблика «Мы Все Халем Саид» или белорусского скандально-маргинального «Пошуга».

Возвращаясь же к самому началу этого текста, сложно было бы сказать, что современный интернет как средство коммуникации полностью меняет социальные отношения, однако, благодаря своим свойствам мгновенного тиражирования образов он способен создавать новые, антиидеологические по своей сути движения, которые способны лишь к постоянным конфликтам между собой (как с разной степенью интенсивности продолжаются эти конфликты в современном Египте). Скользящий по поверхности мониторов взгляд интернет-пользователя не зацикливается на тщательно расписанных политичексих програмах, зато с удовольствием зацепиться на поверхности тех (идеологически невыверенных) картинок, которые окажутся имманентны ему как особой отдельной сингулярности. Невозможно себе представить стабильную ситуацию мира, которая бы опиралась на такие неуловимые формы «множества», не отягощенного серьёзным идеологическим багажом. Вспоминая конспирологию, присутствующую в книге, всё же нельзя утверждать, что абсолютно все современные «интернет-движения», занимающиеся политикой, имеют за своей спиной спонсоров в виде Госдепа или серьёзных экономических игроков. Однажды стартовавшее «множество» способно функционировать само по себе даже при наличии определённых «кукловодов», в то время как они не в состоянии полностью предсказать, к каким именно конфликтам и к какому конечному результату приведёт функционирование этого «множества» и его борьба с текущим политическим статусом-кво.

В то же самое время усложняется задача традиционных политических движений совладать с этим неугомонным «множеством», ведь, с одной стороны, к современному пользователю интернета никак не подступиться, не эксплуатируя всякого рода популистские образы, с другой же стороны – такая эксплуатация может увести само движение в область имманентного воспроизводства, которое может любую чёткую идеологию представить в виде траснцендентальной (а значит противного ей) идее.

Именно такой вопрос в первую очередь возникает по прочтении книги Эрреры, что подчёркивает актуальность её идей и убедительное представление фактологического материала.

 

  1. Herrera L. Revolution in the Age of Social Media: The Egyptian Popular Insurrection and the Internet. — NY: Verso, 2014.
  2. Хардт М., Негри А. Множество: война и демократия в эпоху империи. — М.: Культурная революция, 2006.
  3. Петровская Е. Теория образа. — М.: РГГУ, 2010.

Г.К.


Add Your Comment

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*


− 1 = ноль

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Мы в facebook

Мы Вконтакте

Революция в эпоху социальных медиа: новая книга Линды ЭРРЕРА

Revolution_in_the_Age_of_Social_Media_CMYK-dc8caa0fbce0288dbc8718326c67ef63_cr 05/08/2016

загружено

Череда египетских событий 2011 года, приведших к свержению 30-летнего режима Хосни МУБАРАКА и получивших название «Египетской революции» (ставшей, впрочем, лишь одной среди ряда «революций» «Арабской весны»), получила и ещё одно обозначение — «твиттерная«. Это стало указанием на особый технологический статус событий, «густо замешанных» на новых дигитальных технологиях: они уже были бы невозможны без социальных сетей и сервисов, в частности, Facebook и Twitter и интернет-радиостанции Zello*.

* В Беларуси, кстати, была и своя попытка «дигитализации» мирного протеста — быстро сошедшая на нет серия протестных акций под общей вывеской «Революция через социальные сети», так же пробовавшая использовать Твиттер и Фейсбук).

Но не всё же стоит преувеличивать значение цифровых технологий — на события в странах Магриба повлияли не только они, но и позиция ряда национальных и интернациональных организаций, как, собственно, и ряд объективных обстоятельств, например, безработица, отсутствие механизмов социальной защиты неимущих, некоторые структурно-демографические факторы, и… неожиданно подорожавшее зерно (во всяком случае, это стало тем спусковым механизмом, который включил «механизм» массовых восстаний).

Однако именно социальные медиа стали тем самым «массовым организатором», без которого стремительная мобилизация населения на антиправительственные действия была бы невозможна. Именно о них пишет в своей новой книге «Революция в эпоху социальных медиа: египетское народное восстание и интернет» («Revolution in the Age of Social Media: The Egyptian Popular Insurrection and the Internet», 2014) американский социальный антрополог и доктор философии Колумбийского университета, специалист по Северной Африке и Среднему Востоку (в нашей традиции чаще именуемого Ближний Восток) Линда ЭРРЕРА; как сказано на сайте издательства Verso, книга представляет собой «доступный путеводитель по непрекращающейся борьбе между властью и народом в эпоху цифровых технологий». Но насколько полезны социальные медиа в радикальной политике, и насколько легко они могут быть обращены против самих активистов? — вот два вопроса, которые больше всего интересуют Эрреру. В итоге она показывает, что социальные медиа могут служить не только инструментом и местом освобождения…

О книге американского специалиста читайте в материале нашего автора.

_______

Вопрос взаимосвязи технологий коммуникации и политических преобразований является более чем актуальным для современной социальной мысли. Начиная ещё с «Произведения искусства в эпоху его технической воспроизводимости» Беньямина ключевой марксистский тезис о примате «базиса» как способа экономических отношений общества по отношению к обуславливаемой им «надстройке» как области его институциональных связей активно принимал участие в создании новой дисциплины – так называемых «исследованиях медиа». Даже в формуле Маршалла МАКЛЮЭНА «средство сообщения есть само сообщение», являющейся неоспоримым «догматом» этой дисциплины, можно вычленить тот же самый марксистский принцип, действующий на уровне обуславливаемого характера информации способом её передачи. Интересно, что такая формальная взаимосвязь социальных отношений (в формуле, представленной «сообщением») от медиа, передающим эти отношения («средства сообщения»), зачастую отодвигает все прочие социальные отношения (в том числе и экономические) на второй план. Именно из такой методологической посылки, исходя из которой новые средства массовой коммуникации преодолевают существующие экономические отношения, возникают к примеру знаменитые теории Мануэля КАСТЕЛЬСА, утверждающего «новое сетевое общество» в противовес старым экономическим отношениям индустриального капитализма и то, что коммуникации в этом новом обществе формируют власть.

Однако книгу Линды ЭРРЕРЫ сложно уличить в таком технологическом детерминизме, несмотря на то, что так называемые «интернет-революции на ближнем Востоке» стали уже устойчивым речевым оборотом в некоторых западных медиа. Тезис, что одно наличие массового доступного интернета позволило совершить в Египте «революцию» (а именно известные египетские события, прежде всего, описывает Эррера) даже не рассматривается автором, вместо него же она рисует гигантское полотно современной ближневосточной «интернет-паутины», в которой «оказались» не только сами пользователи или гигантские веб-сервисы типа Google и Facebook, но также институты с такими недвусмысленными названиями как Агентство США по международному развитию (USAID), Совет по международным отношениям (CFR), и так далее.

Однако, обо всём по порядку.

Свою книгу Эррера начинает, правда, всё же с тех же ноток «технологического детерминизма», не позволяя, впрочем, самим технологиям полностью «перевернуть» политический строй Египта; она всего лишь констатирует, что, «начиная с ранних видеоигр, эти технологии, создавали трещины в традиционных системах семьи, государства и религиозных институтов» (Herrera 2014). Игровые консоли, спутниковые тарелки, мобильные телефоны, по мнению Эреры, «раскалывали» традиционное мусульманское общество изнутри.

Эту достаточно банальную мысль в книге оживляют некоторые яркие примеры аутентичного использования современных технологий. Ближе к концу 2000-х, например, как пишет автор, среди пользователей сотовых телефонов в Египте были очень популярны аудио-скетчи, передаваемые пользователями друг другу в виде небольших аудиофайлов и высмеивающие излишнюю набожность мусульман.

С зарождением же интернета крайне популярным становится «блоггинг» (ведение интернет-дневников), а одним из наиболее популярных ресурсов — ресурс яркой исламистской направленности, ныне называющийся «Academy Of Change» и базирующийся в Катаре**, предпосылкой для создания которого стало падение Багдада в 2003 году. Херрера прямым текстом утверждает, что «для многих интернет-вовлечённых египтян дорога на площадь Тахрир стартовала с падения Багдада» (ibid). Многие политические движения в Египте обзаводятся своими собственными веб-пространствами, однако самое интересное о деятельности этих «пространств» можно узнать в главе с громким названием «Дипломатия кибер-диссидентства».

** О характере воздействия этой сетевой организации на события в Египте см.: Special Report: Inside the Egyptian revolution (от Reuters), The role of the Academy of Change in Egypt’s uprising (на Waging Nonviolence), The Academy of Change (от AnarchitexT). — Left.BY.

Она не оставит равнодушными любителей конспирологии, ищущими за любыми социальными потрясениями на Земном шаре руку Госдепартамента США. Его успехи на ниве политических революций, обусловленных современными телекоммуникациями, стартовали с бесславной попытки распространения всё тех же аудио-скетчей, о которых я упоминал раньше, однако в этот раз они были посвящены «праведной» деятельности США в борьбе за «всемирную демократию». Однако, благодаря тому, что они распространялись, в первую очередь, централизованно и на определённые египетские номера, то и не получили столь широкого распространения, как вирусные аудиосообщения о «чрезмерной набожности», распространяющиеся горизонтально, от пользователя к пользователю. Более успешным, нежели Госдепартамент, стало Агентство США по международному развитию, создавшее «Инициативу поддержки партнёрства на Ближнем Востоке» (Middle East Partnership Initiative — MEPI), работающую по стандартной схеме развития гражданского общества; естеcтвенно, в связи с распространением интернета, «блоггеры» и администраторы больших интернет-сообществ превратились в важнейших «агентов» реформ и продвижения «гражданского общества», так что и для них теперь организуются специальные тренинги по веб-журналистике или даже «сетевому» полит-активизму.

Наиболее же яркими фактами, раскрывающими (в том числе) конспирологический характер «египетских событий», являются следующие.

Во-первых, благодаря Wikileaks стало известно, что один из наиболее известных египетских блоггеров, столкнувшись с цензурой (а именно – с удалением его роликов на Youtube), обратился с соответствующим письмом в посольство США. Определённо, Госдепартамент имел рычаги влияния на Google (к тому моменту уже владеющим Youtube), потому как доступ к роликам был восстановлен.

Второй факт связан с ныне действующим под доменом movements.org «Альянсом молодёжных движений», который включил в себя как государственных представителей США, так и крупный американский бизнес (в первом учредительном саммите, который прошел в Нью-Йорке в 2008-м, участвовали сотрудники Госдепартамента, члены влиятельного Совета по международным отношениям, бывшие сотрудники Совета национальной безопасности США, советники Министерства внутренней безопасности США и множество представителей американских корпораций и новостных организаций, включая AT&T, Google, Facebook, NBC, ABC, CBS, CNN, MSNBC и MTV; одним из отцов-основателей выступил Джаред  КОЭН – тогда сотрудник Госдепа США, ныне — основатель и директор научного центра GoogleIdeas, научный сотрудник Совета по международным отношениям). Соответственно, распространение через Агентство, ставившего своей целью «содействием низовым активистам в том, чтобы они могли оказать большее воздействие на мир»***, среди диссидентских движений Египта новейших медиа-инструментов и тренингов, направленных на грамотное использование этих инструментов, не могло не преследовать цели как самого государства  — США, — так и его крупных корпораций.

*** Теперь на сайте проекта сказано, что «Movements.org — это интернет-платформа, которая связывает активистов по защите гражданских прав и свобод в авторитарных старнах с людьми по всему миру, обладающих ценными и необходимыми для подобной работы навыками. Movements предназначен для активистов и просто неравнодушных людей, стремящихся к защите и расширению гражданских прав и свобод». — Left.BY.

В любом случае, нельзя утверждать, что сами активные участники «египетских событий» являлись непосредственно агентами Госдепа или Google, ведь информация, которая побуждала их к действию, получаемая из интернет-источников, не может тотально быть направлена в пользу лишь этих институтов, игнорируя локальную повестку вызовов самого египетского общества. Дискурс-анализу этой информации посвящена добрая часть книги.

Самый интересный кейс, на мой взгляд, связан с сообществом Facebook «Мы все Халем Саид».

ice_screenshot_20160801-204807

Халем Саид был двадцативосьмилетним парнем, увлекающимся лёгкими наркотиками и интернетом, впоследствии избитым до смерти во дворе своего дома и чья смерть мобилизовала в интернете огромное количество противников Мубарака. Обстоятельства его смерти так до конца и не выяснены, однако, абсолютно ясно, что на самом деле он был абсолютно аполитичным любителем наркотиков, в то время как администраторы интернет-сообщества преподнесли его фигуру как фигуру великого мученика. Сам «ник» администратора этого сообщества был elshaheeed, что в переводе и значит «мученик», а в разделе же FAQ этого сообщества elshaheeed рассказывал о себе следующим образом –

«я просто обычный египетский парень, который болеет за Аль-Ахли и сидит в кафе, и грызёт арбузные семечки, и грустит, когда сборная Египта по футболу проигрывает».

Его анонимность объяснилась им страхом преследования со стороны власти, однако на самом деле под этим «ником» скрывался Ваиль ГОНИМ, сотрудник Google на ближнем Востоке (снова Google?), активно эксплуатирующий новую форму политического популизма — интернет-популизм.

Популизм имеет одно важное политическое измерение – он оказывается вообще за пределами политики в традиционном смысле этого слова (а именно как определённым способом управления обществом – популизм не способен к управлению, он способен лишь только к мобилизации вокруг себя масс), и именно этим было популярно это сообщество. С самых первых постов это сообщество эксплуатировало образ «народного гнева за правое дело», абсолютно не утруждая себя объяснениями того, в чём именно это «праведное дело» состоит.

Именно это и подчёркивает Эррера, размышляя об идеологических установках ещё одного «админа» этого сообщества:

«Абдель Рахман Мансур воплощает в себе новый вид активиста. Он комфортно и непринужденно перепрыгивает между разными группами и идеологиями, отказываясь принадлежать к одной. Он чувствует себя как дома с либералами, исламистами, анархистами, левыми, христианами, марксистами, хулиганами, агностиками, зелеными, мусульманами, и не-мусульманами» (ibid).

Именно здесь следовало бы вспомнить пресловутое «множество» Хардта и Негри, ведь эта политическая категория как раз-таки не обременена сильной идеологической валентностью. Весь принцип её власти состоит в распространении этой власти вокруг себя посредством своей собственной сингулярности, своей сингулярной активности. Эта власть более не принадлежит единой идеологии, и, в определённом смысле, вообще лишена её, так как идеология представляет собой нечто «внешнее» по отношению к самим сингулярностям множества; так и в случае такого веб-активизма, побуждающего пользователей к активным реальным действиям, может оказаться, что это действие вообще не ведёт к конкретной идеологической цели.

В книге «Множество: война и демократия в эпоху империи» Хардт и Негри пытаются представить альтернативу существующему мировому порядку тотальной войны как ситуации постоянного мирового политического кризиса — в виде самовоспроизводящегося имманентного населению множества:

«В противоположность трансцендентальному образцу, который ставит единичного, самостоятельного  субъекта над обществом, биополитическая организация общества предстает перед нами как нечто, что полностью пребывает в самом себе. Тут все элементы взаимодействуют на одном уровне. Иными словами, в имманентной модели такого рода взамен внешней власти, навязывающей обществу порядок сверху, различные  присутствующие в обществе элементы способны совместно организовать общество, действуя сами по себе» (Хардт и Негри 2006).

Парадоксально, но оказывается, что такого рода действие ведёт к результатам, противоположным тому, каким они воображаются авторам – вместо нового вида демократии мы получаем новый вид бессубъектной войны. Ведь «множество», состоящие из сингулярностей, не находится в некоем идеологическом вакууме, но, наоборот, постоянно дрейфует среди многих идеологий, зачастую враждебных друг другу. Именно поэтому гораздо легче представить себе ситуацию такой постоянной самовоспроизводящейся войны «множества» внутри себя, нежели ситуацию стабильной демократии.

С другой стороны, продолжая конспирологическую линию этого текста, нельзя не забывать, что Хардт с Негри сами порой писали в наиболее значимый для интерпретации внешней политики журнал США «Foreign Affairs» (орган всё того же вездесущего штатовского CFR, кстати). Вряд ли современное политическое действие будет игнорировать таких авторов; не игнорируют их и в России, попутно скрещивая их концепты с традиционными для «евразийской политики» концептами Хайдеггера.

Заканчивает американский антрополог свою книгу именно описанием способов действия такого безликого «интернет-множества», которое группируется вокруг ключевых акторов египетской политики – сторонников Мубарака, «Братьев-мусульман» и националистически настроенных египетских военных. Каждая из этих групп, продвигая всевозможные интернет-сообщества, занимается всё тем же самовоспроизводством: не предоставляя конкретных идеологических обоснований, они, словно интернет-маркетологи, борются за конкретных пользователей через выстраивание своих собственных уникальных «брендов», тем самым перешагивая трансцендентальный уровень традиционной политики в пользу бессубъектной имманентности.

***

Работа Эрреры кажется очень важной не только в качестве иллюстрации событий «Арабской весны», но и как описание самого нового способа действия политических движений в эпоху тотального распространения информации посредством цифровых технологий. В конце концов, на постсоветском пространстве в последнее время (особенно после событий в Украине) также наблюдается огромное количество организаций и движений, совмещающих в своей идеологии абсолютно несовместимые вещи (самый яркий пример касается, конечно же, анархо-национализма). Интересно, что эти движения, как и движения, бывшие в авангарде «Арабской весны», также в первую очередь стартовали в виде интернет-сообществ.

украина

К примеру, вот эта картинка, размещенная на одном из популярных белорусских интернет-сообществ, посвященное «анархо-национализму». Она изображает белорусского поэта Янку Купалу в агрессивной чёрно-красной цветовой гамме (традиционных цветах анархизма) на фоне белорусских узоров и летящего журавля, является очень вольготно собранной идеологической мозаикой, детали которой, на первый взгляд, идеологически несовместимы. Купала, как нам известно, не являлся сторонником анархизма, а этнический национализм (читающийся в наличии традиционных белорусских узоров) не совместим с классическим анархизмом. В этом смысле, мы имеем дело вовсе не с презентацией политического движения в традиционном смысле этого слова (с тщательно разработанной идеологической базой), но с яркой «вирусной» картинкой, в эпоху распространения цифровых, легко подменяющей собой эту политику. Ведь скользящему по поверхности взгляду пользователя «всемирной сети» вряд ли будет интересно углубляться в теоретические основы того или иного политического движения, зато он с радостью «лайкнет» интересную картинку, не вдаваясь в её идеологическую бессмыслицу.

Было бы уместно в теоретическом плане здесь сослаться ещё и на российскую исследовательницу фотографии Елену ПЕТРОВСКУЮ, занимающуюся проблематикой «образа». Под образом она понимает прежде всего «явление в своей основе предсознательное, то место (без места), в котором зарождается любая фигурация», другими словами – это та часть изображения, которая сама по себе отсутствует, но которая прочитывается смотрящим на неё (Петровская 2010).

Именно вот это узнавание «невыразимого», как мне кажется, и положена в основу всех тех «вирусных» картинок и роликов, вокруг которых и «сгущаются» те многочисленные «армии» антиидеологических «множеств», воплощающих имманентное воспроизводство власти, а значит и постоянную ситуацию войны. Ведь, как говорит та же Петровская,

«пока некая общность не узнает себя в фотографии и тем самым не проявит её и себя. (Подчеркну, что речь идет об общности не институционального, но аффективного типа. Это те коллективы переживающие, проживающие время, — которые не успевают стать субъектами ) Узнавание и есть та точка, где встречаются взгляд и чувство и где изображение впервые проявляется» (там же).

Именно в этом узнавании себя на «вирусных» картинках и создаются новые аффективные группы современных интернет-множеств, будь то поклонники страниц египетского паблика «Мы Все Халем Саид» или белорусского скандально-маргинального «Пошуга».

Возвращаясь же к самому началу этого текста, сложно было бы сказать, что современный интернет как средство коммуникации полностью меняет социальные отношения, однако, благодаря своим свойствам мгновенного тиражирования образов он способен создавать новые, антиидеологические по своей сути движения, которые способны лишь к постоянным конфликтам между собой (как с разной степенью интенсивности продолжаются эти конфликты в современном Египте). Скользящий по поверхности мониторов взгляд интернет-пользователя не зацикливается на тщательно расписанных политичексих програмах, зато с удовольствием зацепиться на поверхности тех (идеологически невыверенных) картинок, которые окажутся имманентны ему как особой отдельной сингулярности. Невозможно себе представить стабильную ситуацию мира, которая бы опиралась на такие неуловимые формы «множества», не отягощенного серьёзным идеологическим багажом. Вспоминая конспирологию, присутствующую в книге, всё же нельзя утверждать, что абсолютно все современные «интернет-движения», занимающиеся политикой, имеют за своей спиной спонсоров в виде Госдепа или серьёзных экономических игроков. Однажды стартовавшее «множество» способно функционировать само по себе даже при наличии определённых «кукловодов», в то время как они не в состоянии полностью предсказать, к каким именно конфликтам и к какому конечному результату приведёт функционирование этого «множества» и его борьба с текущим политическим статусом-кво.

В то же самое время усложняется задача традиционных политических движений совладать с этим неугомонным «множеством», ведь, с одной стороны, к современному пользователю интернета никак не подступиться, не эксплуатируя всякого рода популистские образы, с другой же стороны – такая эксплуатация может увести само движение в область имманентного воспроизводства, которое может любую чёткую идеологию представить в виде траснцендентальной (а значит противного ей) идее.

Именно такой вопрос в первую очередь возникает по прочтении книги Эрреры, что подчёркивает актуальность её идей и убедительное представление фактологического материала.

 

  1. Herrera L. Revolution in the Age of Social Media: The Egyptian Popular Insurrection and the Internet. — NY: Verso, 2014.
  2. Хардт М., Негри А. Множество: война и демократия в эпоху империи. — М.: Культурная революция, 2006.
  3. Петровская Е. Теория образа. — М.: РГГУ, 2010.

Г.К.

By
@
backtotop